Великое Расселение

Шаг за шагом Грег плёлся к всполошённому обозу, но никто не ринулся ему навстречу. Первый шквал изумлённых возгласов быстро сменился колючим перешёптыванием. Народ, не знавший о тайной вылазке, решил, что долговязый юноша давно сгинул под ножами во время ночной резни. Теперь же они недоумённо гадали: «Где был Грег и как он выжил?» Этими же вопросами задавалась бы и Бернадетт, однако шок и радость, накрывшие её в одночасье, затуманили рассудок. В первые секунды далёкий силуэт Грега показался ей миражом, злой шуткой измученного сознания, которое отказывалось хоронить парня. Но гул толпы развеял всякие сомнения, облегчение вскружило голову, и она закричала: — Это же Грег! — ветер подхватил её слова и разнёс по колыхающемуся полю. Бернадетт мотала головой, переводя взгляд то на обескураженную Зарут, щурящуюся вдаль, то на опушку леса. Когда Грег подошёл ближе, помимо развевающихся на ветру волос, Бернадетт смогла рассмотреть потемневшую, изрядно порванную одежду и сосредоточенное лицо юноши. Склонив голову, он двигался медленно, приминая молодые ростки травы, однако раненым не выглядел — лишь слегка потрёпанным и уставшим. Бернадетт сорвалась с места и выбежала ему навстречу. Никто из толпы не шелохнулся, чтобы её остановить. Подбегая, она удивлённо вскинула брови, заметив его грязные, босые ступни. Услышав приближающиеся шаги, Грег резко вскинул голову и перевёл на неё взгляд — пронзительный, настороженный. Она затормозила прямо перед ним, тяжело, со свистом хватая воздух ртом — чувства переполняли, грудь разрывалась от кружащего голову облегчения. — Ты жив! Я так рада! — сказала она, осматривая его с головы до пят. — Ты ранен? — Не ранен, — сухо, еле слышно бросил Грег. В глаза Бернадетт он не смотрел, лишь скользнул взглядом поверх её плеча, туда, где замерла толпа. — Пойдём к остальным. Он говорил отстранённо, ровно, словно обращался к пустоте, однако ослеплённую радостью девушку это нисколько не смутило. Ей так хотелось верить, что всё обошлось, что она лишь часто закивала, пристраиваясь рядом с ним. — Тебя наверняка мучает жажда! Я сейчас же сбегаю за водой. А Зарут подаст еды. — Да, спасибо, — кивнул Грег, когда они поравнялись со стеной людей. Поселенцы расступались перед ним, как перед прокажённым. Навстречу вышел Войлек. Вождь скрестил мощные руки на груди, возвышаясь над осунувшимся юношей, который плотно сжал губы, словно от обиды. — Ты не выглядишь умирающим, — тяжело уронил Войлек, пригвоздил Грега тяжелым, изучающим взором. — Как ты выжил? Сколько прошло? Дней пять? — У меня были припасы. Меня бросили с ними, — отчеканил Грег, защищаясь. В качестве доказательства он отцепил от пояса и продемонстрировал пустую кожаную флягу. Толпа завороженно наблюдала за ледяной настороженностью вождя и сухими ответами Грега, не обращая внимания на суетящуюся Бернадетт с ее просьбами о воде. Даже Зарут, к которой она бросилась в первую очередь, осталась стоять на месте, пытаясь удержать Бернадетт за руку. Войлек повернул голову, выискивая в рядах своих верных «псов». — Фрэнк. Так все было? Фрэнк закивал и быстро заговорил, бросая беспокойные взгляды на Грега: — Да, он правду говорит. — Кто на тебя напал? — допытывался Войлек, вновь повернувшись к юноше. Толпа, не понимавшая, о чём речь, но тонко чувствующая нависшую опасность, ахнула и тревожно загудела. Грег покачал головой. — Я знаю не больше вас, — он перевёл холодный взгляд сначала на Фрэнка, затем на Бернадетт. — Сознания я не терял, но нападавшего не видел. Когда они меня бросили... я пролежал там до самого утра, боясь пошевелиться. Потом встал, попытался найти дорогу обратно и заблудился. К счастью, ленточки, которыми я помечал путь, вывели меня. В его голосе не было истерики, но тихая обида, презрение и злость звучали наперебой. Поселенцы слушали его, затаив дыхание, пока сам Грег без тени страха смотрел в ожесточенное лицо Войлека. Вождь не спешил отвечать. Он тщательно обдумывал слова юноши, взвешивая каждое. Затем кивнул: — Похожую историю мне рассказал Фрэнк. Но почему он вернулся через день, а ты вылез только сейчас? — У меня была еда и вода. Я мог позволить себе осторожность — передвигаться медленно и тихо, — Грег не отводил серьезного взгляда. — Фрэнк сказал, ты упал с неба? — прищурился Войлек. — Как ты это объяснишь? — Я могу лишь рассказать то, что чувствовал, — голос Грега оставался бесстрастным. — Что-то схватило меня за торс и подняло высоко вверх, к ветвям. От страха я онемел, не мог крикнуть. Видел только красную листву вокруг, внизу — Фрэнка и Бернадетт. Когда они обернулись, что-то толкнуло меня вниз. Но я не разбился... я плавно опустился на землю. Войлек долго молчал, сверля Грега подозрительным взглядом. Но долговязый юноша стойко выдержал давление, даже не моргнув. Тогда вождь отвернулся от него и обратился к напряженной толпе. — В лесу скрываются разумные существа! — его голос прогремел над полем. Он небрежно ткнул пальцем в сторону Грега, потом повернулся к Фрэнку и нашел глазами в толпе Бернадетт. — Эта троица без моего позволения