Somnia

Через три часа я понимаю, что краски всё-таки не хватило. Я смотрел на тюбик кадмия красного, выдавливал остатки, пытался растянуть, но чудес не бывает. Кадмий кончился ровно на середине последнего мазка. Теперь на палитре — дыра, а на холсте — незаконченная улыбка. Можно, конечно, смешать другие оттенки. Кадмий не уникален. Но я упрямый. И нервный. И вообще — если мне нужно, значит, нужно. Я смотрю на часы. 10:47 утра. Магазин открывается в одиннадцать. Значит, придётся выйти. Это всегда испытание. Выйти из студии — значит войти в мир. В мир, где слишком много звуков, слишком много света, слишком много людей. Людей с их лицами. С их историями, которые я не просил видеть, но вижу. Я надеваю самую тёмную толстовку, натягиваю капюшон почти до глаз. Не потому, что мне холодно. Просто так я чувствую себя защищённым. Как улитка в панцире. Лифт едет вниз слишком медленно. Я смотрю на своё отражение в металлических дверях — искажённое, вытянутое, почти смешное. Даже здесь я рассматриваю лицо. Своё собственное. Скулы, подбородок, линия челюсти. Инструменты, с которыми родился. Двери открываются. Холл. Консьержка — тётя Ок Хи — сидит за своим столом и смотрит телевизор. Она поднимает голову, когда я прохожу мимо. — Чон Чонгук-сси! Давно вас не видно! Всё рисуете? Я киваю, не останавливаясь. — Кушать надо! — кричит она в спину. — Совсем худой стал! Мать ваша звонила, беспокоится! Я ускоряю шаг. Улица встречает меня запахом выхлопных газов, жареного кофе из автомата на углу и влажным асфальтом — вчерашний дождь ещё не совсем высох. Солнце бьёт в глаза, хотя оно всего лишь октябрьское, неяркое. Для меня любой свет слишком яркий, когда я не спал. Я иду к метро, пряча руки в карманы. Стараюсь смотреть под ноги. Но привычка — она сильнее. Краем глаза я всё равно замечаю прохожих. Молодая женщина с коляской — усталая, круги под глазами, волосы собраны в небрежный пучок. Мужчина в деловом костюме — говорит по телефону, хмурится, жестикулирует свободной рукой. Парень с рюкзаком — наушники в ушах, взгляд в никуда, лицо расслабленное, почти счастливое — наверное, музыку хорошую слушает. Я запоминаю их всех. Автоматически. Как дыхание. В метро народу немного — час пик уже прошёл, до обеда ещё далеко. Я сажусь на свободное место у двери, достаю телефон, делаю вид, что читаю что-то важное. На самом деле просто смотрю на тёмный экран, краем глаза наблюдая за отражениями в стекле напротив. Станция. Люди заходят. Люди выходят. На следующей станции дверь открывается, и в вагон входит старушка с тяжёлыми сумками. Я встаю, уступаю место. Она благодарит, улыбается беззубым ртом. Я отворачиваюсь к дверям. Поезд трогается. Туннель. Мелькание огней. Грохот колёс. И вдруг — лицо. Я вижу его в окне напротив. Нет, не в окне — в том вагоне, что идёт параллельно нашему. Наш поезд чуть обгоняет другой, и на секунду стекло в стекло, вагон в вагон, я вижу человека, стоящего у дверей. Молодой парень. Светлые волосы (или это свет так падает?). Широкая улыбка — он что-то говорит кому-то, кого не видно. Глаза — я не могу разобрать цвет, но вижу, как они светятся. Как будто внутри у него солнце, и оно бьёт наружу через все щели. Одна секунда. Поезда расходятся. Его вагон уходит вправо, мой — влево. Лицо исчезает. Я замираю. Сердце почему-то колотится быстрее. В висках стучит кровь. Я ловлю себя на том, что поворачиваю голову, пытаюсь посмотреть вслед, хотя уже поздно. Туннель. Темнота. Только мелькание огней. Кто это был? Я не знаю. Я видел его долю секунды. Но что-то внутри меня — какой-то зуд под кожей, какое-то узнавание — кричит: смотри. запомни. это важно. Глупо. Я даже не рассмотрел как следует. Поезд подъезжает к моей станции. Двери открываются. Я выхожу на платформу, но стою, не двигаясь. Смотрю в туннель, куда ушёл тот поезд. — Молодой человек, вы проходите? — кто-то толкает меня сзади. Я отхожу. Иду к выходу. Но мысль остаётся. Это лицо. Я не могу его вспомнить. Уже не могу. Оно стёрлось, как рисунок ластиком. Осталось только ощущение. Тепло. Свет. Что-то, от чего захотелось улыбнуться в ответ, хотя я не улыбался уже бог знает сколько времени. В магазине я покупаю краски. Три тюбика кадмия красного, на всякий случай. Ещё беру умбру жжёную и белила. Расплачиваюсь картой. Выхожу. Обратный путь в метро я ловлю себя на том, что смотрю по сторонам. Ищу. Высматриваю в толпе то лицо. Светлые волосы. Улыбку. Солнце внутри. Его нет. Конечно, нет. Это был случайный попутчик. Таких миллионы. Я возвращаюсь в студию. Разбираю покупки. Смотрю на незаконченный портрет женщины. Кадмий красный ложится ровно, как и должен. Но перед глазами — та секунда в туннеле. Вечером я сижу на матрасе, смотрю на свои руки. Пальцы в краске. Под ногтями — умбра. Телефон вибрирует. Мать: "Ты сегодня вышел? Ок Хи сказала, что видела тебя. Молодец. Купил что-нибудь поесть?" Я не отвечаю. Смотрю на пузырёк со снотворным на подоконнике. Доктор Кан сказала: "Ведите дневник снов". У меня нет снов. У меня только бессонница и лица. Тысячи лиц. Но сегодня в этой бесконечной галерее появилось одно — то, которое я не могу вспомнить, но не могу забыть. Я беру чистый холст. Маленький, двадцать на тридцать. Начинаю рисовать. Пытаюсь поймать то, что видел. Светлые волосы. Нет, темнее. Или светлее? Улыбка — широкая, открытая. Глаза — какие? Я мажу, стираю, мажу снова. Через час на холсте — ничего. Абстракция. Пятна. Я не могу его вспомнить. Злость поднимается изнутри. Я швыряю кисть в стену. Она падает на пол, оставляя красный след на обоях. — Да кто ты такой, чёрт возьми? — спрашиваю я пустоту. Пустота молчит. За окном снова ночь. Я снова не сплю. Только теперь в голове не просто лица. В голове — дыра в форме того, кого я не успел рассмотреть. Я подхожу к окну. Смотрю на своё отражение. — Ты сходишь с ума, Чонгук, — говорю я себе. — Это был просто человек в метро. Таких тысячи. Отражение кивает. Под глазами — тени. На футболке — пятна краски. Я отворачиваюсь. На подоконнике — пузырёк со снотворным. Я беру его в руки. Кручу. Смотрю на белые таблетки внутри. Доктор Кан сказала: "Принимайте по одной, и мозг начнёт отдыхать. Возможно, вам даже начнут сниться сны. Хорошие сны". — Мне не нужны хорошие сны, — шепчу я. — Мне нужен тот, из метро. Я кладу пузырёк обратно. Иду к матрасу. Падаю. Смотрю в потолок. Семнадцать трещин. Проверяю. Всё те же семнадцать. Перед закрытыми глазами — мелькание огней в туннеле. И лицо. Которого я не помню. Которое не могу забыть.