Великое Расселение

Экипаж мерно катился по широкой дороге, пока Грег устало скользил взглядом по бесконечным рядам деревьев. Тело его обмякло — вдали от дворцовой суеты он на миг забылся, поддавшись успокаивающему ритму колес. Веки невыносимо тянуло вниз, и с каждой минутой сон окутывал сознание все больше.       Сумерки плавно опускались на землю, а мутное оконное стекло размазывало очертания пейзажа. Все казалось сном, тянущимся в тишине, где границы между днем и ночью стирались. Впереди стал виднеться силуэт указателя, и, когда экипаж поравнялся с ним, Грег смог прочесть надпись, которая гласила: «Хитл».       Этот город был ему знаком, но лишь по рассказам Ялии. В одном из последних писем она писала о нем, и Грег с внезапной нежностью вспомнил несколько строк:       «…город, с широкими улицами, где с утра снуют толпы людей. Порой от шума болит голова, но мне нравится эта суета. Я часто наблюдаю за прохожими. Особенно из окон мастерской миссис Батус, что выходят на рыночную площадь. В голове сразу рисуются эскизы простых, но элегантных платьев для прислуги, воздушных, почти невесомых нарядов для знатных дам и даже строгих сорочек для мужчин! Эти образы живут в моей голове, и мне не терпится перенести их на ткань, но… красивыми они пока выходят лишь на бумаге.       И, к сожалению, отец считает это временной забавой, но все равно разрешил мне обучаться. Правда, всего пару месяцев…».       Тем временем кучер продолжил ехать прямо, и Грег, забывшись дать указание заехать в город, всполошился. Он быстро заморгал, сбрасывая с глаз тягучую пелену, и рывком подался вперед. Затем несколько раз настойчиво постучал по передней стенке, привлекая внимание кучера. Створка отворилась со скрипом: — Милорд, — раздался глухой, невыразительный голос. — Сверните в город, — приказал Грег с хрипотцой от долгого молчания. Кучер молчал. Грег не видел его лица, но слышал, как затрещало напряжение в воздухе от затяжной, неуместной паузы. Казалось, секунды перерастали в минуты, а ответа все не было. — Прошу прощения, милорд, — наконец сказал он. — Нам велено доставить вас как можно скорее. Пока мы не можем свернуть. Пальцы Грега похолодели, но все же медленно потянулись к кинжалу. Он нащупал рукоять под плащом — не вынимая, лишь проверяя, что оружие все еще при нем. Улыбка леди Аттори всплыла в памяти, острая, как лезвие. И вместе с ней пришла уверенность: это не просто поездка. Его переживания не напрасны.        «Доставить меня… куда?» — горечь и страх вертелись на языке, однако, призывая себя к разуму, вслух он сказал иное:       — Уже темнеет. Ехать ночью опасно. Нам нужен ночлег.       Торопливый ответ, сказанный с долей лживой любезности, не заставил себя ждать.       — Не беспокойтесь. Скоро на пути будет постоялый двор.       Створка захлопнулась. Лязг еще долго отдавался в ушах Грега, пока он безвольно покачивался в такт колес, уносящих его все дальше от города. Тело словно опустело, а взгляд застыл в одной точке, где-то в темноте угла кареты. На лице, искаженном напряжением, зиял страх — глухой, липкий страх перед неизвестностью. Голова гудела, мысли путались или вовсе исчезали. Но одно он знал точно: кто-то — леди Аттори или другой — уже решил его судьбу. Он давно перестал контролировать происходящее.       Грега пробрал озноб, и он машинально сжал пальцы перед собой, словно цепляясь за остатки тепла.       «Мне страшно», — единственная, ясная мысль повторялась в голове из раза в раз, пока карета резко не остановилась.       Юноша не успел ухватиться за ручку дверцы и подался вперед, ударившись коленями о противоположную скамью. Боль была слабой, но она вырвала его из оцепенения. Он затаил дыхание и прислушался — снаружи раздался глухой звук, словно кто-то спрыгнул с кучерского сиденья.       Грег осторожно подался левее и, отодвинув шторку, выглянул наружу. Перед его взором предстал двухэтажный каменный дом, в нижних окнах которого горел свет. Поодаль — конюшня с тройкой лошадей, которые нервно топтались, пока конюх, склонившись, чистил копыта одной из них. Мужчина вскинул голову в сторону кареты, когда сутулый кучер направился к дому и вскоре скрылся в его стенах.       Прошла минута — он появился вновь и, махнув рукой, крикнул своему напарнику:       — Проводи милорда, а карету — к конюшне!       Второй кучер спрыгнул вниз, молча подошел и открыл дверцу кареты. Он слегка поклонился, однако цепкого взгляда с Грега не спустил.       «Прислуживает, но лишь для вида», — с горечью отметил Грег.       Он поправил плащ, стараясь, чтобы жест выглядел непринужденно, и, выпрямившись, вышел из кареты с высоко поднятой головой.       «Нужно держаться уверенно. Так легче убедить хозяев двора помочь», — рассуждал Грег, проходя к дому, пока кучер за спиной вторил его шагам с почти издевательской точностью.       Оказавшись внутри, Грега окутал приглушенный желтый свет, исходивший от масляных свечей, расставленных на столах, и такая же приглашающая улыбка худого старика — хозяина постояла двора.       — Приветствую, милорд, — он склонил голову и жестом пригласил Грега за круглый стол у потухшего очага.       Грег поблагодарил старика, и, не раздеваясь, опустился на стул. Почти сразу, словно из воздуха, рядом возникла высокая не по годам девчушка. Она поставила перед ним глубокую глиняную тарелку с рагу, от которого шел странный запах, и кружку вина.       — Пожалуйста, милорд, — пролепетала она, одарив его стеснительной улыбкой, и быстро юркнула за дверь, ведущую на кухню.       Грег кивнул, но не притронулся ни к еде, ни к вину, хоть и был голоден. Он напряженно оглядывался, стараясь делать это не слишком явно.       «Покладистые. Хотят услужить. Но старика, девочки и конюха — недостаточно, чтобы защитить меня от двух головорезов. Есть ли тут еще кто?»       Тем временем сутулый кучер уселся за соседний стол, широко раскинув ноги. Перед ним уже стояли две тарелки с паром и кружки. Его огромные, жилистые руки сжались в кулак, лежа на коленях, как будто готовые нанести удар по первому слову. Сидя, его спина еще больше изогнулась, а сальные, коротко подстриженные волосы торчали, словно шипы. Он угрюмо глядел в сторону главной двери, ожидая напарника, изредка кося глаза на Грега, следя.       Комната была небольшой, потому старик, удобно устроившийся ближе к выходу, мог без труда завести разговор с гостями.       — Вы, ребята, откуда к нам прибыли-то? Куда направляетесь? — начал он, подливая себе вина. Заметив нахмурившееся брови кучера, он поспешил добавить, смеясь: — Не подумай чего дурного! Я так, любопытствую. Да под хороший разговор и вино легче пьется!       — Разве у тебя плохое вино, старик? — резко бросил кучер, не удостоив старика и взглядом. — Хорошее вино и без разговоров легко пьется.       — Это верно, — отозвался тот, вздыхая. — Только где ж ты найдешь это «хорошее»? Только в Пограничном герцогстве его полно. Там тепло, море винограда… Бывал я там всего разок…       Старик потупил мечтательный взгляд к стакану, расплываясь в улыбке и погружаясь в воспоминания, как раз в тот момент, когда дверь отворилась, и на порог шагнул второй кучер. Быстро окинув комнату темными, как угольки, глазами он направился к напарнику, молча опустился на стул рядом и, не говоря ни слова, принялся за еду. Его примеру последовал и первый кучер. Они ели быстро, слаженно, не поднимая глаз от тарелок.       Грег еще раз посмотрел на еду перед собой и, несмотря на непривычный запах, все-таки попробовал угощение. Рагу обожгло язык, из-за чего вкус почти не чувствовался.       «Тем лучше», — пронеслось в мыслях, и юноша продолжил есть.       К тому моменту старик, вырвавшись из приятных воспоминаний, переключил внимание на Грега:       — А вы, милорд, бывали в Пограничном крае?       «Там мой дом», — кольнуло в области сердца. Грег отвел ложку, чтобы ответить, но его опередил резкий, почти рычащий голос кучера:       — Милорд не бывал. Достаточно с вопросами.       Старик в мгновенье притих, и казалось, даже был обижен грубостью — его челюсть сжалась, глаза уперлись в пол, а сам он стушевался, ссутулился, почти слился со стеной. Когда он заговорил, голос был лишен прежнего озорства. Теперь в нем звучала тихая, бесстрастная старость вперемешку с горечью оскорбления.       — Вот оно как… — пробормотал он, качая головой. — Старику грубить — последнее милое дело на земле. Да и не тяжелое, верно, ребята?       Сутулый кучер громко вздохнул, залпом выпил полкружки вина и, поставив ее со звоном на стол, взглянул на старика. Вскоре он обыденно произнес:       — Прости, старик. Сам знаешь — дорога много сил отнимает.       — А как же, — подался старик вперед, принимая извинения. — Как не знать? Сотням путникам я дал ночлег за прошедшие годы. С Приморья и Пограничья, с Востока и Запада... Эх, сколько историй слышали мои уши! Сколько обиженных судьбой, несчастных людей! А, знаете, были среди них и счастливчики! — старик усмехнулся. — Да-да, я сам их видел! Бывают и такие.       — Так расскажи нам историю, старик, — предложил кучер, проглатывая ложку рагу. — Будь для нас рассказчиком, а не слушателем.       Старик оживился, вскочил. Он схватил стул и, подвигая его ближе к путникам, начал с блеском в глазах:       — Ну слушайте, раз попросили! Жизнь я прожил здесь, в Западном герцогстве, и никогда не бывал в Приморском крае. Но знали бы, ребята, как я желал там очутиться! — он мечтательно помотал головой. — В молодые годы я грезил о Бесконечных Водах, представлял море. Мне снилось, и не раз, как я купаюсь в прозрачной, теплой воде, омываемый тихими волнами! Однако… — он вздохнул, поджимая губы. — Однако мои мечты ушли в прошлое.       Старик замолк, проводя рукой по подбородку и собираясь с мыслями. А затем продолжил:       — Тогда этот дом принадлежал моему отцу. Я помогал ему — то конюхом, то разносил выпивку, то на кухне… Впрочем, много чем занимался. И вот однажды на порог ступил одинокий путник. Примерно вашего возраста, милорд, — обратился он к Грегу, получив в ответ сдержанный кивок.       — Из багажа — маленькая сумка и огромный тканевый сверток. Примерно вот такой, — он развел руки в стороны. — Я помог ему отнесли вещи наверх, а после спрашиваю: «Если не секрет, что в свертке?». Он без утайки отвечает: «Обломок корабля». Я как глаза вытаращил! — старик хлопнул себя по колену и сквозь смех воскликнул: — А он хитрый был! Сразу смекнул, что на мне поживиться можно, да говорит: «А зачем таскаю его с собой расскажу только за бесплатный ужин». А я что? Я согласился, чего уж...       — Может, и нас накормишь бесплатно? — усмехнулся сутулый кучер. — Так и быть, расскажем тебе небылицу какую.       — А нет… — протянул тот, широко улыбаясь остатками зубов. — Теперь каждая монета в счет.       — Это верно, — угрюмо вставил второй кучер. — Дальше что было?       — Дальше он поведал мне о жизни приморской. Сказал, что море — опасный зверь. Те, кто с ним не встречался, считают его ошибочно ласковым. Да, сказал он, море кормит, дает пищу, однако может потребовать оплату, — старик понизил голос до шепота, выпучив глаза. — Когда оно потребует долг, никто не знает. Может, завтра или на следующей неделе лодку качнет шальная волна, и рыбак станет пищей для рыб, захлебнувшись соленой водой. Или уже сегодня день обернется ночью, ветер поднимет воду к небу, обрушит на людей, что мирно жили на берегу, и унесет с собой на дно. Да, никто не знает, когда придет час расплаты.       Он замолчал, хмуро разглядывая пламя свечи.       — Однажды тогдашний король, имени уже и не вспомню, решил постичь Бесконечные Воды. По его приказу был построен огромный корабль. Назвали его «Другой Берег» — мол, тот достигнет скрытых земель. Но, как известно, морю нет конца. Сколько ни плыви — земель не видно. Сколько кораблей ни отправляй — никто не вернется. Поэтому люди сторонятся выходить далеко в море, все на берегу топчутся. И, я считаю, верно поступают!       Старик в сердцах стукнул по столу кулаком, из-за чего Грег вздрогнул, и по его телу поползли мурашки.       Рассказ продолжился, но уже тише:       — Вернулся тот корабль, но лишь его обломки… Приплывали один за другим. Говорили — море потопило. Но путник был уверен: не море виновно… что-то иное. И показал он обломок, что вез с собой к королю... Это была часть корабля, на которой красовалась большая буква «Б», а ниже… — он сглотнул, будто сам боялся следующих слов, — вырезанная острием кривая надпись: «Помогите».       Повисла тишина. Взгляд старика перепрыгивал между путниками, жаждая бурных реакций, однако, к его разочарованию, кучеры, разморенные горячей едой и выпивкой, полулежали на стульях и имели усталый вид. Грег же сохранял внешнюю безмятежность, хоть история пришлась ему по душе.       «Про «Другой Берег» рассказывали еще в академии. Но про обломки слышу впервые. Будь это правдой, учителя упомянули бы это, — Грег нахмурился, откладывая ложку. — Они могли просто не знать. Если старик не выдумывает, то… Корона могла переиначить прошлое? Но по приказу короля был построен корабль. Возможно, он испугался и решил стереть любые упоминания? Или… кто-то держал и короля в неведении…?»       