Великое Расселение

Карл Утипан был человеком гордым, раздражительным и до глубины души преданным науке — особенно медицине. Мелкую работу он часто перекладывал на других, но за сложные, запутанные случаи брался сам. Он отдавал врачеванию всего себя: дотошно изучал каждую новую болезнь, тратил сотни часов, включая ночные, на разработку препаратов, подробно описывал открытия в медицинских трактатах. Он искренне верил — благодаря его труду будущие поколения будут страдать меньше.       Тем сильнее было его унижение, когда он услышал слова королевы Валиссандры. Горячие, несправедливые, произнесенные шёпотом, но с такой силой, что с тех пор звенели в ушах каждый раз при ее виде:       — Ты — бесполезен, — прошептала она, сидя рядом с телом покойного короля. Ее лицо было лишено красок, губы дрожали. Она держала безжизненную руку мужа в своих ладонях и, поднеся к губам, нежно поцеловала. Затем, с той же мягкостью, опустила руку на кровать.       Утреннее солнце проникало в покои. Карл стоял в стороне, усталый, изможденный, потный после бессонных ночей и десятков попыток привести монарха в чувства. Руки его безвольно висели вдоль тела. Он бросил взгляд на Валиссандру — и увидел, как по ее щеке медленно стекала слеза.       — Ты и твой разум стары. У тебя больше нет новых идей, — голос сорвался, но звучал безжизненно, и вслед за ним — сдавленный всхлип. — Уходи. И найди себе замену.       Четыре года Карл тянул время. И как бы ему ни претила мысль о королеве, он пытался вернуть ее благосклонность. Он должен был доказать: его ум все еще остер, он по-прежнему способен быть полезным.       Потому что в противном случае… он не знал себя никем иным, кроме как королевским доктором. В стенах дворца заключались его дом, призвание и вся прожитая им жизнь.       Карл, стоя перед высокими дверями тронного зала, мысленно повторял заготовленные фразы. Нервозность была ему несвойственна, однако спина взмокла, а пальцы судорожно теребили край бумаг, спрятанных во внутреннем кармане плотно застегнутого пиджака.       — Вы готовы? — обратился к нему гвардеец, нарушив напряженную тишину.       Карл отдернул руку, поправил пиджак и, прочистив горло, резко произнес:       — Открывай.       Двери плавно распахнулись, впуская его в светлый зал. Он сделал несколько шагов вперёд, и его ослабевшее зрение сразу нашло королеву Валиссандру — она восседала на троне, выполненном в виде кроны дерева, и вела негромкую беседу с леди Аттори, стоящей рядом. Обе женщины не обратили на него внимания, пока голос гвардейца не разнесся по залу, отдавшись эхом:       — Карл Утипан, королевский доктор!       Карл нахмурился и сжал губы. Он не ожидал подобного формального приёма, когда просил об аудиенции наедине. Закрытая встреча, без лишних ушей и глаз — вот на что он рассчитывал. Его дело требовало секретности.       — Слушаю вас, — изрекла Валиссанда, выпрямив спину почти неестественно ровно.       — Ваше Величество, я пришел с весьма неоднозначным открытием, — Карл положил ладонь на грудь, где под тканью пиджака хранились послания, затем почтительно добавил: — Если позволите, я счел бы разумным обсудить это только с вами.       Королева не изменилась в лице, лишь голова чуть качнулась в сторону. Внимательно посмотрев на доктора, она кивнула.       — Всем выйти, — велела она, все тем же спокойным, бесстрастным тоном.       Гвардейцы и немногочисленные слуги мгновенно покинули зал. Лишь леди Аттори осталась стоять, не шелохнувшись, сложив руки в замок.       — Слушаю, — повторила Валиссандра, когда в зале остались лишь они трое.       