Кровавым по белому

В последующую неделю Юнги словно бы исчез для других. Он не отвечал ни на какие звонки, не выходил на улицу и вообще никак не контактировал с внешним миром. Это было несложно отчасти потому, что его тело, с трудом адаптирующееся к метке и ещё не оправившееся после драки, мстило Юнги то мигренями, то бессоницей, то разраставшимися все больше синяками, то тошнотой, то температурой, и так по кругу. Метка горела и кровоточила первые сутки без перерыва, и Юнги, глядя на это уродство в зеркало, уже начинал опасаться, что так будет всегда. Но в последующие дни всё поутихло, и только редкие вспышки боли и зуда напоминали о том, что случилось. Юнги не хотел в этом самому себе признаваться, но Намджун, и раньше часто занимавший его мысли, теперь прочно поселился у него в голове. Чёртово клеймо на шее словно служило связующим звеном между ними, и от этого нельзя было избавиться. Юнги и дальше бы закапывался в себе, если бы одним вечером в его дверь не начали буквально тарабанить со всей дури. Юнги неохотно поднялся с кровати, где он теперь коротал свои будни, и впустил Хосока в квартиру. — Юнги, чёрт тебя побери! — и, конечно, тот был жутко зол. — Я думал, с тобой что-то случилось! Ты вообще видел мои сообщения?! А звонки?! — Нет, — вяло ответил Юнги и прислонился к стене. Даже в полумраке прихожей Хосок разглядел ещё не сошедшие ссадины и синяки на лице и теле друга и забавно округлил глаза. — Это ещё что? — Шрамы украшают мужчину, — кисло пошутил Юнги. Хосок, нахмурившись, окинул его всего пристальным, взволнованным взглядом, прежде чем шагнуть ближе и крепко прижать к себе. — Я волновался. — Прости меня, — Юнги похлопал его по спине. — Правда, прости. Я просто физически не мог ни с кем разговаривать. Мне нужно было прийти в себя. Они прошли в комнату, где Юнги тут же упал на кресло, а Хосок пристроился рядом на краю стола. — Ты лёд прикладывал хоть? Тебя как будто с бойцовского ринга вытащили. Хосок хорошо скрывал панику за раздражением. Видеть Юнги всего в синяках, и это ещё учитывая то, что некоторые из них были спрятаны под одеждой, было почти невыносимо. — Как-то не до льда было, — буркнул Юнги. — Расскажешь, что случилось, или и дальше будешь молчать? — Намджун вернулся. — Что? — рука, поглаживающая Юнги по спине, замерла. Юнги пожал плечами. — Вот так вот. Вернулся и сразу ко мне. А я не смог так просто взять и выставить его вон. А внутри у меня… внутри всё будто горело. Вот я и ударил. А он в ответ. Так всё и закрутилось. — Неужели нельзя было просто поговорить? — Хосок едва ли не пыхтел от возмущения. — Иногда слащавые разговоры за чашкой чая это не то, чем можно обойтись, — огрызнулся Юнги. — Да, я уже успел заметить, чем именно ты обошёлся. Круто. Я в восторге. Юнги стиснул зубы, явно избегая колкого ответа. Хосок заметил это и вздохнул. Его рука пробежала по волосам Юнги в извиняющемся жесте, и тот немного расслабился. — Значит, ты хочешь остаться с ним? — Если бы хотел, не врезал бы. — Наоборот, — тихо возразил Хосок, — если бы тебе было все равно, ты бы ему и шанса переступить порог не дал бы. — Да у меня выбора нет, — с какой-то горечью ответил Юнги. Его пальцы машинально коснулись пластыря на шее в том месте, где находилась метка. — Выбор всегда есть. Или… — Хосок запнулся, заметив чужой жест. — Юнги. Стой, погоди. Это же не.? — Да. Это — да. Метка, — Юнги фальшиво усмехнулся. — Ты решился на метку? Дал ему тебе ее поставить? Почему? — Хосок хмурился всё больше и больше, непонимание в его глазах росло с каждой секундой. Юнги отвернулся. — Я не хотел этого, — тихо ответил он, глядя в пол. — Он укусил меня, когда я отвлёкся и потерял бдительность. Всего пару секунд, а