Великое Расселение

— Позовите Грега! — срывая голос, в отчаянии кричала Бернадетт таращащимся поселенцам, которые обступили телегу. Люди боязливо переглядывались. Каждый ждал, что сорвется с места кто-то другой, и все продолжали стоять, пока Бернадетт металась между криками о помощи и мольбами к Рико оставаться в сознании. — Ну же! Кто-нибудь! Позовите Грега! — надрывалась она, чувствуя, как подступающий озноб пробивает ее тело.— Вы так и будете глазеть, как он мучается?! Лишь тогда молодая девушка, обычно следившая за скотомсто, вздрогнула от пронзительного крика Бернадетт. Сильно зажмурившись, словно прыгая в ледяную воду, она развернулась и рванула в конец обоза. В мучительном ожидании Бернадетт сжала ослабевшие, но пышущие жаром пальцы Рико. — Я здесь, я рядом, — горячо приговаривала она. Но спокойствия это не приносило. Рико метался по мешкам, слепо шарил свободной рукой по воздуху и беззвучно открывал рот в тщетных попытках хоть что-то сказать. Его шея на глазах раздувалась, грудь вздымалась часто-часто, судорожно ловя крохи воздуха, а щеки пошли пунцовыми пятнами. Но больше всего Бернадетт пугали его глаза. Они оставались широко открытыми, бегали невидящим взором из стороны в сторону, но иногда вдруг замирали и, не мигая, въедались прямо в лицо девушки, словно он все-таки видел ее сквозь пелену. Прошло около десяти минут, прежде чем появился Грег. Он бесшумно вынырнул из-за спин, неся в руках пару склянок. Несколько человек в испуге отскочили, едко косясь и ругаясь себе под нос. — Добить пришел, вот гад... — зло зашептали бойкие строители, брезгливо кривя рты. — Жуть какая, как из-под земли вырос... — подхватили женщины испуганным шепотом. Услышав этот шепот, Бернадетт резко обернулась. Встретившись с Грегом полными надежды глазами, она облегченно выдохнула. — Что делать? — сипло спросила она. — Что с ним?! К этому времени Рико начал затихать. Он перестал метаться; силы покидали его. Теперь юноша лишь слабо, с мокрым свистом втягивал воздух через распухшее, сомкнувшееся горло. Толпа вокруг телеги мгновенно притихла. Забыв о недоверии и страхе перед Грегом, люди подались чуть вперед, вытягивая шеи, чтобы не пропустить ни слова из того, что скажет этот жуткий парень. Прежде чем ответить, Грег осмотрел Рико, не касаясь его. — Антибиотик не подошел, — наконец произнес он безмятежно. Бернадетт в ужасе покачала головой, вглядываясь в крепко сжатые губы Грега. — Но как же Ирис? Тиш? — тревога заполонила ее сердце. — Они будут в порядке? — Да. Им антибиотик подошел. Они идут на поправку. — А Рико... как с ним быть? Грег посмотрел на задыхающегося парня. — Пока он еще в сознании, влей вот это, — он поставил склянку на край телеги. — Настой от лихорадки. — И все? — Да, остается только ждать, — Грег дернул плечом, отворачиваясь. Бернадетт дрожащими руками откупорила склянку, но тут же поняла, что поспешила — Рико надо было приподнять, иначе лежа он мог захлебнуться. — Хватит стоять столбом! Не видите, что ли? — рявкнула она на оцепеневших зевак. — Приподнимите его! Двое мужчин, вздрогнув от окрика, вышли из ступора и шагнули к телеге. Они легко подхватили пышущее жаром тело парня под мышки, приподнимая его над картофельными мешками. Воспользовавшись моментом, Бернадетт свободной рукой сжала челюсть Рико, заставляя его приоткрыть рот, и влила внутрь немного травяного настоя. Рико слабо закашлялся, но жидкость сглотнул, и его уложили обратно. Вскоре его глаза закатились, и юноша потерял сознание, провалившись в глубокое небытие, но для остальных