Кровавым по белому

Хосок всегда считал себя вполне заурядным человеком. Несмотря на комплименты в сторону его внешности и таланта, которыми он, конечно, мог похвастаться, ему никогда не приходило в голову, что он как-то по-особенному выделяется из толпы. Мало ли на свете симпатичных фотографов? С самого детства Хосоку пророчили не выделяющееся, но достойное будущее, как и полагается омеге. Несмотря на то, что в двадцать первом веке резкие рамки почти размылись, кое-что всё же оставалось на подкорке общественного сознания. Конечно, теперь никто бы не потребовал от омеги скромности и податливости характера. Да и немало теперь было омег-лидеров, бизнесменов, общественных деятелей, вещающих с экранов миллионов устройств. Если на женщин омег некоторые ещё косились с неодобрением, то в сторону мужчин упрёков почти не было слышно. Всё же они были и оставались привилегированным классом, хотя в последние годы тенденция к уравниванию прав полов всё укреплялась. Однако между альфами и омегами существовала разница, к которой так часто прибегали наиболее консервативные слои в качестве аргумента. «Нельзя игнорировать свою природу!» — провозглашали они. Всё было куда проще, чем могло показаться: альфы с самого детства были неспокойными, вспыльчивыми, самоуверенными, что с возрастом приходилось глушить фигурально — выработанной сдержанностью, и буквально — таблетками, привычно выписанными врачом. Омеги, будь они любого темперамента, повышенной амбициозностью и суетливостью никогда не отличались. Мнительность и повышенная чувствительность, само собой, мешали жить, но никогда не приводили к общественным скандалам, в отличие от альфьих всплесков агрессии и чванливости. Хосок покорно плыл по течению, не задерживаясь особо нигде, и, в сущности, был удовлетворен своей жизнью. Окружающие любили его за позитивность и умение поддержать правильными словами, а ещё за абсолютное отсутствие духа соперничества. Хосок никогда не хотел ни с кем соревноваться, ни в школе, ни в универе, где достичь многого можно было и без хождения по головам. В компании омег он чувствовал себя в своей тарелке, альфы же его настораживали. Многие из них, казалось, совсем не умеют и не хотят дружить по-настоящему, без того, чтобы свести всё к сексу. Одни казались сухими, лишенными всякой эмпатии, другие — раздражительными, полными грубых шуток, когда чёрный юмор настолько чёрный, что уже и не юмор. Исключение составлял всего один человек, о котором у Хосока не получалось думать без болезненного укола в груди. Даже спустя столько времени он всё ещё не мог поверить, что всё это действительно случилось. К сожалению, случилось. Утром вторника он стоял у стойки в кафе, терпеливо дожидаясь своего заказа, когда кто-то сбоку прочистил горло. Хосок повернул голову. — Привет, — хрипловато поздоровался с ним Мин Юнги. — Привет. Хосок не мог себя заставить больше вымолвить ни слова. Он окинул Юнги взглядом: тёмные круги под глазами, слегка отросшие волосы, собранные в хвост, сухие губы и яркая, очень явно выглядывающая из-под пластыря метка на шее. На ней виднелись следы крови, словно Юнги особо и не старался от них избавиться. Закатанные рукава чёрной толстовки контрастировали с бледной кожей подрагивающиж рук. Хосок глянул в сторону бармена, стоявшего к нему спиной. Когда уже ему дадут его несчастный кофе? — Выглядишь усталым, — наконец произнёс он. — Спасибо, — усмехнулся Юнги. — У меня на носу публикация, почти не встаю из-за компа. — Публикация? Это тот самый роман? — Нет, я… В общем, с романом не выгорело. Мы пока остановились на сборнике новелл. — Мне жаль. Перед Хосоком поставили его заказ. Он потянулся к кофе так, будто тот должен был стать его спасением. — Всё