Как бы то ни было, Грег понимал, что сейчас не время копаться в исторических несостыковках. Ему нужно было решить, как избавиться от двух тел, ведущих его в неизвестность. И ночь — лучшее время для второй попытки побега.       После позднего ужина дом погрузился в сон. Однако Грег не спал. Его поселили в отдельной комнате, и он мог сидеть у окна, вглядываться во тьму леса. Лунный свет освещал верхушки деревьев, но ниже, у земли, царила темнота. Грег не боялся темноты, лишь то, что за ней скрывается. Он боялся упасть, свернуть шею или заблудиться, быть укушенным змеей или наткнуться на волка. Но несмотря на это, он должен был бежать, даже в темноту.       Было тихо. Только карманные часы у груди ровно и упрямо отсчитывали время. Грег ждал, прислушиваясь к каждому щелчку. Час прошел, а может, и все пять, но, когда небо тронули первые краски, Грег медленно встал. В последний раз взглянув на верхушки деревьев, он тихо отворил дверь и покинул комнату, так и не примяв постель.       Рассчитывая каждый шаг, он тихо спустился по лестнице в застольный зал. Здесь он шел уже увереннее, но все еще осторожно, будто под ногами могла разверзнуться пропасть. Грег направился к кухне, надеясь, что там найдет черный ход. К его удаче ожидания оправдались: за тяжелой занавеской в глубине помещения скрывалась дверь. Сдержав облегченный вздох, он подвинул цепочку — и спустя мгновение оказался на улице.       Утренняя прохлада щипала за щеки и наполнила легкие терпким, сладким воздухом. Грег поежился. Быстрым шагом, почти срываясь на бег, он направился к конюшне. Подол плаща шуршал, и этот звук, едва слышный, казался юноше оглушительным — будто мог разбудить весь дом. Он то и дело тревожно оглядывался, всматриваясь в окна, опасаясь увидеть за ними чей-то следящий взгляд. Но дом спал. Все было тихо. И Грег продолжал идти.       Ворота скрипнули, когда он толкнул их, входя в конюшню. Скрип разрезал воздух и, казалось, сжал горло, перекрыв дыхание. Юноша замер, затаился и прислушался. Но только мирное посапывание лошадей и оглушающий стук сердца доносились до ушей.       Простояв так еще немного, Грег наконец двинулся вглубь. Он осматривал стойла, ища лошадь — черную, словно вороново крыло. Он приметил ее еще вчера, когда конюх чистил той копыта. В отличие от остальных, она была спокойна: не била копытом, не мотала головой, не фыркала.       Грег нашел ее сразу — она стояла в середине, дремала. Не теряя ни секунды, юноша протянул дрожащую руку и невесомо коснулся ее жесткой гривы, но лошадь не проснулась. Тогда он медленно и осторожно провел ладонью ниже, по шее. Его движения были мягкими, будто он укрощал само время.       Наконец, она резко открыла глаза, недовольно фыркнув. Грег вздрогнул, но руку не отдернул. Вместо этого он тихо заговорил, почти шепотом:       — Все хорошо... Тсс... Все хорошо.       Он шептал успокаивающие слова, пока она не перестала фыркать и прижимать уши. Когда Грег взглянул на часы, его пробрал холод — прошло больше времени, чем он ожидал. Дрожь в руках нарастала. Чтобы собраться с мыслями, он позволил прикрыть себя глаза всего на пару секунд, а когда открыл их вновь, решительно отворил засов стойла.       Его руки дрожали еще больше, пока он неумело затягивал уздечку. Лошадь, почувствовав беспокойство, тряхнула головой, и уздечка легко скользнула на каменный пол. Металлические части звякнули, и сердце юноши упало. Он замер, боясь повернуться к воротам.       Лошадь задергала ушами, заметалась, начала беспокойно махать хвостом. Они оба чувствовали одно и то же — страх. Понимая, что сейчас он может лишь усугубить ее тревогу, Грег заставил себя отступить. Затем и вовсе покинул конюшню, оставив уздечку на полу.       Однако вскоре вернулся, держа в руках ведро. В углу стояло корыто с чистой водой — он зачерпнул из него, стараясь не всплеснуть ни капли. Плавно, без лишних движений, он поставил ведро перед лошадью и сделал шаг назад, наблюдая. Она нервно шевелила ушами, но все-таки потянулась к воде и начала пить. Грег выдохнул — медленно, почти неслышно. Шанс все еще был.       Вторая попытка седлать лошадь увенчалась успехом. Сердце Грега гулко стучало в груди, когда он вывел животное за ворота конюшни, ведя под уздцы с такой силой, что пальцы онемели. Каждый шаг казался шагом по тонкому льду — ему все мерещилось, что сейчас за спиной раздастся крик, его схватят, скрутят и запрут в карете, откуда уже не сбежать.       