Карл метнул на леди Аттори мрачный взгляд, но та уже буравила его острыми, проницательными глазами. Он невольно сжал губы плотнее. Она всегда вызывала в нем раздражение, почти отвращение — слишком умная, слишком наблюдательная. Выскочка.       — Ваше Величество, простите за дерзость, но…, — начал он, однако королева подняла руку, требуя молчания.       — Она останется, — твёрдо сказала Валиссандра. — У меня нет секретов от Совета.       Затем, холодно и властно взглянув в его глаза, она отчеканила:       — Говорите. Или уходите.       Карл замешкался всего на миг, шумно втянул воздух через нос, а затем, смиренно склонив голову, произнес:       — Ваша воля.       Он вынул сложенные листы из кармана, распрямил их и начал свою заранее отрепетированную речь:       — Месяц назад, готовя старый кабинет для ученика, я наткнулся на архивные документы, оставленные моим предшественником. Среди них оказались послания отрядов «Великого Расселения», датированные периодом от 330 до 490 года. Одно из них особенно привлекло мое внимание, — Карл приподнял один из листов. — Послание от 335 года написано врачом, и в нем упоминается неизвестное слово «антибиотики».       Королева и леди Аттори слушали Карла, храня молчание, и никакие эмоции не трогали их лица. Между тем, он продолжал, не отрывая взгляда от Валиссандры:       — Это слово показалось мне знакомым, и вскоре я вспомнил, где его уже встречал. В 494 году, когда Ваше Величество и леди Аттори, — он с уважением склонил голову, — ещё не были при дворе, мне уже довелось служить королевским доктором. И в том году, в одном из посланий, этот термин также было упомянут. «Антибиотик». Тогда, как и сейчас, его смысл остался загадкой.       — Вы пришли рассказать о ваших пробелах в знаниях? — ровно и холодно спросила королева. — Не стоило. Мне это уже известно.       Карл невольно скривился, излучая неприязнь. От неприкрытой грубости его тело окаменело, но злость и чувство униженности бурлили на кончике языка, готовые высказаться. Но Карл сглотнул их вместе со словами, что почти вырвались наружу.       — Прошу простить за неясность в моих словах, — с трудом проскрипел он. — Я хотел сказать, что нахожу документы схожими как по содержанию, так и по почерку.       — Уверена, вы ошиблись, — отрезала королева, не задумываясь. — Для вас это не редкость.       Губы Карла сжались в тонкую линию.       — Тогда, Ваше Величество, вы могли бы судить сами.       Словно по невидимому сигналу, леди Аттори шагнула вперёд. Карл протянул ей послания, ощущая, как ее пристальный, липкий взгляд скользит по каждой клетке его уставшего тела, пронзая, ища в нем ложь и подвох.       Королева небрежно приняла бумаги и стала лениво просматривать их. Закончив первое послание и не найдя в нем ничего стоящего, она приступила ко второму, и тут ее лицо изменилось — плотно сжатые губы приоткрылись, брови сдвинулись к переносице, а взгляд, недавно ледяной и уверенный, померк. На смену ему пришли растерянность... и едва уловимый страх.       Внезапная перемена не ускользнула от внимания леди Аттори:       — Ваше Величество, вам нужна помощь? — ее голос разрезал тишину. В нем слышалась твердость, а сам вопрос больше походил на требование.       — Да…, — еле шевеля губами, ответила Валиссандра на выдохе. Она медленно повернула к советнице оцепеневшее лицо, ставшее ещё бледнее обычного.       Леди Аттори выхватила листы из ослабевших рук королевы, но та и не думала возражать. Советница стала читать — быстро, жадно, всматриваясь в строки. Затем она застыла. Казалось, леди Аттори не дышала. Вся ее энергия была направлена на осознание ситуации, кружа лихорадочные мысли по кругу.       