нормально, правда. — Рад слышать, — отозвался Хосок. — Мне пора. — Увидимся. — Я позвоню. Юнги кивнул ему на прощание. Конечно, они оба прекрасно понимали, что Хосок не позвонит. Кофе горчил даже слишком, но не это было причиной того, как сжималось всё у Хосока внутри по дороге от кафе до дома. Каждый сухой разговор с Юнги теперь напоминал о том, как многое утекло сквозь пальцы. Как вообще привыкнуть к этому холоду, к этой пустоте, к этой нехватке близости? Невозможно. Хосок ускорил шаг. Однажды Мин Юнги стал его самым близким другом из всех, что у Хосока были. Он был не таким, как все. А ещё он был альфой. Хосок, как уже было сказано, считал себя заурядным человеком. И потому, по крайней мере, по его мнению, в том, что он влюбился в Юнги спустя полгода дружбы, не было совершенно ничего удивительного. Юнги был… впечатляющим. Уже выпустившись, в свои двадцать три он не рвался в мир высоких достижений, не просиживал штаны в офисе и не боролся за место под солнцем в крупных компаниях. Он писал. Писал восхитительно, много и ярко, так, что дух захватывало. Это всегда была проза: рассказы, новеллы, заключённые в тематические сборники и периодически пополнявшиеся. За крупные жанры Юнги не брался, отнекиваясь, что это не его. Но аудитории вполне хватало и этого: его книги, размещенные на сайтах, покупали охотно, при этом зачастую приписывая в восторженных рецензиях вопрос, когда же выйдет бумажная, «настоящая» версия его книг? Юнги по ту сторону экрана на это только задумчиво вздыхал и хмурился, всегда оставляя подобное без ответа. Он не жил на широкую ногу, с детства к этому привыкший, но порой дополнительно зарабатывал написанием всяких работ для студентов. Это никогда не отнимало у него слишком много времени, зато приносило в общем неплохие деньги. Собственно, так они с Хосоком и познакомились. Точнее, сначала с его другом с другого факультета, которому как раз и нужна была помощь. Юнги тогда и сам ещё учился, поэтому предложил пересечься после учёбы в какой-нибудь забегаловке для обсуждения деталей за перекусом. А Хосок, случайно оказавшийся там же, просто подошёл поздороваться, не сразу заметив незнакомого альфу. Незнакомый альфа в лице Юнги тогда повёл себя вполне дружелюбно, предложив присесть, и в конце встречи даже мягко настоял на том, чтобы оплатить за всех счёт. Хосок отнекивался до последнего, но глубокие кошачьи глаза Юнги, смотрящие прямо в душу, быстро его переубедили. — Я всё-таки старше, — спокойно объяснил он. — Не думайте, что это намёк на что-либо. Ведь друг Хосока тоже был омегой. А потом, стоило им всем выйти на улицу, он заторопился домой, а Хосоку с Юнги оказалось в одну сторону. Они разговорились, и ни один из них не умолкал дольше, чем на минуту. — Слушай, — произнёс Юнги, — будет круто, если ты дашь мне свои контакты или, может, профиль в соцсети? Не знаю, что у вас там сейчас более молодёжно… — Ты старше меня всего на пару лет, — усмехнулся Хосок, а потом слегка нахмурился. — Профиль? Ты хочешь мне написать? — Я, конечно, кажусь нелюдимым, но если уж раз в десятилетие случается так, что с человеком мне интересно, то не хочется терять эту связь. Если ты не против. — Конечно, — кивнул Хосок. У него никогда не было друзей альф, да и не хотелось с ними сближаться, если честно. А с Мин Юнги захотелось. Сначала просто дружбы, какой-то осторожной, пока они ещё друг к другу присматривались, позже — крепкой, когда они легко могли договорить друг за другом фразу и одинаково хмыкали на шутки окружающих о том, не вместе ли они, так очевидна была невидимая связь между ними. А потом Хосоку вдруг перестало быть смешно. Признаваться он даже не думал — всегда было ясно, как день, что Юнги видит в нём