Ноги подкашивались, но он продолжал идти. Сдержанно, размеренно, каждый раз оборачиваясь через плечо, будто ожидая увидеть погоню. Медленно, чтобы не оставлять следов, они двигались в сторону леса. Только когда ветви скрыли их фигуры, Грег позволил себе вздохнуть полной грудью. Легкие наполнились еловым ароматом, терпким и влажным, и голова закружилась от кратковременного ощущения свободы. На мгновение он даже забыл, что его жизнь все еще в опасности.       Они двигались по краю леса, в надежде, что отсутствие следов на главной дороге собьет кучеров с толку. Однако на задворках сознания Грег понимал: все это — лишь слабая уловка. Будь он на их месте, он бы сразу догадался, куда держать путь — в Хитл, ближайший город.       Спустя час пути, пробираясь сквозь колючие заросли и низкие ветви, они с лошадью добрались до указателя. Встречаемые первыми лучами солнца, вышли на главную дорогу, и Грег взобрался в седло. Он был хорошим наездником, но сейчас чувствовал себя неуверенно, будто тело забыло привычные движения — руки дрожали, мышцы были напряжены, движения были дергаными. Он не решился пустить лошадь в галоп. Сперва начал с осторожного шага, постепенно перейдя на рысь.       Минул еще час. Сердце все еще билось тревожно, но вот впереди, наконец, показались долгожданные крыши домов. Подъезжая к городу, Грег придержал лошадь. Здесь не было ворот или стражи, и он без помех направился к центру — на рыночную площадь.       «Город только просыпается», — подумал он сначала, вдыхая утренний воздух. Но чем дальше он продвигался, тем яснее становилось: город уже ожил, зашумел. Люди выползали из закоулков и подворотен, шумно переговаривались, сновали между улиц. Выехав на главную дорогу, поток людей подхватил Грега и потянул вглубь города.       Толпа гудела. Лошадь под ним начала нервничать: фыркать, мотать головой, дергаться. Грег сместился на край дороги, а после и вовсе соскочил с седла, взял лошадь под уздцы, надеясь успокоить. Однако это не помогло — животное все еще было беспокойным. И вскоре беспокойство стало перерастать в агрессию: уши прижаты, раздувающиеся ноздри и резкие, частые взмахи хвостов, которые вызывали возмущение горожан.       Понимая, что долго так не протянет, Грег свернул в ближайший тихий переулок. Здесь, стоя в тени домов, он с отчаянием следил за стрелкой часов, которая преодолела отметку семи часов. Его дыхание сбилось, и прежняя нервозность вернулась с еще большей сильной.       «Меня уже давно хватились, — с тревогой подумал он, рвано дыша. — Нужно найти Ялию».       Он бросил взгляд на лошадь: та тоже тяжело дышала, широко раскрывая ноздри, но немного успокоилась вдали от людской суеты.       «Придется ее оставить», — размышлял Грег, проводя ладонью по ее шее.       Он шепнул ей пару успокаивающих слов, пока у самого внутри все сжилось от тревоги, и они вновь вернулись на оживленную улицу. Прокладывая путь сквозь людской поток, Грег с трудом узнал дорогу у прохожих, пару раз свернул не туда — и, наконец, добрался до наемной конюшни.       — Я заберу ее вечером, — сказал Грег, протягивая деньги парню из конюшни, однако вдруг добавил: — Лучше завтра вечером.       Без лошади Грег быстро добрался до рыночной площади, где уже вовсю шумела ремесленная ярмарка. Палатки с товарами, возле которых где-то толпились люди, а где-то стояли лишь пара зазевавшихся прохожих, окружали площадь плотным кольцом. В самом центре раскинулась площадка для вечерних танцев, обрамленная низким забором со свежими цветами. Но Грега не интересовали ни ленты с вышивкой, ни восклицания торговцев. Он пробирался сквозь суету, выискивая взглядом нужную вывеску — швейную мастерскую миссис Батус. Громадные палатки закрывали витрины и таблички на фасадах домов, и юноше приходилось обходить всю площадь по периметру, заглядывая в каждый закуток.       Прошло почти полчаса, прежде чем он наткнулся на нужную дверь. Потянув за ручку, Грег с досадой обнаружил: заперто. Он замер, не сразу осознавая очевидное. Затем шагнул ближе и заглянул в окно — внутри было пусто. Ни единого шороха. Он почему-то был уверен: стоит ему коснуться ручки, и Ялия распахнет дверь, выбежит навстречу. Но этого не произошло.       