потом уже было поздно. Он сказал, это бы всё равно случилось когда-нибудь. Даже смешно. — Ничего смешного, — Хосок сжал чужое плечо в пальцах. — Это неправильно. Это ведь не что-нибудь, а метка, а ты альфа, для тебя это… — Я знаю, что такое метка для альфы, ясно? — перебил Юнги. — Мне от этого ничуть не легче. Меня мутит, когда я начинаю об этом думать. Хосок помолчал, лихорадочно подбирая слова. — Может, всё не так плохо, — неуверенно произнес он. — Альфа внутри тебя принял альфу Намджуна, по крайней мере. — С чего ты взял? — Если это было бы не так, ты бы на ногах стоять не смог бы. Метка, которую отвергает организм — страшное зрелище. — А ты, я смотрю, хорошо в этой теме разбираешься, — мрачно буркнул Юнги. — Вот только чем это мне должно помочь? — Она ведь сойдёт, если он не будет ее обновлять. — И сколько времени для этого должно пройти? Хосок поджал губы: — Еще месяца четыре, наверно. — Отлично, блять. Юнги поднялся и начал мерить шагами комнату, спрятав руки в карманы джинсов. — Тебе нужно успокоиться. — Как ты предлагаешь мне успокоиться, если… — Сходи к Намджуну. — Чего? — Тебе теперь нужно быть рядом с ним чаще, увы. Иначе тяжело будет. Правда. — Мне и без того хреново, честно. Хосок вздохнул. Его внутренняя борьба отражалась в морщинке, залегшей между бровей. — Я и сам не хочу этого, — тихо признался он, отводя глаза. — Но ведь ты его выбрал. — Знаешь, выбрать партнёра для секса и связать с ним всю жизнь — разные вещи. — Да брось, Юнги. Для тебя он не просто любовник. Это видно, ясно? Ты его… — Хосок сглотнул, борясь с собой. — Ты его любишь. Юнги скрестил руки на груди и прислонился к стене. На долгие секунды повисло молчание. — Я не хочу, — наконец глухо ответил он. — Больше не хочу. Но теперь уже поздно. Хосок пристально посмотрел на него, прежде чем медленно подняться и подойти ближе. — Ничего не говори, — тут же сказал Юнги, отвернув лицо. — Просто не надо. Хосок вымученно улыбнулся и обнял его, сомкнув руки на чужой спине. Конечно, говорить что-то было уже бессмысленно. Это бы ничем не помогло. Юнги размеренно дышал в его руках. Их запахи смешались, и Хосок вдохнул глубже. Он очень любил это сочетание, оно согревало и успокаивало, и он даже почти не замечал горьковатого привкуса крови от чужого феромона, теперь надолго закреплённого меткой. Всё равно это был его Юнги, Юнги с его острым языком, добрыми глазами и выступающими ключицами, шепелявым акцентом, потрясающим талантом и самыми лучшими на свете шутками. Это был Юнги, которого Хосок любил. Очень сильно любил. Хотя это уже и не имело никакого значения. — Почему у тебя сердце так бьётся? — вдруг спросил Юнги и отступил, чтобы заглянуть Хосоку в глаза. Хосок скользнул пальцами по его запястью, сохраняя прикосновение, и взял его за руку. Юнги не распознал в этом ничего такого и только обеспокоенно склонил голову. — Ты чего молчишь? И чего улыбаешься так? — Ты ведь помнишь, — Хосок сдался и позволил себе укоризненно улыбнуться. — Помнишь, что случилось в тот день, когда ты выпил у меня. Сейчас уже кажется, что это было так давно… — Да, давно… — машинально повторил Юнги и вдруг нахмурился. — Но о чём ты говоришь? Хосок почувствовал раздражение вперемешку с нежностью. Юнги иногда был удивительно недогадлив, а в такие минуты это грозило кое-какими последствиями. — Ну, что ты, в конце концов, — вздохнул Хосок. — Я ведь не железный. А ты стоишь тут, такой… Такой, чёрт возьми, непонятливый, и глаза эти твои красивые, я просто… Ты надо мной издеваешься? — Да я вообще ничего не понимаю, — в недоумении всплеснул руками Юнги. — И при чём здесь мои «красивые» глаза? Ты с чего вдруг… Тут он запнулся, и по его взгляду Хосок понял, что