только друга. Да и влюблённость, как-то незаметно охватившая всего Хосока целиком, никогда не была сумасшедшей или отчаянной. Они постоянно проводили время вместе, скидывали друг другу рандомные фотки и голосовые, смеялись над идиотскими шутками и безо всякого чувства неловкости прикасались друг к другу: сжать пальцы на чужом колене, на запястье или плече, ещё сильнее растрепать чужую копну путающихся волос, прошептать что-то на ухо, поделиться чашкой кофе, просто чтобы попробовать чужое и убедиться, что без сахара куда лучше (или нет). Этого всего Хосоку почти хватало для того, чтобы чувствовать себя счастливым. А ещё Юнги разрешал себя фотографировать. Хосок знал, что это выглядит подозрительно, когда твой лучший друг с горящими глазами просит тебя откинуть волосы со лба, глядя в камеру, но Юнги ни разу ему не отказал. Хосок уверял, что это нужно ему для практики, и это действительно было правдой. Наполовину. То, что он коллекционировал снимки, на которых альфа хмурился, улыбался, пил сок, зажав трубочку между зубами, зевал, потягивался, лёжа на полу, увлеченно играл в игры на телефоне — Юнги было знать совсем не обязательно. Хосок обожал фотографировать, это было его страстью, а чувства к Юнги вдохновляли на всё новые и новые снимки. На факультете Хосока считали очень талантливым. Конечно, среди всех предложенных им снимков едва ли пару раз мелькнули фотографии Юнги, но и другие «сюжеты» ему отлично удавались. Хосоку нравился городской пейзаж, возможность запечатлеть с виду обычный момент, который сквозь призму фотографа приобретал особый шарм. У него было творческое видение, пылающее огнём в его глазах. И именно поэтому на его обычно добродушном лице вспыхнуло недовольство, когда откуда-то из-за плеча раздался голос: — Угол не тот, разве не видишь? Хосок неохотно выпрямился, развернувшись. Уличная кошка, так удачно попадавшая в кадр, тоже уставилась на непрошеного критика. — Что, извини? — Я говорю, — повторил незнакомец, — тебе нужно сдвинуться чуть ниже и левее, тогда кадр будет гораздо более удачным. Это был высокий красивый альфа с небрежно уложенными волосами и в дорогущих на вид кроссовках. Несмотря на расслабленную позу, он смотрел тяжело и пристально, оценивающе наклонив голову вбок. А потом Хосоку в нос ударил чужой феромон, и он невольно шагнул назад, поражённо заморгав. Ещё одна причина, по которой он сторонился альф — их запахи, тяжёлые, резкие, затапливающие с ног до головы и оседающие на коже липкой плёнкой. Юнги был исключением — он успокаивающе пах дождём. Незнакомец слегка наклонился к нему, насмешливо приподняв брови: — Ты уж не обижайся на меня, это всего лишь дружеский совет. — Дружеский? Я тебя даже не знаю, — неожиданно для самого себя огрызнулся Хосок, невольно набрав от возмущения воздуха в лёгких и тут же напрягшись всем телом. От альфы пахло металлом, и это до ужаса напоминало запах и вкус крови. Хосок ощутил инстинктивную дрожь по телу и нахмурился, мысленно пытаясь убедить себя, что он в безопасности. — Меня зовут Намджун. Так лучше? Хосок мельком оглянулся и с досадой заметил, что кошка успела убежать. А ведь он так и не сделал фото. — Ты мне помешал. Этот снимок нужен был для задания в универе. — Извини, — без сожаления в голосе сказал Намджун. — Ты учишься на фотографа? Хосок кивнул. — Надо же, — Намджун окинул его всего взглядом. — Похоже, что у тебя хорошо получается. Завибрировший в кармане в телефон был спасительной соломинкой, за которую Хосок тут же ухватился. — Да, Юнги? — с облегчением выдохнул он, не заметив, как заинтересованно прищурился Намджун. — Да, всё в порядке, я буду через несколько минут. Просто задержался немного. Дав отбой, он открыл было рот, чтобы вежливо