Внезапно Грег ощутил, как тело одолела вязкая усталость. Веки потянуло вниз, плечи осели, ноги подкосились. Ему до боли захотелось просто опуститься на землю — упасть, распластаться посреди шумной улицы, закрыть глаза и исчезнуть в этой гулкой суете. Бесконечно долго лежать, пока люди топчутся рядом, беззаботно смеясь.       Но он не упал.       Лишь медленно склонил голову и уставил пустой взгляд на желтый одуванчик, пробившийся у окна мастерской. Он казался невыносимо живым. Ярким. Чуждым всему, что происходило внутри Грега. Он скользнул взглядом вверх — по витрине, где разложенные ткани пестрели беззаботными узорами, — и наткнулся на отражение, всего на пару секунд. В стекле, среди ярких складок материи, в его сторону обеспокоено смотрело хорошенькое лицо девушки.       «Ялия», — не веря в происходящее, Грег резко обернулся.       Впервые за долгое время — впервые с момента побега — его тяжелое сердце наполнилось радостью. Теплой радостью долгожданной встречи.       Она стояла боком к нему у одной из палаток, окруженной людьми, пока женщина, по всей видимости миссис Батус, обслуживала покупателей. На ее голове сидела широкополая соломенная шляпка с желтыми лентами, танцующими на ветру. Светлые волосы ниспадали ей на плечи и грудь, почти полностью скрывая шею. Легкое, светло-зеленое платье мягко облегало талию, и она напоминала весенний одуванчик — живой и солнечный.       Грег узнал ее сразу. Но стоило ему моргнуть — и Ялия исчезла в толпе.       Он замер, всматриваясь в тела снующих людей. Но толпа жила, двигалась, и спустя несколько томительных секунд снова расступилась, будто специально, открывая ему самое прекрасное зрелище за последние дни: лицо Ялии вытянулось от изумления, а уже через мгновение на нем расцвела сияющая улыбка. Настоящая. Радостная. Та, которую он помнил.       — Грег! — воскликнула она, и ее голос прорезал рыночный гул.       На ее зов обернулись прохожие, а девушка, выбиравшая чепчик, дернулась от неожиданности и кинула строгий взгляд на Ялию. Но та уже махала рукой, пробираясь сквозь людской поток.       Он шагнул вперед, и ноги, до того момента деревянные, сами понесли его.       — Ялия! — выкрикнул он.       Она снова исчезла — на этот раз поглощенная спинами и корзинами, голосами и движением, — но Грег шел, не сбавляя шага. Над головами то и дело мелькали ее тонкие, вытянутые пальцы. И он держался за них взглядом, как за спасительный маяк в бушующем море.       Их взгляды встретились — коснулись на расстоянии вытянутой руки. Мир вокруг, казалось, остановился: люди, шум, площадь — все стало глухим фоном. Они стояли друг напротив друга. Толпа сжимала их, но была не в силах прорваться сквозь это мгновение. Грег хотел сказать многое, но все слова — нужные, разумные, важные — покинули его, оставив с дурацкой улыбкой на губах.       — Грег! — Ялия схватила его ладонь и крепко сжала в руках. — Я так счастлива видеть тебя вновь!       Ее руки были теплыми. Казалось, его коснулись солнечные лучи.       — Я тоже! — голос Грега дрогнул от волнения. — Я боялся, что не найду тебя.       Он с упоением разглядывал лицо подруги, пока она улыбалась. Но вдруг Ялия удивленно приподняла брови:       — Меня? Ох… я участвую в ярмарке с миссис Батус, — она кивнула в сторону, за свою спину. — Но… Грег, я не знала, что ты приедешь. Неужели я пропустила письмо?       Грег тут же изменился в лице, словно очнулся от пленительного сна: глаза расширились, брови поползли к переносице, а беззаботная улыбка исчезла. Он крепко сжал ладонь Ялии — так сильно, что она вздрогнула, но руку не отдернула. В ее взгляде промелькнуло беспокойство, и она замерла, как зверь, почувствовавший неладное. Когда девушка заговорила, в ее голосе звучала пугающая серьезность:       — Что не так? — она вглядывалась в лицо друга. — Как ты здесь очутился?       — Здесь не могу объяснить. Мы можем пойти в мастерскую?       Ялия замялась, но лишь на секунду. Затем она быстро закивала головой, говоря:       — Да, конечно. Но, Грег… мне стоит волноваться?       Он не успел ответить.       Кто-то грубо дернул его за плечо, и толпа проглотила его. Мужские руки сомкнулись вокруг тела, сдавливая грудную клетку. Он слышал ее крик — отчаянный, полный ужаса. Она звала его, но Грег не мог ответить. Паника накрыла его с головой, отобрав воздух и голос.       Однако Грег сопротивлялся. Вырывался, бился, дергался, пока сильные руки кучера сжимали его тело, неумолимо тащили за собой. Он был захвачен, как добыча — слепо, грубо, без права на выбор.       