отделилась и подверглась нападению. Пусть это будет вам уроком! Никто не отходит далеко! С этими словами, под нарастающий, испуганный гомон толпы Войлек развернулся и грузным шагом направился в начало обоза. Бернадетт вырвалась из цепкой хватки Зарут, бросив в спину удаляющемуся Войлеку недовольный взгляд. Затем она решительно шнагнула к Грегу: — Пойдем, найдем тебе поесть. Они прошли мимо Зарут, которая даже не подумала сдвинуться с места или предложить помощь. Подруга лишь проводила их тяжелым, настороженным взглядом. Вскоре большая часть поселенцев начала забывать о чудесном воскрешении лекаря. Их измученные умы полностью захватило озеро, чья сверкающая чистая гладь сладко манила впереди, обещая долгожданное спасение от грязи и жажды. Бернадетт быстро сбегала к повозкам, наполнила флягу водой из дубовых бочонков и прихватила с собой пару ломтиков хлеба с подсохшим сыром — единственное, что смогла выпросить у суетливой кухарки. Не поблагодарив, Грег принял еду, сделал несколько долгих глотков и надкусил угощение. Они шли рядом молча. Бернадетт наблюдала, как в озере плещется серебристая рыба, как по ту сторону воды мирно колышутся кроны кленов и осин. Идущие в первых рядах поселенцы, не выдержав, ускорили шаг и, достигнув берега, с радостными криками начали скидывать тяжелую обувь. Они заходили в воду по колено, черпали ее ладонями, умывая грязные лица, и блаженно вздыхали. Бернадетт искоса поглядывала на профиль Грега, все подбирая слова, чтобы извиниться, оправдаться, но нужные мысли ускользали от нее. Наконец она резко мотнула головой, отгоняя сомнения, и выпалила на одном дыхании: — Мне очень жаль, что пришлось бросить тебя. Я правда не хотела этого! Я умоляла Фрэнка, чтобы он понес тебя, я знаю, ты слышал это! Я даже представить не могу, каково тебе было остаться там одному... Но я так благодарна судьбе, что она уберегла тебя. Я пойму, если ты злишься на нас и никогда не простишь. Она умолкла, а ее щеки тронул нервный румянец.     Грег ответил не сразу. Он даже не повернул головы, продолжая равнодушно наблюдать за резвящимися в воде поселенцами.     — Я не злюсь на вас, — произнес он, а затем добавил с тяжелым вздохом: — Я просто устал.     — Да, конечно! Верно, — торопливо подхватила Бернадетт, цепляясь за эту ниточку. — Давай я постелю тебе на берегу, подальше от шума, или прямо у телеги... — Не надо. Я сам найду себе место. — Как скажешь. К этому моменту хвост обоза окончательно остановился у берега. Грег тут же отстранился от Бернадетт. Не прощаясь, он направился к толстому, раскидистому клену, росшему у самой воды, опустился между его узловатыми корнями и, прислонившись спиной к стволу, сразу уснул. Даже радостные крики и брызги от плескающихся в озере людей не смогли нарушить его глубокий сон. — Что там опять такое? — недовольно проворчала Зарут, возникшая из-за спины Бернадетт. Бернадетт вздрогнула от неожиданности. Одарив подругу холодным взглядом за её недавнюю трусость, она посмотрела туда, куда та указывала. Из воды, разбрызгивая капли, выходил один из молодых поселенцев. В руках он сжимал почерневшие, спутанные обрывки веревок и деревянные обломки. — Сети! — радостно кричал он с улыбкой на губах. — Это рыбные сети! Здесь были люди! Как величайший трофей, парень показывал свой улов каждому желающему, выискивая глазами вождя. — Там, на дне, целый ряд вбитых кольев! От самих сетей, правда, почти ничего не осталось — сгнили, — взахлеб рассказывал он, когда Бернадетт и Зарут подошли взглянуть на остатки чужого быта. — Но восстановить-то мы их сможем! Тут рыбы немерено! Кто-то из мужиков одобрительно закивал, хлопая парня по мокрому плечу. Другие уже торопливо скидывали сапоги, чтобы залезть в воду и убедиться в правдивости его слов. Всем было нестерпимо интересно, что скажет вождь. Наконец-то они нашли идеальное место для дома! Однако Войлека нигде не было видно. Лишь когда радостное возбуждение начало сменяться легким беспокойством, один из поселенцев крикнул, указывая рукой на холм слева от озера: — Они там! Войлек спускался с холма в сопровождении нескольких верных ему людей, среди которых мрачной тенью шел Фрэнк. Собравшиеся у воды сразу же почтительно расступились, пропуская вождя к находке. Войлек мельком глянул на гнилые обломки в руках парня. Он понял все без разъяснений. — Люди здесь были. Это правда, — его тяжелый голос разом перекрыл плеск воды. Вождь указал широкой рукой на холм, с которого только что спустился. — Там, дальше, земля идет правильными волнами. Верный признак того, что ее когда-то пахали под посев. — Значит, здесь будем строиться? — с надеждой в голосе спросил парень с сетями. С его мокрых штанов на траву стекала вода. — Нет, — как топором отрезал Войлек. Толпа непонимающе, обиженно загудела. Людям до смерти не терпелось закончить с изнурительным походом, поставить дома и начать новую жизнь. Место казалось райским. Войлек обвел их суровым взглядом и разъяснил: — Рядом пограничный лес. И как мы выяснили, — он нашел в толпе глазами Бернадетт, и его лицо помрачнело, будто она была причиной всех бед, — ...