попрощаться и побыстрее уйти, но Намджун его опередил: — Спешишь к своему другу? Уже? И даже не дашь свой номер? — Нет, — отрезал Хосок. — И да, спешу. — А друг тоже омега-фотограф? — казалось, над ним откровенно забавляются. — Он альфа и он известный писатель, — выпалил Хосок, начиная закипать. Чужая заносчивость, бесцеремонность, нарушение границ — всё это шло вразрез с его принципами. Намджуну хотелось вмазать. — Слушай, а какова вероятность, что тот, с кем ты говорил — это тот самый писатель Юнги, который публикует восхитительные новеллы? Хосок, застигнутый врасплох, не смог себя заставить соврать: — Да, это он. Как ты понял? — Нетрудно было догадаться. Не думаю, что в этом небольшом городе есть второй довольно известный писатель альфа с таким же редким именем. Слушай, вижу, что ты не в настроении, но как насчёт представить нас друг другу? — Что? — Хосок моргнул. — Я просто был бы рад познакомиться с ним лично, вот и всё, — Намджун как-то странно улыбнулся. — Я могу, конечно, но… — Замечательно. Где вы встречаетесь? Когда Юнги, сидя в закусочной, лениво вскинул голову и увидел сразу двоих человек, опустившихся напротив него, его лицо мгновенно стало непроницаемым. Глаза его были прикованы к Намджуну. — Прости, что опоздал, — мягко произнёс Хосок. — Это Намджун, мы встретились по дороге. — Вот как, — холодно произнёс Юнги. Хосок не мог не замечать его выпрямленную спину, напряжённые плечи и сжатые губы. Стало быть, не он один чувствовал в Намджуне угрозу. Но последний держался расслабленно и легко: — Разговорились с твоим приятелем по поводу фотографии, а тут выяснилось, что вы с ним знакомы. Я твой большой поклонник. — Неужели? — Твои истории замечательны, некоторые я перечитывал по несколько раз. Никогда не встречал ни у кого подобного стиля. Поверь, я ничуть не преувеличиваю. Ты безумно талантлив. Намджун сидел, облокотившись локтями о стол и слегка наклонившись вперёд. Голос его звучал располагающе и искренне, но взгляд был… странным. Хосоку казалось, что запах крови уже въелся ему в одежду. — Спасибо, — Юнги слегка оттаял на комплимент. — А ты сам чем занимаешься? — Я переводчик. Честно говоря, я попросил твоего приятеля… — Его зовут Хосок, — перебил Юнги. — Да, конечно, — Намджун не обратил на это никакого внимания. — Я попросил его нас познакомить с немного корыстной целью. Мне бы хотелось переводить твои книги. Профессионально. — Правда? — Юнги прищурился. — Правда. Если тебе это интересно, мы могли всё обсудить. Да и диплом у меня имеется, если на то пошло. Он ухмыльнулся, и Юнги, к удивлению Хосока, вернул ему улыбку. — Звучит круто, если честно. — Чудно, — Намджун поднялся из-за стола. Хосок выдохнул с облегчением, но вдруг Юнги сказал: — Куда ты? Посиди с нами. Ты ведь не против? Он впервые за весь этот разговор посмотрел на Хосока. И впервые за всю дружбу с Юнги Хосок ощутил, что его мнение, мнение омеги, сейчас мало чего стоит. Поэтому он просто кивнул, и Юнги мгновенно переключился на Намджуна. Они разговорились так легко, словно и не было того неловкого напряжения минутами ранее. Однако Юнги всё равно сидел выпрямившись и почти не прерывал зрительный контакт — для альф при первой встрече это было обычным делом. Вслух о таком уже мало кто говорил, однако каждый словно чувствовал необходимость указать на свой доминирующий статус. Хосок на фоне этого скрытого соревнования чувствовал себя предметом мебели. В разговор он не вмешивался, да ему и не хотелось. Возможно, если бы он знал, что произойдёт спустя время, он бы никогда не позволил Юнги даже узнать о существовании Намджуна. Однако в тот день всё, что ему оставалось — это глотать дурное предчувствие и запивать его зарождающейся тревогой.