Грег был напуган.       Его уже однажды выгнали из родного дома, сослали к чужим людям. После он учился, как проклятый, чтобы найти свое место в жизни. И стоило только его отыскать — его снова выгнали, насильно отослали. Снова решили за него.       Он не мог распоряжаться своей жизнью.       Он не мог даже пошевелить руками.       Он...       Где-то глубоко внутри разрасталось странное чувство. Оно было легким, почти ободряющим, и в то же время — жгучим. Оно охватило мышцы, заиграло на пальцах, в позвоночнике, дразня поддаться ему.       И он поддался этой приятной слепоте.       Грег был зол.       Он вдохнул — резко, глубоко, как перед прыжком — и впился зубами в руку, сжимающую его. Он вложил в укус все: ярость, унижение, безысходность. Кровь хлынула в рот, горячая, солоноватая. Он на миг замер — от шока, от неожиданности. Но кучер взвыл от боли, ослабляя хватку, и Грег почувствовал еще большую силу.       Он рванул, вывернулся, ударил локтем под ребра — и помчался, расталкивая плечами людей на своем пути.       — Ялия! — задыхаясь, звал он. — Ялия!       Каждое слово обжигало горло. Легкие, грудь кололи, но он не останавливался.       — Грег?! — неустанно звала она, дрожащим голосом. — Где ты? Грег, пожалуйста! Где ты?!       Он схватил ее за руку. Она обернулась, вскрикнула, широко раскрыв глаза.       — Что… — начала Ялия, но проглотила слова, завидев ужас на лице Грега и, что еще страшнее, его рот, измазанный кровью.       Он смотрел на нее, прямо, отчетливо, будто хотел вырезать каждую букву в воздухе. Его голос был чужим — холодным и резким, точно скрежет металла:       — За мной погоня.       Ее тело онемело. Мурашки пробежали по рукам и спине, сердце стучало как бешеное. Все внутри сжалось, предчувствуя...       Все произошло за несколько секунд. Грега рванули за плащ, душа. Он схватился за шею, пытаясь найти застежку, но пальцы не слушались. Он потянулся к Ялии. Вскрикнув, она схватилась за него, но сил, чтобы удержать, было недостаточно. Тогда, в последний раз касаясь ее ладони, он прокряхтел:       — Корона…       Мгновение назад Грег был здесь, рядом с Ялией, но вот уже в другое — он исчез. Удар по затылку — тело обмякло. Но, несмотря на затухающий слух, ему все еще чудился ее крик. Он растворялся в гуле толпы, в грохоте шагов. Грег цеплялся за него, как за последнюю нить. Вскоре и она оборвалась.       Ялия же осталась на площади, истошно крича его имя, прорываясь туда, где Грег исчез. Ее шляпка упала, и была погребена под десятками ног, но Ялия упорно пробилась через толпу. Ее толкали, кричали вслед, но она шла.       Наконец, пробившись сквозь людскую стену, она нашла себя в пустом, затененном переулке. Холодный воздух ударил в лицо. Она остановилась, тяжело дыша. Она была растеряна, напугана, беспомощна. Ее сердце бешено колотилось, а голова гудела.       Ялия стояла в одиночестве, сжимая кулаки, будто могла удержать то, что уже было вырвано. Перед глазами все еще стояло лицо Грега — уставшее, измученное, испуганное.       Она не сразу заметила, как в ладони что-то кольнуло. Только спустя пару вздохов, в полном оцепенении, разжала пальцы. На коже отпечатались полукруги ногтей, а в середине лежал знакомый деревянный жетон — от местной конюшни. Она уставилась на него, будто он был единственным связующим звеном с исчезнувшей реальностью. И в следующую секунду все внутри обрушилось. Ялия опустилась на корточки прямо посреди грязного переулка, спрятав лицо в ладонях. Но слезы не пришли. Вместо них — пустота, спутанные, рвущиеся мысли и одно отчетливое желание.        ***       Через четыре дня Ялия была в Сертус-Долли. Никто, кроме миссис Батус, не знал, что она отправилась домой, ведь та не могла не заметить отсутствия своей единственной ученицы.       Распахнув тяжелые двери, верный дворецкий сразу узнал юную госпожу и почтенно поклонился, хоть и был удивлен неожиданной встрече.       — Добро пожаловать домой, миледи, — мягко произнес он.       Но Ялия пронеслась мимо, как порыв ветра. Уже взлетая по широкой лестнице, она вдруг замерла и, обернувшись, спросила:       — Отец дома?       — Да, вернулся недавно. Должно быть, в кабинете или в своих покоях, — безмятежно отозвался дворецкий.       