от него надо держаться как можно дальше. Сети сгнили. Поля заброшены и поросли травой. Люди здесь были, да. Но они ушли. И мы поступим так же. Он выдержал паузу, позволяя его словам осесть в умах поселенцев. — Мы остановимся только тогда, когда дойдем до «Перекрестка». Это ближайшее поселение. Толпа насторожилась. Радостные улыбки сползли с лиц, сменившись поникшими, испуганными выражениями. Осознание того, что райское место таит в себе старую угрозу, отравило момент триумфа. Заметив это, вождь заговорил чуть мягче, убрав из голоса привычный командирский рык: — Но здесь мы разобьем лагерь на пять дней. За это время пополним запасы. Наловим рыбы, дадим отдых раненым и разведаем местность. Неподалеку должна быть река — продолжение «Западного Рукава», что берет начало еще в королевстве. Если мы ее найдем, она выведет нас прямиком к поселению. И люди принялись за работу. Пока одна часть мужчин рубила топорами ближайшие ветви деревьев, чтобы соорудить временные навесы, другая — вооружалась наскоро заточенными палками и самодельными копьями для ловли рыбы на мелководье. Женщины, напоив и накормив скот, принялись разводить костры и хлопотать над скудным обедом. Бернадетт и Зарут вернулись к больным. Больше всего тревоги и сосущей вины у Бернадетт вызывали Ирис и Тиш. Всего пять дней назад они шли на поправку: большая часть страшных ожогов подсохла и покрылась тонкой, розовой кожей. У Ирис, которая до этого спала почти сутками, появился аппетит наравне с братом, и беспокоили их только мокнущие раны на ногах, нуждавшиеся в регулярной смене чистых повязок. Однако сейчас, после страха, тряски, холода и отсутствия ухода, Ирис и Тиш сдали. Они вновь погрузились в лихорадочное забытье. Они не жаловались на боль —  сил на это не осталось. Они спали, покрываясь липким потом и лишь изредка выныривая из темноты, чтобы сиплым шепотом попросить воды. Их лица приобрели землистый оттенок, одежда провоняла болезнью, а тела исхудали настолько, что они не могли самостоятельно держать голову, поэтому всегда лежали. Бернадетт вскипятила в котелке воду, чтобы обмыть их. Вместе с Зарут они протерли влажной тканью зажившие участки кожи, затем пришло время заглянуть под старые повязки. Осторожно разрезав ножом присохший узелок, Бернадетт принялась разматывать жесткую от засохшей сукровицы ткань, которую не меняли уже несколько дней — после резни нуждающихся в перевязке стало в разы больше, а бинты не успевали ни стирать, ни кипятить. В нос ударил резкий, тошнотворный запах прелости. Бернадетт невольно скривилась, затаив дыхание. — Что... там? — слабо, с придыханием спросил Тиш, пытаясь приподнять отяжелевшую голову. — Всё в порядке, — дрогнувшим голосом заверила его Зарут и мягко удержала парня за плечи. — Лежи. Однако стоило Бернадетт снять последний слой ткани, как Зарут поняла: держать больных в неведении больше не получится. Под серой тканью ожог, который ещё недавно так хорошо затягивался, превратился в мокнущую, гниющую язву, расползшуюся вширь. Края раны воспалились, налившись багрово-синюшным, болезненным цветом, а в самом центре омертвевшая плоть отслаивалась кусками, сочась густым жёлто-зелёным гноем. Бернадетт и Зарут подняли глаза и обменялись короткими, полными отчаяния взглядами. Кусая губы, они старались сохранить спокойствие на лицах, чтобы не напугать Тиша и Ирис. Но если вид раны ещё можно было скрыть, то спрятать сладковатый, гнилостный смрад было невозможно. Он густо повис в воздухе. Бернадетт заметила, как Ирис, лежащая рядом с братом, слабо сморщила нос, почувствовав запах, но промолчала, лишь крепче зажмурив глаза. В гнетущей тишине девушки принялись за работу. Бернадетт смачивала чистые обрывки ткани в теплой кипяченой воде и предельно осторожно, стараясь не касаться обнаженного, пульсирующего мяса, обмывала воспаленные края раны, убирая липкий гной и грязь. Никаких мазей у них не осталось, поэтому они просто замотали ноги свежими, прокипяченными бинтами. Та же пугающая, гниющая картина ждала их и под повязками Ирис. Закончив, Бернадетт выдавила из себя слабую, ободряющую улыбку, обращённую к больным. Затем подхватив ведра с грязной водой и окровавленными тряпками, они с Зарут отошли от повозки. Они молча шли к озеру, чтобы набрать чистой воды и попытаться отстирать бинты с золой. Ужасный вид ран, все еще стоял перед глазами, а плеск воды в вёдрах звучал в такт их мрачным мыслям. На полпути к берегу Бернадетт остановилась. — Отнесешь это тоже. Я подойду к воде позже, — она протянула свою ношу подруге. — Пойду поговорю с Грегом. Зарут приняла ведро. Ее пальцы побелели от напряжения. Она поджала губы и долго, изучающе смотрела на Бернадетт, явно не решаясь озвучить то, что вертелось на языке. — Что? — с вызовом выпалила Бернадетт, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Что ты так на меня смотришь? — Ладно. Я скажу, — Зарут со стуком поставила оба ведра на траву. — Он кажется мне странным. И не только мне. Вся эта ситуация с его возвращением... она странная. Бернадетт покачала головой, прекрасно догадываясь, куда клонит