Так она и стояла, вцепившись взглядом в страницы, пока в центре зала Карл Утипан, немного сгорбившись, тихо наблюдал за происходящим. Но внутри он ликовал.       Впервые за долгое время он ощутил, как его тело наполняется уверенностью. Его слова вновь имеют вес. Он почти вернул свою полезность. Всё, что осталось — довести дело до конца. И Карл не стал медлить.       — Я пришел к следующему выводу, — заговорил он, голосом, в котором вновь поселилась сила. — Разница между этими посланиями — почти сто шестьдесят лет. Но почерк один и тот же. Потому я убежден… — он поднял голову, бросая слова королеве в лицо: — послания поддельные!       Королева поникла, утонув в серебряных ветвях трона. Ужас зиял на ее лице, а руки безвольно упали на нежно-синюю ткань платья. Её взгляд был пуст — и в этой пустоте Карл почувствовал триумф, но кое-что вселяло в нем странное беспокойство.       Потрясение королевы было понятно Карлу, но каменная жестокость на лице леди Аттори — нет. Он чувствовал себя загнанным зверьком под взглядом хищника. Ее глаза прожигали Карла насквозь, и он не знал, куда от них спрятаться. Когда она заговорила, голос звучал спокойно, но Карл понимал — спокойствие напускное.       — Кто еще знает?       Карл покачал головой.       — Никто. Я сделал это открытие и сразу поспешил к Ее Величеству.       Улыбка, тонкая, зловещая, скользнула по её губам. И вслед за ней недоброе предчувствие кольнуло в груди Карла, но он отмахнулся от него. Ему некогда обращать внимание на такие глупости, надо до конца доказать свою полезность:       — Я также подумал, что стоит сравнить недавние послания…       И тут случилось немыслимое.       Тяжелое, темно-красное, словно кровь, платье зашуршало, и в руке леди Аттори показался клинок. Он блеснул на солнце, и не успел Карл сделать вдох, как советница в мгновение преодолела разделявшее их расстояние, сбивая его с ног. Падая навзничь, он почувствовал, как лезвие кинжала разрезало его кожу, добираясь до внутренностей. Он хотел кричать, но маленькая ладонь зажимала ему рот с ужасающей силой.       Королева вскрикнула. Она подскочила с трона, и за секунду очутилась рядом с борющимися телами.       — Что ты делаешь?! Остановись! — закричала Валиссандра, схватившись за плечо советницы.       Но Леди Аттори неумолимо продолжала начатое. Она вынула кинжал, разливая свежую кровь, чтобы вновь вонзить его в мягкую плоть.       Карл не мог кричать, двигаться или дышать. Его голова раскалывалась, пока телу наносились четкие удары. Его пальцы, безвольно лежащие на холодном, каменном полу, коснулись собственной горячей крови. И с глаз неожиданно брызнули такие же горячие слезы. У него не было агонии или надежд на спасение, только сотни воспоминаний.на Он четко понимал, что проживает свои последние секунды, и все гадал, как же идя за новой главой своей жизни, он наткнулся на смерть.       Нет, он не пытался найти объяснение происходящему. Он тратил оставшееся время на себя — думал о прожитых годах, вспоминая себя еще учеником, а после и начинающим доктором. Он перебирал в памяти моменты, когда излечил своих первых больных, когда его назначили королевским доктором. Ему вспомнилось драгоценное время, проведенное в лабораториях и на полях, изучая растения и открывая новые лекарства. Кому-то такая жизнь могла показаться скучной и безрадостной, но Карлу нравилось.        