поселенцев путешествие продолжалось. Природа встречала людей с распростертыми объятиями. Теплое весеннее солнце ласкало лица, а могильный холод красного леса теперь отдавался лишь отголоском в памяти. Светлые кленовые и ясеневые рощи здесь не таили угрозы — они манили сочной зеленью, кустами дикой малины и обилием жирной дичи. В высокой траве то и дело мелькали длинные уши упитанных русаков, а из-под ног с шумным хлопаньем крыльев взлетали фазаны. Земля здесь была пологой, приветливой, и лишь изредка путь преграждали крутые холмы. Тогда обоз замедлялся, и мужчинам приходилось наваливаться плечами на колеса, с натугой помогая коровам тянуть тяжелые телеги в гору и с руганью тащить за веревки упирающихся свиней. Но, несмотря на трудности путешествия и плачевное состояние Рико, который так и лежал без сознания, дух поселенцев был небывало приподнят. Страх перед смертью и неизвестностью отступил, заглушенный радушием зеленых, щедрых земель,  а сердца людей наполняло приятное, но трепетное ожидание грядущей встречи с обосновавшимися жителями в «Перекрестке». К чистым водам реки «Западный Рукав» они вышли спустя сутки пути. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая водную гладь в золото, когда Войлек поднял руку, отдавая приказ разбивать лагерь на ночлег у пологого берега. Ночевка прошла без происшествий, а под утро, когда поля и рощи огласились птичьими трелями, перебудившими лагерь, поселенцы с нескрываемым удивлением обнаружили Грега у лежанки Рико. Лекарь бережно обмывал потное лицо и руки юноши прохладной речной водой. Его движения были плавными, почти ласковыми. Все утро Грег не отходил от больного ни на шаг. Он мирно сидел рядом, то осторожно проверяя жар на лбу парня, то задумчиво вглядываясь вдаль, на цветущие просторы. Преображение Грега из безжалостного, одержимого экспериментатора обратно в сострадательного врача искренне радовало Бернадетт. За завтраком, когда поселенцы собрались перекусить вчерашним жареным кроличьим мясом, девушка не удержалась и поделилась своим облегчением с Зарут, на что подруга коротко кивнула с сухой улыбкой, вытирая рот тыльной стороной ладони. К утренней еде Грег не присоединился. На все расспросы Бернадетт он лишь коротко отвечал, что не хочет отходить от Рико и потерпит до обеда. Спустя полдня, следуя за изгибами русла журчащей реки, обоз вновь остановился на привал. Бернадетт подошла к Грегу, на этот раз с твердым намерением отправить его поесть. — Я посижу с ним, — она непреклонно кивнула на распростертого на мешках Рико. Встретив снисходительный взгляд Грега, она со вздохом добавила: — Ладно, если он хоть шевельнется, я сразу же тебя позову. Иди уже!             Грег ушел, но Бернадетт все равно видела, как он то и дело оглядывался в ее сторону, даже когда стоял с пустой миской в очереди за свежесваренным рагу. Девушка грозно махнула ему рукой, призывая отбросить переживания и довериться ей, а затем повернулась к Рико.             За ночь отек шеи спал, и теперь грудь юноши вздымалась глубоко и размеренно. Бернадетт коснулась его руки — жар тоже отступил, кожа была теплой. Она удовлетворенно кивнула своим мыслям и покосилась на его левую ступню, туго обмотанную тканью. Заглядывать под повязку она не решилась — прекрасно знала: стоит ей только потянуться к бинтам, как Грег тут же окажется рядом. Устроившись поудобнее на соседних мешках, она принялась лениво наблюдать за жующими поселенцами. Ее взгляд снова упал на Грега. Выпрямив спину и скрестив ноги, он сидел на траве, чуть поодаль