подруга. Вся эта недосказанность витала в воздухе с момента его появления. — Он же ясно сказал при всех: у него была еда и вода. — Да, но пять дней, Бернадетт?! — Зарут удивленно вскинула брови, переходя на шепот. — Он мог растягивать крохи еды, но тогда бы он вернулся истощенным, еле ноги волоча! А ты его видела? Он же держится бодрячком! Ни царапины, ни истощения. Так не бывает! — Этому наверняка есть разумное объяснение! — отмахнулась Бернадетт, хотя внутри у нее самой скреблись те же самые сомнения. — Надо лишь поговорить, а не шарахаться от него! — Конечно, объяснение есть! — Зарут подалась вперед, ее глаза недобро блестели. — Он спелся с ними! — Что?.. С кем? — Бернадетт опешила и тоже шагнула к подруге, не веря своим ушам. — Я не знаю! С теми тварями в лесу! С теми, кто на вас напал! — Они напали и на него тоже! Его схватили и сбросили с дерева на наших глазах! — прошипела Бернадетт, сверля подругу злым, колючим взглядом. — А почему тогда не убили? — парировала Зарут. — А меня почему не убили?! — выплюнула Бернадетт с такой яростью, что Зарут невольно отшатнулась. Не дожидаясь ответа, Бернадетт круто развернулась, так что ее коса хлестнула по спине, и зашагала прочь, оставив растерянную Зарут одну среди ведер с грязной водой. Чеканя шаг и пытаясь унять дрожь в руках, Бернадетт направилась прямиком к раскидистому клену, в тени которого спал Грег. Однако не успела она подойти достаточно близко, чтобы окликнуть его, как из-за широкого ствола показалась его голова. Грег даже не попытался встать. Его черные немигающие глаза метнулись к девушке, задержались на ней на пару оценивающих секунд, а затем он вновь беззвучно скрылся в тени. Когда Бернадетт обогнула дерево, она обнаружила его все в той же позе — прислонившимся спиной к жесткой коре. Только теперь на земле рядом стояла миска с дымящимся мясным бульоном, поверх которой лежал толстый ломоть черного хлеба. — Уже обед? — искренне удивилась Бернадетт, останавливаясь. — Как это я пропустила? — Еще нет, — буднично, ровным голосом ответил Грег. — Выпросил у кухарки заранее, чтобы не смущать остальных своим присутствием. — Это их проблемы, — процедила Бернадетт. Ярость после перепалки с Зарут все еще бурлила в венах. Она опустилась сбоку от него на выступающие из земли узловатые корни, повернувшись лицом к озеру. — Меня, к примеру, ты нисколько не смущаешь. — Рад знать, — холодно отозвался он, не отводя взгляда от сверкающей водной глади. — У тебя какое-то дело ко мне? — Да, — с готовностью начала она, но тут же осеклась. — Ирис и Тиш... Бернадетт знала, что должна сказать. Слово «умирают» вертелось на кончике языка, пульсируя в такт размеренному стуку топоров за спиной. Но произнести это вслух было равносильно окончательному признанию поражения. — ...очень исхудали, — выдавила она. — Все время спят. За их спинами с оглушительным треском рухнула срубленная ветвь. Бернадетт повернулась к Грегу и произнесла едва слышным, надломленным шепотом: — Они гниют заживо. Бернадетт смотрела на него, затаив дыхание, отчаянно ища в его лице хоть проблеск прежнего сострадательного лекаря, но лицо Грега лишь слегка дернулось, как от резкой боли. — Я уже сделал все, что мог, — скрипуче ответил он. — Ничем больше помочь не могу. Бернадетт медленно кивнула. Она чувствовала, как внутри нее, съеживаясь в холодный комок, потухает последняя искра надежды. Плечи ее поникли. Она отвернулась и эхом отозвалась: — Я тоже. Они молчали под далекий грохот и мужскую ругань. Грег сидел так неподвижно, что Бернадетт то и дело казалось, будто стоит ей повернуться — и она не найдет его рядом. Но каждый раз, скашивая глаза, она обнаруживала его на прежнем месте — с тем же пустым, устремленным вдаль взглядом. Собравшись с силами, Бернадетт предприняла еще одну попытку уговорить его хотя бы взглянуть на больных, но, предсказуемо наткнувшись на глухую стену безразличия, она грузно поднялась на ноги. Ее взгляд упал на нетронутую порцию еды. — У тебя хлеб с плесенью, — глухо пробормотала она и, не оборачиваясь, оставила Грега одного под сенью дерева. Три дня в «раю» прошли для поселенцев в блаженном, сытом спокойствии. Лишь Бернадетт не находила себе места, снедаемая нелегкими мыслями. За это время люди набрались сил, отмылись от въевшейся грязи, наелись до отвала озерной рыбы и почти восполнили запасы провизии дичью, которую в изобилии ловили в примыкавшей к воде роще. На четвертый день с востока вернулись разведчики, ушедшие еще туманным утром второго дня. Вид они имели измотанный, однако вести принесли добрые: в сутках пути от их стоянки действительно протекала широкая, бурная река. Выслушав их доклад, Войлек принял новость скупым, но одобрительным кивком и в качестве награды велел кухаркам подать разведчикам лучших жареных тетеревов. В тот же вечер, возвышаясь над центральным костром, вождь объявил: через два дня они отправляются в путь. Поселенцы перечить не стали, однако собирали скудные пожитки медленно и неохотно, пытаясь оттянуть неизбежное время, когда снова придется стирать ноги в кровь бесконечными днями