Он прожил достаточно, сделал многое, но сожалел, что не сделал еще больше. Он сожалел, что не умирал в своей постели, свернувшись под тяжелым одеялом. Он сожалел, что не остановил себя и смиренно не ушел на заслуженный отдых. Тогда он бы не нашел эти проклятые послания, не пришел бы к королеве, и ему бы не пришлось умирать. Но…       «Я ли нашел эти послания? Нет, кажется не я. Это мальчишка».       Карл закрыл глаза. Его тело ослабло, дыхание стихло. Ладонь перестала давить на него, а кинжал больше не вонзался в живот. Солнце грело его остывающую, испачканную в крови руку, пока последняя частичка души покидала его тело с мыслью:       «Я принял удар на себя… Подарил Грегу новую главу жизни». Королева заворожённо смотрела, как тёмно-алая лужа крови подбирается к краю её платья, впитываясь в ткань. Яркое пятно — словно рана на безупречной голубизне. Она ненавидела смерть, и старалась ее избегать. Но сейчас смерть расположилась у её ног, потому особенно мерзко было на душе от вида растерзанного тела. Валиссандра отвернулась, растерянно отступив от пятна. — И зачем? — сдерживая тошноту, холодно спросила она. — Мы могли бы заставить его молчать. Пригрозить… или посадить в темницу. Выбор был. Леди Аттори, не моргнув, сделала надрез на ладони и сдержанно ответила: — Я выбрала самый надежный. Нельзя допускать шанса распространения тайны. — Конечно, — Валиссандра отвернулась. В голосе зазвенела горечь и злость. — Тайна превыше людей. Советница кивнула, сжимая окровавленную руку в кулак и поднося над истекающим телом Карла. Пара капель упали в открытую рану, растворяясь в чужой крови. — Не злись, — произнесла она, будто уговаривая ребёнка, вытирая клинок о подол платья: — Зато теперь он послужит удобрением для твоего сада. Королева резко обернулась. Ее лицо перекосилось от отвращения, руки сжались в замке так крепко, что побелели костяшки. Однако, в тот момент, она была вынуждена сдерживать навязчивое желание наброситься на женщину, равнодушно стоящую перед ней, и расцарапать ей лицо. Королева знала, что не должна препятствовать иначе сама окажется растерзанной на полу. Потому в который раз ей пришлось спрятать жгучую злость за безликим смирением. — И как мы объясним его смерть? — поинтересовалась королева, отворачиваясь чуть в сторону и пряча лицо. — Он занимал важный пост при дворе. — Кроме поста у него ничего и не было. Ни семьи, ни друзей, — отозвалась Аттори. Она закончила вытирать кинжал и приступила к рукам. — Только место при дворе. Скажем, что он вернулся на родину. Его никто не будет искать. Достав платок, она аккуратно вытирала пятна крови со щек и продолжала говорить: — Забудь о нем. Подумай лучше о его ученике — Греге Грейне. Королева резко повернула голову, с тревогой смотря в глаза советнице: — При чем здесь он? — Он соврал, — леди Аттори кивнула на мертвого доктора. — Наши люди докладывают о каждом шорохе во дворце, и мне известно, что ученик сам обустраивал кабинет. А как мы сегодня узнали, именно там были найдены послания. — Ты не убьешь его, — твердо произнесла королева, качая головой, словно предупреждая. — Конечно, нет, — прозвучал спокойный ответ. — Он сын богатого графа и, к тому же, воспитанник твоего родственника. Это была бы слишком заметная смерть. Валиссандра нахмурилась. Ее нутро дрожало от ярости, но голос звучал ровно и требовательно: — Тогда что? Взгляд леди Аттори скользнул по телу мёртвого доктора. Она задумалась на несколько секунд, а после буднично, как будто выбрав, что съесть на завтрак, произнесла: — Помнится, у него был брат. Так давай поможем братьям воссоединиться.