он всё вспомнил. — А, — гораздо тише произнёс Юнги. — Ты об этом. — Если бы ты ещё минуту пробыл бы в неведении, выдалась бы такая прекрасная возможность поцеловать тебя ещё раз, — Хосок горько усмехнулся. — Я ведь еле держался. — Так это было не случайностью? — Юнги явно с трудом выдерживал зрительный контакт. — Отчасти, наверное. Мне просто в какой-то момент стало до того больно, что я просто не смог остановиться. Ты был так близко, тебе было так плохо, плохо по его вине, а я ничем не мог помочь, ты ведь даже не слушал меня. А потом ты сказал, что, наверное, у меня самого к Намджуну чувства есть, и это стало просто невыносимо. Но всё равно мне за это стыдно. Я слабак. Я ведь так долго терпел, так долго скрывал, врал тебе в лицо, и всё это ради того, чтобы вот так взять и всё в одну секунду испортить? — Ты не слабак, не говори так, — возразил Юнги, отводя глаза. Его рука дрогнула в пальцах Хосока. — И прости меня. Что не замечал. — Если бы ты заметил, это бы разнесло нашу дружбу к чертям, — Хосок пожал плечами. Что-то в нём надломилось, будто разом кончились все силы, и он говорил почти на автомате. — А я этого не хотел. Ты бы всё равно не был бы… моим. — Я просто… просто не по омегам, — почему-то Юнги вдруг ощутил необходимость оправдываться. — Был бы по омегам, может… — Не надо, — тут же перебил Хосок. — Пожалуйста. Не надо, ладно? Это всё равно сейчас ничего не изменит. Он отпустил руку Юнги и отошёл в сторону, садясь на кровать. — Получается, Намджун всё-таки добился цели убрать меня с пути, — он невесело усмехнулся. — Гад. Юнги упрямо смотрел в пол. — Это не значит, что мы больше не друзья, — глухо сказал он. — А что, получится по-другому? — расслабленно спросил Хосок. — Не думаю. — Да почему ты так спокоен?! — вдруг вспылил Юнги. — Что бы там ни было, ты мой друг, Хосок! Неужели тебе плевать?! — Плевать? Мне? — Хосок почувствовал укол боли и впервые за последние минуты посмотрел на Юнги отчаянными, грустными глазами. — Я тебя люблю. Слышишь? Ясно тебе? Я тебя люблю. Мне не плевать и никогда не было. Просто у меня нет выбора, кроме как тебя отпустить. Я уже почти, чёрт возьми, смирился. — Да как же так-то, блять? — прошептал Юнги и сжал кулаки в бессилии. — Как же так? Ты не можешь просто взять и… Не надо так со мной. — Мне жаль, правда. Ты даже не представляешь, насколько. Может, даже больше, чем тебе, — Хосок сухо улыбнулся и повёл плечом. — Может, когда-нибудь всё изменится. Я надеюсь на это. Но сейчас… На этом всё. — Так нельзя ведь, — слабо возразил Юнги, глядя на Хосока расширившимися глазами. — Мы же… Ты же… Хосок поднялся и шагнул ближе, снова притянув Юнги в объятия. — Ты дрожишь, — тихо сказал он, игнорируя то, как сжалось от осознания этого собственное сердце. — Успокойся, пожалуйста. Не делай ещё больнее. Я буду скучать, ужасно буду скучать. — Прости, — у Юнги дрожал голос, впервые на памяти Хосока. — Если бы я знал, что всё так закончится, я бы, клянусь, я бы… — Никто не знал. Не извиняйся, — Хосок говорил и сам удивлялся тому, что ещё держится. Юнги равно выдохнул и сжал Хосока в руках так крепко, что у того воздух из лёгких выбило. Он больше ничего не говорил, но его запах, который Хосок так любил, менялся с каждой секундой. Сейчас Юнги пах поздней осенью. Безнадёжностью. Одиночеством на дождливой тёмной улице. Слезами. — Я пойду, — спустя долгие минуты Хосок отступил и через усилие посмотрел Юнги в глаза. Даже спустя время ему не хотелось вспоминать то, что он в них увидел. — Не пропадай, ладно? Ты всё ещё… правда, самое дорогое, что у меня есть. Ответом ему был единственный кивок. Хосок больше не мог на это смотреть. Он развернулся, прошёл в прихожую и вышел за дверь.