пути. Бернадетт сидела у потухающего костра, понуро и бездумно ковыряя деревянной ложкой остывшую рыбную похлебку. Она была так погружена в свои тяжелые мысли, что даже не заметила, как рядом опустилась Зарут, с которой они почти не разговаривали со дня их жаркого спора. — Я собрала тысячелистник, как ты и просила, — робко произнесла Зарут, заглядывая подруге в осунувшееся лицо. — И душицу... Я надеюсь, что это она. Это... поможет им? Бернадетт перестала водить ложкой по дну миски и тяжело, надломленно вздохнула. — Я тоже ее собирала. Примочки больше не помогают. Все бесполезно. — Сколько им осталось? — так же тихо спросила девушка, уставившись невидящим взглядом на догорающие багровые угли. — Часы? — бросила Бернадетт в пустоту, и ее голос дрогнул. — Я не знаю... Они не просыпались со вчерашнего обеда, а уже опять обед! Она судорожно сглотнула жесткий ком в горле и призналась: — Я к ним не ходила. Боюсь идти. Зарут помолчала с минуту, обдумывая ее слова, а затем мягко, но уверенно обняла подругу за плечи. — Но пойти надо. Вместе? Бернадетт молча кивнула, отставила миску на земле и на ватных ногах поднялась. Путь до дальней телеги показался ей дорогой на эшафот. Они подошли ближе и склонились над больными. Сердце Бернадетт ухнуло вниз и замерло. Лица Ирис и Тиша были бледными, почти восковыми. С их лбов исчезла блестящая, липкая испарина, которая сопровождала лихорадку все эти дни. Их грудные клетки казались неподвижными, и Бернадетт боялась прижаться к ним ухом, чтобы узнать наверняка. «Лихорадки нет. Они умерли, — с ледяным ужасом подумала Бернадетт. Удушливая волна вины накрыла ее с головой. — Отмучились». Она зажмурилась, готовая заплакать, но тут Зарут нахмурилась и ткнула пальцем в сторону ног больных. — Чего не обмотала? Улетит же от первого ветра, — спросила Зарут, еще не знающая о кончине. Бернадетт открыла глаза и непонимающе проследила за ее взглядом. Чистые тканевые повязки на ногах больных не были забинтованы и завязаны узлом, как она делала обычно. Куски ткани ровно лежали поверх ран, прикрывая их, как одеяло. — Я обматывала, — Бернадетт нахмурилась, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Это делала не я. — А кто? — Зарут потянулась вперед и двумя пальцами медленно приподняла край серой ткани. Под ней была примочка из тканевых волокон. Зарут осторожно приподняла и ее, тогда глаза девушки округлились от удивления. Вместо того чтобы с отвращением отшатнуться, Зарут осторожно отдернула волокна полностью, открывая рану свету. Бернадетт подалась вперед, рассматривая чудо, произошедшее за сутки ее отсутствия. Глянцевое, болезненное напряжение кожи спало. Края ожога, которые еще вчера были багровыми и раздутыми, начали заметно бледнеть, приобретая более здоровый, синюшно-розовый оттенок. Изменился и сам гной. Его не стало сильно меньше, но он поменял консистенцию. Вместо зловонной, жидкой сукровицы, разъедающей живую плоть, в центре раны скопилась более густая, светлая масса — верный признак того, что организм начал бороться с заразой, а не утопать в ней. Девушки одновременно принюхались, ожидая привычного запаха мертвечины, но замерли в недоумении. — Пахнет... курицей? — с абсурдным удивлением, едва дыша, спросила Бернадетт. И в этот момент из-за ее спины раздался тихий, ровный голос: — Куриный бульон. Зарут вздрогнула, а Бернадетт резко обернулась. Позади стоял Грег. Она видела его мельком с того дня, как он чудесным образом «воскрес». Юноша тщательно избегал поселенцев, и никто понятия не имел, чем именно он был занят. Люди видели его то смирно сидящим у клена, то копающимся палкой в остывших углях кострищ, то спускающимся с холмов с охапкой какой-то зелени, но никто не решался подойти, заговорить с ним или упрекнуть в безделие. Напуганные поселенцы решили, что безопаснее обходить стороной непонятное пугающее явление, чем пытаться разобраться в его сути. — Ты... накормил их бульоном? — непонимающе моргая, спросила Зарут. — Нет. Обработал им раны, — так же бесстрастно ответил Грег. Повисла тишина. Лицо Грега оставалось непроницаемым, словно он говорил о самой обыденной вещи на свете. Зарут переглянулась с Бернадетт, и та, не выдержав, озвучила их общие мысли: — Куриным бульоном? На открытые раны? — Бернадетт чуть не задохнулась от возмущения и шока. — Ты шутишь? И это... это помогло?! — Как видишь, им лучше. Лихорадка отступает, — Грег спокойно шагнул мимо онемевших девушек, подошел к больным и бережно прикрыл их раны. Девушки стояли как вкопанные, не решаясь задать следующий вопрос, боясь получить еще более абсурдный ответ. Грег выпрямился, окинул их взглядом, которым обычно одаривают несмышленых детишек, и коротко бросил: — Я объясню. Пойдемте. Они подошли к старому клену у берега. Грег опустился на колени у переплетенных корней и осторожно извлек оттуда небольшую стеклянную банку. Обычно в таких хранились их запасы лечебных настоек, ныне опустевших. Горлышко было обвязано чистой тканью, край которой был приподнят, пропуская свежий воздух. За стеклом плескалась желтоватая жидкость. Грег бережно приподнял край