***

Грег не видел наставника с конца прошлой недели. Обычно Карл заваливал его мелкими поручениями даже по выходным, но последние два дня выдались жутко тихими. Грегу не терпелось с ним поговорить — хотя бы ненароком выведать, как прошла аудиенция у королевы. Но юноше не удалось увидеть наставника даже мельком. Утром понедельника Грег завтракал в общей зале, угрюмо уткнувшись в тарелку. Вокруг было шумно, особенно за столом, где собралась стайка дам, рядом с которыми и расположился Грег, не найдя другого места. С каждой минутой его аппетит всё больше улетучивался. «Где он? — подумал Грег в который раз, тихо постукивая ложкой о край тарелки. — Кабинет, хранилище, лаборатория, библиотека — с утра его там не было. Не похоже, что он вообще во дворце… Может, уехал по делам? Даже если и отъезд — почему без единого слова?» Грег прищурился, раздумывая.       «Если только дело срочное…, — потом юноша усмехнулся про себя: — Верно, иначе он бы ни за что не уехал, не оставив мне список дел до колен. Всегда оставляет».       Рядом раздался взрывной хохота, и Грег вздрогнул. Сердито взглянув на смеющихся, он тут же отвёл глаза и спустя пару секунд круговорот мыслей унес его вновь. «Связана ли это с посланиями? Вероятно…, — напряжённо размышлял он. — Что же все-таки произошло? И рассказал ли он обо мне?» Грег оставил ложку в покое, сложил руки перед собой, все так же уставившись в пустоту и не замечая, как болтовня рядом резко затихла.       «Надеюсь, он снова приписал все себе, — мелькнула тревожная мысль. — Не хотелось бы…»       — Доброе утро, Грег, — незнакомый женский, но властный голос, вырвал юношу из водоворота мыслей.       Он резко вскинул голову.       — Леди Аттори, — выдавил Грег растерянно. — Здравствуйте.       Им не доводилось быть официально представленными, но Грег знал, кто она такая. Трудно было не знать. И его ничуть не удивляло то, что она знает его имя. Вряд ли кто-то смог бы скрыться от ее острых, серых глаз.       Она беззвучно скользнула к стулу рядом, вовсе не заботясь о том, что сидящие там дамы вмиг разлетелись, освобождая место. Грег отметил, как легка и плавна была ее поступь, но вместе с тем, как будто лишенная жизни. Ему вспомнилась фарфоровая кукла, с которой в детстве играла Ялия, — безупречная, красивая, но пугающе пустая... Неосознанно Грег чуть подался на край стула, опустив руки на колени. Его кулак нервно сжался, когда он ощущал на себе пронизывающий как ветер взгляд.       — У меня для тебя есть вести, — произнесла леди Аттори, сидя вполоборота, с идеально прямой спиной.       Ее голос смягчился, звучал почти шёпотом, когда она сообщила:       — К сожалению, Карл Утипан оставил пост королевского доктора… и отказался от твоего наставничества.       Фраза была произнесена медленно, с нарочитой расстановкой — так, чтобы в каждом слове слышалось сочувствие. И Грег слышал, но совершенно не видел на ее лице, которое оставалось плоским, безжизненным.       Известие вызвало в Греге противоречивые чувства. Он был удивлен, расстроен, но в то же время, не верил в услышанное до конца. Горечь слов лишь кольнула его, не накрыв с головой, позволив мыслить трезво.       — Почему? — коротко спросил он.       — Устал… Захотел вернуться на родину, — ответила леди Аттори, не меняя интонации.       «Карл? Тот, который жил медициной и боролся за свое место во дворце, сам решил уехать на родину? Какая ложь. Он второй сын бедного графа, его ничего там не ждет, да и вся его жизнь здесь, во дворце.»       Грег кивнул, как будто соглашаясь, но нутро его похолодело от осознания явной лжи. Его плечи опустились, и он уперся взглядом в тарелку, лишь глаза не выдали его истинных мыслей.       — Поэтому тебе тоже пора уехать, — продолжила она чуть жестче, но тут же спряталась за маской сожаления: — Мне жаль.       Грег предугадал эти слова. Они только подтвердили его худшие догадки, но он надеялся, что они обойдут его стороной.       «Корона чувствует от нас… угрозу? Из-за посланий. Поэтому и гонит подальше от дворца».       — Как скоро? — спросил Грег, не смотря в сторону советницы.       — Сегодня.       — Сегодня? — переспросил Грег, не в силах скрыть потрясение. Он поднял взгляд.       — Да, — в ее тоне не осталось места для любезности и сочувствия. Лишь приказ. — Я распоряжусь об экипаже. У тебя есть время до двух часов.       Свет из окон вдруг показался Грегу невыносимо ярким, обжигающим. Он зажмурился, потёр глаза, пытаясь справиться с внезапным головокружением.       «К чему такая спешка? — испуганно пронеслось в голове. — Чего они так боятся? Надо узнать, что произошло с Карлом.»       — Но мне надо больше времени. Возможно ли перенести отъезд хотя бы на пару дней?       Ответа не последовало , и когда Грег открыл глаза, стул рядом был пуст. Сборы шли мучительно медленно. Тревожные мысли сбивали Грега с толку, мешая сосредоточиться. Он чувствовал, как его аккуратно выстроенный мир рушится снова, и был бессилен остановить это. Времени было слишком мало. Вещи никак не влезали в дорожный сундук. За последние полтора месяца здесь, во дворце, их накопилось куда больше, чем он ожидал. С досадой Грег отбросил набор для бритья, чувствуя, как нарастает раздражение. Его взгляд упал на карманные часы — стрелки показывали час дня. Наконец, после нескольких попыток, Грег кое-как уложил сундук. Накинув на плечи дорожный плащ, он замер, в последний раз окинув взглядом полюбившуюся комнату. Ком в горле сдавил дыхание. Он уже ощущал тоску по этому месту, хоть и пробыл здесь не так долго.       В памяти всплыли первые неловкие дни, самая первая встреча с Карлом. Потом — то тяжелое время в академии, когда приходилось доказывать свою полезность. Карл был тогда надменным, грубым, непреклонным, но последние недели были другими. Он все еще оставался собой, но вместе с тем старательно учил Грега, был терпелив, и даже показывал редкую заботу. Вместе они провели часы за работой, и между ними начала рождаться тонкая, едва уловимая дружба.       Сердце Грега болезненно сжалось, и он медленно опустился на край кровати. «Даже если его, как и меня, заставили уехать, он бы попрощался. Это значит… ему дали еще меньше времени, чем мне? Или…» Он сцепил пальцы в замок. В груди неприятно похолодело. Мурашки побежали по коже от страшной, молниеносной мысли, которую он побоялся облачить в слова. Грег нервно мял руки, пока мозг напряженно работал. Подорвавшись с места, он рванул к сундуку, распахнул его крышку и порывисто нырнул руками внутрь, до самого дна. Спустя несколько мгновений в его руках оказался тканевый сверток.       Грег замер на долю секунды, сомневаясь. Потом медленно развернул ткань. Фамильный кинжал Грейнов все так же игриво сиял на свету, пока юноша умолял судьбу, чтобы ему не пришлось им воспользоваться как оружием.       Плотно сжав губы, он все-таки спрятал кинжал под плащом, прикрепив его к поясу. На всякий случай.       Когда Грег спустился к главным воротам, у подножия ступеней, как и было обещано, его уже ожидал экипаж. Слуги, плетущиеся за ним с тяжелым дорожным сундуком, сразу получили короткий приказ: закрепить багаж. Сам же юноша неспешно начал спускаться.       Кучеров оказалось двое. Они тихо переговаривались, когда Грег подошёл ближе, но ни один не поторопился открыть ему дверцу кареты. Грег бросил на них сердитый взгляд. Лишь тогда тот, что был чуть сутулый, неуверенно подскочил к дверце.       Грегу сразу бросились в глаза его руки: ссадины на костяшках, грязь под ногтями. Юноша нахмурился, пока кучер с натянутой, виноватой улыбкой смотрел ему в лицо.       «Что-то не так», — тревожное предчувствие зародилось в его груди.       Грег быстро осмотрел мужчину. С виду он походил на обычного кучера — длинный, тёмно-синий кафтан с вышитым гербом короны, аккуратная рубашка, жилет, брюки, высокие сапоги. Но манеры... Слишком грубые. Неловкие. Отступление от этикета.       