Кивнув, она взбежала вверх, и почти сразу же столкнулась с отцом. Герцог Фиделис подхватил дочь за плечи, когда та едва не споткнулась на верхних ступенях. Его брови удивленно приподнялись:       — Ялия? Что ты здесь делаешь?       Прошедшие годы оставили след на его осунувшемся лице и походке — волосы изрядно поседели, взгляд стал глубже, походка тяжелее. Но в руках все еще жила прежняя сила.       — Отец…, — обратилась Ялия, тяжело дыша.       Ее волосы были слегка растрепаны, да и она сама пребывала в тревожном состоянии. Взволнованные глаза говорили лучше любых слов, и герцог понимал их тревогу, тихую мольбу, — случилось нечто страшное. Он отпустил дочь и склонился ближе, напрягшись:       — Кто-то тебя обидел? — голос прозвучал низко и грозно.       — Нет, не меня, — она отчаянно замотала головой. — Грега. Я была на ярмарке, а потом увидела его. Он был таким потерянным и одиноким…       Голос дрогнул. Невыплаканные слезы подступили к глазам, почувствовав слабину.       — Его утащили. Силой. Прямо из толпы. Я бежала за ним. Так быстро, как могла, правда, — она сжала отцовское плечо, глядя в лицо. — Но людей было слишком много, они толкали меня, кричали… я… я не смогла… Он сказал…       Она замолчала. Затем — еле слышно, почти шепотом:       — за ним гонится… корона.       Взгляд герцога ожесточился. Он не проронил ни слова — лишь крепко взял дочь за руку и повел в кабинет, прочь от коридоров и посторонних ушей. Ялия молча шла за ним, стиснув пальцы вокруг его ладони, как когда-то в детстве. Она верила, что отец поможет, укроет ее и Грега от беды, как это обычно бывало в детстве.       Кабинет встретил их знакомыми запахами: чернил и старой древесины. Герцог усадил дочь на диван, у стены, а сам подошел к письменному столу. Он быстро нашел то, что и искал, ведь злосчастное письмо пришло лишь этим утром. Он протянул письмо дочери, и в его голосе звучала тревожная твердость:       — Прочти, но… не теряй голову.       — Что это? — спросила Ялия, торопливо вытирая щеки от слез.       Она приняла лист дрожащими пальцами и прочла следующее:       «Дорогой Ремингтон,       Мне жаль сообщать тебе это, но твой воспитанник, Грег Грейн, решил пойти по стопам своего брата. Ради тебя я пыталась его отговорить, но он был непреклонен.       Он отбыл в лагерь подготовки «Великого Расселения» сегодня днем.       Надеюсь, ты простишь меня, что не уберегла его.       1 мая 510 года. Королева Валиссандра».       Ялия решительно замотала головой. Ее пальцы сжались на краях письма, чуть не прорвав тонкую бумагу.       — Это ложь. Каждая строчка. Я его видела, — прошептала Ялия, поднимая на отца глаза, полные ужаса. — Его насильно уволокли. На моих глазах!       Словно подталкиваемая внутренним ураганом, она вскочила с места. Глаза пылали, щеки налились ярким румянцем, а тонкие запястья дрожали, будто от холода. В ее взгляде смешались мольба, гнев и страх. Она вглядывалась в лицо отца, ища там защиту, веру. И боялась найти хоть тень сомнения.       — Ты этому веришь? — спросила она с отчаянием, потрясывая письмом.       — Нет, — голос был твердым. — Но мне придется притвориться, что верю.       — Что? — ее глаза округлились, она выдохнула, словно ее ударили. — Нет, ты должен поговорить с королевой, вернуть Грега! Или… давай поедем туда, в лагерь, и вернем его сами!       Герцог молчал. С каждым словом дочери выражение его лица менялось. Морщины на лбу углубились. Подбородок напрягся. Наконец, он аккуратно забрал письмо из ее рук, положил на край стола, после чего снова усадил дочь на диван и сам сел рядом. Его движения были неторопливыми, отечески мягкими — но в них чувствовалась тяжесть.       Ялия смотрела на него в замешательстве. В ее глазах был испуг и разочарование. Это не могло скрыться от герцога и приносило ему боль, однако он был уверен в своих намерениях.       — Отряд уже выдвинулся. Эта новость пришла одновременно с письмом королевы.       Он обнял дочь за плечи, ощутив, как ее тело вздрогнуло. Она молчала, но глаза вновь наполнились слезами. И герцог тихо произнес, сдерживая собственные чувства:       — Я знаю. Я тоже хочу его вернуть. Но… это невозможно.       Ялия отстранилась, поднимая на него упрекающий взгляд.       — Это все? Мы просто забудем?       Тогда на лице герцога, наконец, полыхнуло то, что давно пряталось за выдержкой — жгучее и решительное пламя.       — Нет, — твердо ответил он, качая головой. — Мы со всем разберемся. Королева ответит за Грега… и моего брата.