ткани еще больше и скомандовал: — Понюхайте. Девушки неуверенно переглянулись и склонились над банкой. От жидкости исходил резкий запах прелых яблок, смешанный с ароматом крепкого куриного бульона. — Что это? — подозрительно спросила Зарут, слегка отстраняясь. — Антибиотик, — с нескрываемой гордостью произнес Грег. Бернадетт нахмурилась и покачала головой: — Никогда не слышала о таком. — Я тоже. — Неудивительно, — глаза Грега заблестели. — Я его изобрел. Точнее, не изобрел, а стал первым, кто за сотни лет воссоздал. В его голосе бурлили триумф, радость и фанатичная увлеченность. Он поднял банку на уровень глаз, любуясь ею так, словно внутри плескалось жидкое золото. Бернадетт и Зарут опешили. Зарут особенно поразила внезапная, пугающая пылкость, которая без следа затмила холодную отстраненность. Грег начал свой рассказ быстро, с искренним детским восторгом: — Твои слова, Бернадетт, — он повторил ее обиженную интонацию: — «У тебя хлеб с плесенью» помогли мне вспомнить, как в детстве мы с герцогом пытались воссоздать «антибиотик» по записям гримуара. Помню, как мы пересаживали споры плесени в мясной бульон, чтобы она разрослась, но белый пушок никак не появлялся. Бульон просто чернел и тух. Грег говорил взахлеб, не отрывая влюбленного взгляда от драгоценной жидкости. — Но сейчас... у меня как-то яснее стало в голове. Я вспомнил слова из гримуара почти досконально, и смог повторить все шаги в точности, как там было описано. Сначала я выпросил у кухарки мясо. Долго кипятил бульон там, за холмом, чтобы не отвечать на идиотские вопросы, — он коротко, нервно усмехнулся. — Потом пересадил плесень с хлеба. Она была как нужно — голубовато-зеленой. Я аккуратно соскабливал споры прокаленным на огне лезвием и переносил их в остывший отвар. Он сделал глубокий вдох, словно заново переживая этот момент. — Потом просто ждал, пока появится белый пушок. Он проступил только на третий день, и я был так удивлен! До последнего не верил! Я прятал банку под корнями, в прохладе и темноте, проверял ее каждый день. И наконец-то пушок стал зеленым! А потом на поверхности начали выступать маленькие, золотистые капли, и тогда я понял — у меня получилось! Все в точности, как было описано в книге… Грег посмотрел на свои руки, словно проверяя, не дрожат ли они сейчас. — У меня руки тряслись, когда я увидел эти золотые капли наутро! Но дело было еще не закончено. Я проткнул корку плесени и слил чистый бульон в банку, пропустив жидкость через прослойку древесного угля. И так я создал это чудо! Прорыв в медицине — антибиотик! У девушек не хватало слов. Бернадетт стояла, приоткрыв рот, не зная, чему радоваться больше — невероятному чудо-лекарству или тому, что ледяная корка, сковавшая Грега в последние дни, наконец-то растаяла. — Как... как он работает? — взволнованно спросила Бернадетт. Сердце билось о ребра от нахлынувшей надежды. — Как ты был уверен, что это поможет? — Жидкость живая. Ее нужно использовать в течение пары дней, пока она не испортилась. Она убивает гниль изнутри, останавливает ее распространение. А поможет или нет... — Грег пожал плечами с легкостью. — Я знать не знал. Если бы я допустил ошибку в пропорциях или занес не ту плесень, они бы умерли еще быстрее. Он улыбнулся — широко и искренне. — Но я все сделал правильно. И это того стоило, эксперимент удался! Улыбка медленно сползла с лица Бернадетт. Радость испарилась, сменившись презрением и привычной, закипающей яростью. «Эксперимент», — кричало ее сознание. — «Дело было только в эксперименте! В открытии! Да ему плевать на Ирис и Тиша!» — Они не животные, чтобы ставить на них эксперименты, — сквозь сжатые зубы процедила она. Зарут тревожно глянула на подругу, понимая, что дело идет к перепалке, однако вмешиваться не стала — внутри она была полностью согласна с Бернадетт. — Они все равно бы умерли. Только чуть позже, — небрежно бросил Грег. Он спрятал банку обратно под корни и беспечно добавил через плечо: — Завтра, например. — Но обращаться с ними нужно как с людьми до самого конца! А не как с куском мяса для опытов! — сорвалась на крик Бернадетт. Грег медленно выпрямился. Его спина напряглась, плечи расправились. Когда он повернулся к девушкам, от его недавнего детского восторга и увлеченности не осталось и выжженного следа. Лицо застало в непроницательном, бездушном выражении, а брови поползли к переносице, добавляя грозный вид. — Ты умоляла о помощи, — констатировал он. — Я помог. — Но ради эксперимента, а не ради их жизней, — прошипела Бернадетт, борясь с желанием оттаскать Грега за волосы. Грег призадумался на секунду, складки на лбу разгладились. Бернадетт надеялась, что сейчас он попытается оправдаться, скажет хоть что-то, что окончательно не разрушит остатки уважения, которое она к нему испытывала. Но Грег лишь пожал плечами: — Не спорю. Но лекарство я создал. Ты можешь воспользоваться им, — он указал взглядом на корни дерева, — или забыть о его существовании. Он отвернулся, сел у дерева, всем своим видом показывая, что разговор окончен. От душащего бессилия и гнева у Бернадетт перехватило