У Грега было всего несколько секунд, чтобы что-то придумать, и он, прилагая колоссальные усилия, чтобы звучать спокойно и буднично, сказал:        — Ждите здесь. Мне надо вернуться во дворец.       Он медленно зашагал вверх по ступеням, внутренне одергивая себя, чтобы не сорваться на бег. Наконец, дворецкий захлопнул за ним двери, и юноша ускорил шаг. Он взлетал по лестнице, сам не осознавая, куда именно направляется, но тело вело его.       «Я собираюсь бежать? — ясная, болезненная мысль пронзила его. — Или я всего лишь надумываю?»       Воздуха не хватало. То ли от паники, то ли от быстрого шага, но к тому моменту, как Грег достиг знакомой картины, голова кружилась, и по виску скатилась капля пота.       «Как он тогда открыл проход? — тревога шептала ему на ухо жуткие предсказания, пока он скользил одеревеневшими пальцами по раме картины. — Он стоял где-то здесь… Но тут ничего нет!»       Грег отступил, зажав рот рукой. Его глаза горели, пока он вглядывался в края картины.       «Сколько уже прошло времени? Сколько осталось?» — мысли путались, и он не мог мыслить здраво. — Нужно успокоиться».       Он зажмурился, заставляя себя дышать глубже и отодвигая эмоции на периферию сознания.       «Забудь обо всем. Думай только о картине. Как ее открыть?»       Распахнув глаза, он вновь внимательно осмотрел тупик: картина, окно, ваза.       «Он шел впереди, потом остановился здесь, возле окна, — Грег встал на это место. — Я стоял сзади, сбоку. Потом картина резко открылась. До вазы он не мог дотянуться».       Юноша осмотрел пространство вокруг себя.       «Раму картины я проверил — ничего. Остается только окно… Или пол».       Грег вытянул руку, исследуя расписанную узорами стену под окном. Ничего не обнаружив, он решил согнуть колени, чтобы выровняться по росту наставника. Вскоре его пальцы нащупали в стене едва заметную выемку. Холод металла обжёг кожу. Грег надавил, и послышался звук раздвижного механизма.       Он резко обернулся. Между картиной и стеной появилась тонкая щель. Всего на треть пальца.       «Нашел!», — облегчение пронеслось по телу.       Однако не только ему посчастливилось найти то, что было спрятано. В следующую секунду ледяной голос обжег Грега, заставляя внутренности сжаться:       — Разве я не велела уехать в час? Экипаж уже ждет.       Грега обдало холодом. Он резко отдернул руку от стены, будто обжегшись, и медленно поднял взгляд, лихорадочно обдумывая, свои следующие слова. Ничего убедительного не приходило на ум, и молчание опасно затянулось. Секунды ритмично отсчитывались в его голове.       — Я…, — голос дрогнул, он мялся, тщетно пытаясь выдавить хоть слово. — Мне нравится эта картина. Я пришел полюбоваться ею… напоследок.       Он спрятал дрожащую руку за спину, но взгляд от леди Аттори не отвел.       «Полюбоваться? Что я говорю? — с отчаянием корил себя Грег. — Какое глупое оправдание…»       Леди Аттори держала руки в замке перед собой, а ее глаза цепко оглядели юношу с головы до ног. Она перевела взгляд за его спину — на окно, затем на стену под ним.       Грег плотно сжал челюсть, а его глубокое дыхание через нос казалось громким в тишине коридора.       Внезапно она развернулась на каблуках, сухо бросив через спину:       — Следуй за мной.       Тело Грега сопротивлялось, кричало, чтобы он повернул назад, когда он последовал за ней. С каждым шагом его решимость угасала, как затухающий костер под дождем. План побега рассыпался в пыль.       «Я просто переволновался, — твердил он себе. — Возможно, все не так, как мне показалось. Я буду… пока наблюдать».       Совсем скоро Грег сидел в богатом убранстве кареты, уставившись в окно. Леди Аттори стояла неподалёку, громко отдавая распоряжение отвести его в имение Грейнов. Экипаж тронулся, и перед самым отъездом их взгляды встретились.       На ее лице зияла легкая, странно довольная улыбка — не радость, а немой знак триумфа.       Это был первый раз, когда он видел ее улыбающейся. И первый раз, когда Грег обрадовался, что припрятал при себе кинжал.