Кровавым по белому

Хосок моргнул пару раз и вдруг заметил, что пошёл дождь. Он задумался, похоже, надолго: кофе уже успел остыть, а холодное сиденье качелей на пустой сейчас детской площадке, где он присел какое-то время назад, явно было не лучшим выбором. Холодало буквально с каждой минутой. Хосок поёжился. Площадка, однако, постепенно заполнялась детьми: была уже вторая половина дня, школьники помладше, смеясь и громко переговариваясь, явно планировали весело провести здесь время. Хосок поднялся и приблизился к урне, чтобы выкинуть наполовину полный стаканчик. Пить больше не хотелось. Спрятав руки в карманы, он наткнулся на какой-то маленький предмет, и обнаружил, что это прошлогодний билет в кино. Конечно, он ходил туда не один. Юнги из того времени снова всплыл перед глазами, контрастируя с тем Юнги, которого Хосок увидел сегодня утром. У нового Юнги были отросшие волосы, всё та же бледная кожа, всё тот же низкий голос и очень, очень много боли во взгляде. Словно почти ничего не осталось от свободного, дерзкого, тихонько горящего огнём внутри писателя и просто потрясающего, очаровательного альфы, в которого так крепко когда-то влюбился Хосок. И всё равно, всё равно не прошло ни дня, чтобы он не вспоминал о нём. Фотографии, до сих пор хранившиеся у него, тоже не помогали, пусть он и просматривал их всё реже: Хосок больше не фотографировал. Вообще ничего. Просто не мог. Едва доучившись, он перестал прикасаться к камере. Слишком о многом она напоминала. Однажды, когда-то давно, Мин Юнги стал его самым близким другом. Он был не таким, как все. Был и остался, как убедился Хосок с болезненной нежностью в груди этим утром. А ещё Мин Юнги был и оставался тем, кого Хосок любил сильнее, чем кого бы то ни было на свете. А ещё это был их последний разговор.