дыхание. Не найдя слов, она резко развернулась и, тяжело ступая, зашагала прочь вдоль берега. Зарут задержалась на пару секунд. Будучи старше и мягче, чем Бернадетт, она понимала ценность лекарства, потому, бросив на Грега полный страха и презрения взгляд, она все же произнесла: — Мы воспользуемся, — и сухо, сквозь зубы добавила: — Спасибо. Как бы Бернадетт ни злилась на Грега, как бы ни кипело в ней раздирающее на части презрение, вечером того же дня она сама подошла к старому клену. Ей пришлось переступить через свои принципы и просить его продолжить лечение Ирис и Тиша. К счастью для больных, Грег согласился без лишних уговоров. Примочки с золотистой жидкостью приходилось менять каждые четыре часа. Ткань, впитывавшая в себя вытягиваемый из ран густой гной, мгновенно приходила в негодность. Стирать ее не было смысла, поэтому Бернадетт на пару с Зарут вскоре добрались до простыней. Войлек, проходя мимо, лишь скрипел зубами, наблюдая, как девушки пускают на лоскуты ценную ткань, но запрещать не стал. Через сутки под тихое, но оживленное бормотание Тиша, который вслух перечислял когда-то заученные буквы алфавита, обоз снова тронулся в путь. «Один день, — с тревогой думала Бернадетт, шагая по пыльной колее рядом с медленно плетущейся повозкой с больными. — До того, как антибиотик испортится...» Она перевела взгляд на Ирис. Девушка сидела, бессильно опустив голову на худенькое плечо брата, и беззвучно шевелила бледными губами, повторяя буквы за ним. «Запасы трав мы пополнили у озера, на стоянках или по дороге соберем еще, — размышляла Бернадетт, нервно покусывая внутреннюю сторону щеки. — Но сварить настойки придется просить его». Она тяжело вздохнула и с поджатыми губами обернулась назад. Переводя ленивый взгляд с одного проплывающего мимо дерева на другое в самом конце обоза, в компании недовольно хрюкающих свиней и трясущихся в клетках кур, вышагивал босоногий Грег. «Опять все сбросил на меня и в облаках витает! Паразит такой!» — мысленно возмутилась Бернадетт и с раздражением развернулась вперед. — Ауч! — раздался внезапный вскрик прямо перед ней. Бернадетт с размаху налетела на кого-то, и ее тугая коса хлестнула незадачливого попутчика по руке. — Да куда летишь?! — яростно набросилась она на юношу, выплескивая накопившееся напряжение. — Откуда ты вообще взялся под ногами?! Юноша, неловко ковыляя, отступил в сторону, а затем пристроился рядом, сильно припадая на одну ногу и едва поспевая за ее быстрым шагом. — Извини... — обиженно и виновато пробормотал он. — У меня вот... с ногой беда. «И не только с ногой, так на людей лезешь», — подумала Бернадетт, но вслух сказала: — Давно болит? — строго, уже по-деловому спросила она. — Да как в озере искупался. Наступил на дне на гнилую деревяшку... кол от тех сетей, наверное. Думал, само затянется, но что-то только хуже стало. Дергает все. Идти больно. Бернадетт остановилась и окинула его таким красноречивым взглядом, что уши юноши вспыхнули багровым цветом, и он торопливо отвел глаза. — Да знаю я, дурак! Надо было сразу к тебе идти, — затараторил он, все гуще заливаясь краской. Юноша кивнул в сторону телеги, где мирно сидели Ирис и Тиш. — Но ты вон... с ними все время возилась. Мешать не хотел! Его неуклюжая, искренняя забота мгновенно остудила пыл Бернадетт, и злость отступила, оставив лишь усталость. Она всмотрелась в его перепачканное угловатое лицо внимательнее и без труда узнала в нем того лучезарного парня, который несколько дней назад с широкой улыбкой вынес из воды сгнившие обломки рыбных сетей. — Садись, посмотрю, — уже спокойнее проговорила Бернадетт. — Звать тебя как? Забыла. — Рико, — отозвался юноша. — А куда садиться? — На землю, Рико. Юноша с готовностью кивнул и в следующую секунду плюхнулся там, где стоял. Он принялся стягивать короткие кожаные ботинки и длинные носки, при этом морща нос — то ли от резкой боли в ступне, то ли от едкого запаха, исходящего от давно не знавших стирки вещей. Избавившись от обуви, он приподнял ногу так, чтобы Бернадетт было легче рассмотреть рану. Ступня выглядела скверно: кожа вокруг прокола натянулась и приобрела багровый оттенок, а из центра раны сочилась мутная сукровица. — Я сделаю тебе примочку, она должна снять отек, — сказала она, выпрямляясь и жестом показывая, чтобы он поскорее спрятал ногу обратно в ботинок. — И лучше сейчас ногу не нагружать. Попросись на одну из телег. Думаю, на мешки с картошкой тебя пустят. Рико быстро закивал, благодарно глядя на девушку, и уже начал натягивать носок, когда к ним бесшумно подошел Грег. Он замер рядом, с исследовательским интересом разглядывая распухшую конечность. — Я тоже могу взглянуть, — подал он голос. Бернадетт вздрогнула. Все это время ее внимание было приковано к Рико, и она совершенно не заметила, как Грег возник рядом. Замешательство длилось лишь секунду, и она тут же ощетинилась: — Я уже посмотрела, — с вызовом бросила она, но после мысленно обругала себя за длинный язык — ей меньше всего сейчас стоило злить Грега. Если он рассердится, Ирис и Тиш останутся без лечения, а сама Бернадетт — без помощи с настойками. Смягчив тон, она добавила: — Выглядит жутко, но примочки справятся. — Он едва наступает на пятку, — скептически парировал Грег. — Ты ошиблась. — Ну хорошо, — сквозь зубы процедила Бернадетт, призывая на помощь все остатки самообладания. — Раз ты так хочешь. Рико послушно снял носок во второй раз. Мимо них уже проходили замыкающие колонну стражники. Они бросали на сидящую в пыли троицу беспокойные взгляды, но помощи не предлагали. Грег опустился на корточки. Он долго и молча изучал ступню, едва касаясь ее кончиками пальцев, пока наконец не вынес вердикт: — Там заноза. Довольно крупная, и сидит глубоко. Внутри уже началось гниение. Нужно ее достать и обработать рану антибиотиком. — А-а, теперь я понимаю. Еще одного подопытного нашел? То-то ты так резво прискакал, — пробурчала Бернадетт себе под нос прежде чем успела прикусить язык. — Подопытного? — боязно переспросил Рико, инстинктивно поджимая ногу к себе и беспомощно переводя взгляд с одного на другого. — А знаете... может все-таки само пройдет? — Все не так, бояться нечего. Ты сам убедиться — антибиотик уже помог Ирис и Тишу. Им гораздо лучше, — буднично ответил Грег, даже не потрудившись повернуться к Бернадетт. — А она... видимо, Бернадетт просто завидует. — Я не завидую! Я просто не понимаю, что с тобой не так! — вспыхнула девушка, чувствуя, как лицо заливает краска негодования. — Пойдем, — сказал Грег, игнорируя ее выпад. Он протянул руку Рико и помог ему подняться. — Я тебя вылечу. И они медленно поплелись догонять ушедший вперед обоз. Грег прошел мимо Бернадетт с таким видом, будто ее вовсе не существовало. Лишь Рико один раз обернулся, виновато посмотрев на следующую за ними девушку. Бернадетт шла позади, плотно сжав губы, яростно буравя взглядом дорожную пыль под ногами и специально отставая. Грег действительно помог Рико. Он велел одному из поселенцев, натужно ведущему под узцы корову с повозкой, остановиться. Тот недовольно нахмурился, желчно сплюнул, но перечить не посмел. Рико кое-как усадили на жесткие мешки с картофелем, и Грег, сходив за чудо-средством, которое бережно хранилось с остальными лекарственными запасами, пристроился рядом. Проходя мимо, Бернадетт вздернула подбородок. Она целеустремленно направилась к Ирис и Тишу, всем своим видом показывая, что дела Грега ее совершенно не касаются. Однако, устроившись рядом с больными, она все же принялась украдкой наблюдать за ними издалека. «Просто на всякий случай,» — оправдывалась она перед собой, чувствуя, как внутри ворочается неприятный холодок. На какой именно случай, Бернадетт не могла объяснить даже себе, но мысли о том, что Зарут и остальные поселенцы могут быть правы в своих подозрениях насчет Грега, не давали ей покоя. Однако ничего подозрительного не происходило. Под болезненные вскрики Рико Грег бережно извлек спрятавшуюся занозу. Как и обещал, он сделал примочку с антибиотиком и замотал ступню чистой тканью. Затем сдержанно кивнул в ответ на горячую благодарность юноши и, убрав ценную банку на прежнее место, вернулся в самый хвост обоза. Спустя час пути Бернадетт все же решила проведать больного. Она ускорила шаг, обгоняя понуро бредущих поселенцев. Увидев Рико, который свернулся калачиком на картофельных мешках и мерно посапывал, она удовлетворенно кивнула своим мыслям. Бернадетт уже собиралась повернуть назад, но заметила на лбу юноши крупную испарину и нахмурилась. Несмотря на прохладный ветерок, кожа Рико блестела от пота, а лицо казалось бледным, почти серым. Недоброе предчувствие колючим комом застряло в груди, и Бернадетт сильно потрясла парня за плечо. — Эй! Ты как? Рико издал утробный стон, заворочался, но его веки остались плотно сомкнутыми. — Стой! — крикнула Бернадетт поселенцу, ведущему корову. — Да остановись же на минуту! Мужчина обернулся, его лицо исказила гримаса усталого раздражения. Идущие сзади люди начали натыкаться на повозку, послышались ворчание и приглушенная ругань. Телега замерла, и Бернадетт принялась трясти Рико еще сильнее, уже не на шутку напуганная. — Рико! Проснись! Тебе плохо? Рико резко дернулся, перекатился на спину. Его грудная клетка высоко и часто вздымалась, он беспорядочно хватал губами воздух, задыхаясь. Бернадетт замерла в оцепенении, не зная, за что хвататься. Она лихорадочно оглядывалась назад, ища в толпе голову Грега, надеясь на помощь, но того не было видно. Она снова обернулась к мокрому, искаженному лицу Рико, и в эту секунду он широко распахнул глаза. Юноша уставился прямо на Бернадетт, не мигая. Его глаза были распахнуты так сильно, что зрачки расширились, поглощая радужку, а вокруг — лишь узким ободком проступали белки. Рико замер, прикованный к ее лицу. Бернадетт же, затаив дыхание, ждала от него хоть слова. Так продолжалось пару бесконечных секунд. Затем Рико, дрожа всем телом, поднял перед собой руку. Он начал вращать ладонью из стороны в сторону, поднося ее почти к самому носу, как будто видя ее в первый раз. — Я... — его голос сорвался, спазм сковал горло, превращая слова в сиплый, надломленный хрип. — Я ничего не вижу.