от остальных, и медленно подносил ложку за ложкой ко рту. «Да, похоже, Хоппи опять перемудрила. Вон рожа какая унылая, жует, словно кору древесную», — с веселой усмешкой подумала Бернадетт. Затем ее взгляд переместился на дровосеков. Они плотно отобедали первыми и сейчас, подхватив косы и топоры, неспешно поплелись вперед, чтобы расчистить путь. Со времен бунта их поубавилось, и сейчас осталось всего четверо. Вскоре до ушей Бернадетт донесся приглушенный гомон слаженной работы: грубый мужской смех, обрывки разговоров, шелестящие взмахи кос и редкий стук топоров. Многие поселенцы, сытно поев и разомлев на теплом весеннем солнце, растянулись отдыхать на траве. Позавидовав их беспечному виду, Бернадетт тоже решила немного расслабиться. Убаюканная мирной картиной, она погрузилась в тягучие мысли и не заметила, как задремала, пропустив момент, когда Рико начал приходить в сознание. Юноша плавно разлепил глаза. Пробудившись, он не спешил подниматься или заговаривать. Он остался лежать на спине, безвольно раскинув руки в стороны. Первое, что он увидел, было бескрайнее небо и слепящее солнце, но Рико не поморщился и не попытался прикрыть глаза ладонью от яркого света. Наоборот, он чуть вздернул подбородок, подставляя лицо согревающим лучам, впитывая их тепло. Десятки звуков донеслись до его слуха, но особенно резко по ушам ударил далекий стук топоров. Рико болезненно сморщился. Медленно приподнявшись на локтях, он свесил ноги с телеги, сел рядом с задремавшей Бернадетт и стал вглядываться в мирную картину отдыхающих у реки поселенцев. — Долго я был в отключке? — прозвучало так вяло и обессиленно, что юноша сам удивился. Бернадетт его не услышала. Вспомнив, как трудно ему было дышать от отека, Рико схватился за горло, но быстро расслабил хватку, поняв, что болезнь миновала. Он сидел смирно какое-то время, увлеченно рассматривая девушку и ожидая, что она сама его заметит. Однако Бернадетт продолжала сидеть на мешках, уперевшись локтями в колени. Тогда Рико откашлялся, и на этот звук девушка среагировала мгновенно. Она вздрогнула всем телом, резко распахнула испуганные глаза и повернулась к нему. — Что?.. Как же ты... — обескураженно выдохнула Бернадетт, осматривая бледное лицо с нескрываемой тревогой. Затем она положила руку ему на плечо и торопливо заговорила: — Ты как? Болит что-нибудь? Голова кружится? Ну-ка, лучше полежи пока! — Не знаю, — искренне ответил Рико, поддаваясь ее натиску. — Ничего не болит. — А нога? Он замер, прислушиваясь к собственному телу. — Не болит. — Хорошо. Все-таки антибиотик помог... — задумчиво и с явным облегчением пробормотала Бернадетт. — Хотя, знаешь... — Рико медленно приложил ладонь к груди. — Сердце колет. Он повернул голову набок, впиваясь в Бернадетт цепким взглядом, отчего девушка замерла и нахмурилась. — И мне так грустно почему-то... Вот, смотрю на тебя, и... Глаза Рико были печальными. Весь его задор, вся лучезарная игривость, свойственная его натуре, спрятались за густой туманной пеленой. Вглядываясь в мутные зеленые радужки, Бернадетт вдруг почувствовала, как ее саму с головой накрывает волна беспричинной меланхолии. — Что? — спросила она одними губами, невольно нависая над ним. — Сам не знаю, — он помотал головой. — Злюсь на тебя... из-за чего — не знаю. Но в то же время... и жалко. Бернадетт удивленно уставилась на него. Пугающие в своей прямоте слова застали ее врасплох, но секунду спустя она попыталась найти им объяснение и вскоре понимающе кивнула.             — У меня такое бывает, — отозвалась она. — Я часто злилась на Ирис и Тиша за то, что они такие несмышленые. Вечно вопросы задавали, из рук все у них валилось... Раздражали одним своим видом! — краснея до самых ушей и кося глаза в сторону, она тише продолжила: — Но про себя... я жалела их... потому что несмышленые такие. Испугавшись своей искренности, она быстро спрыгнула с телеги, отряхивая подол, и, пока Рико не начал задавать вопросов, вновь перевела разговор на него: — Ты злишься на меня потому, что я была занята только ими. Мне так кажется... У меня не было времени больше ни на кого. Хотя тут и твоя вина есть, надо было подойти раньше. А почему жалеешь меня? — она устало пожала плечами. — Наверное, из-за того же. Понимаешь, как мне было тяжело, как я устала... Лежи. Я сейчас принесу тебе воды и заодно позову Грега. Однако звать его не пришлось. Стоило Бернадетт сделать всего пару шагов от телеги, как она увидела Грега, стремительно шагающего в их сторону. Он пронесся мимо девушки, как холодный порыв ветра, даже не взглянув на нее. Его лицо было предельно сосредоточено, а стеклянный взгляд теперь горел, прицелившись в Рико. Юноша невольно сжался на картофельных мешках от надвигающегося вихря. — Как ты? — выпалил Грег. — Х-хорошо... — робко ответил Рико. Не зная, чего ожидать дальше, он приподнялся и беспомощно взглянул на Бернадетт, но та лишь в замешательстве пожала плечами. — Ты... — пылко начал Грег, но вдруг осекся. Проследив за взглядом Рико, он резко повернул голову и наконец заметил Бернадетт. Его пыл угас, лицо снова заледенело, и он продолжил куда сдержаннее: — Ты был без сознания почти сутки. Повышенная чувствительность к звукам, ноющее тело... это нормально. Необъяснимая, липкая неловкость охватила Бернадетт. Глядя на чуть сведенные к переносице брови Грега, она отчетливо поняла: здесь она лишняя, ей тут не рады. Горячая волна возмущения быстро поднялась в груди, но девушка не успела высказать все, что думает. Кивнув, Рико поинтересовался уже увереннее: — Нога совсем не болит. Это... все твое изобретение? — Да. Антибиотик, — быстро подтвердил Грег. — Понятно, — юноша вновь кивнул, нервно переводя взгляд с Грега на Бернадетт и обратно. — А отключился я... тоже из-за него? — Полагаю, что да. — Ты сказал про чувствительность... — Рико потер грудную клетку. Легкая паника исказила его черты; он нервно сглотнул, а пальцы затеребили ворот рубахи. — У меня сердце покалывает. Прямо давит что-то изнутри, тяжело так. Это... это тоже нормально? Со мной точно все в порядке? — Да. Именно так все и должно быть, — вкрадчиво, почти гипнотически ответил Грег, не сводя с него темных глаз. — А как ты до этого додумался? Я имею в виду... антибиотик, — допытывался Рико, находя в разговоре спасение от нарастающей тревоги и шума, разрывающего перепонки. — Пойдем, я покажу тебе, — Грег протянул ему руку. — И все расскажу. К огромному удивлению Бернадетт, Рико с готовностью и легкостью спрыгнул с телеги. — Постойте! — возмущенно вмешалась Бернадетт, преграждая им путь. — Ему надо сил набраться! Поесть, попить! Да ты же только в себя пришел, Рико! — Я не голоден, — равнодушно отозвался юноша. Теперь, когда у него был такой собеседник, как Грег, Бернадетт стала для него лишь частью назойливого шума. — И пить не хочу. — Что ты такое говоришь? — сбитая с толку, Бернадетт уставилась на него, как на сумасшедшего. — Ты сутки провалялся! У тебя был жар! Ты должен быть голоден... должен умирать от жажды... Рико скривился, качая головой, и повернулся к Грегу: — Я чувствую себя нормально. Идем? — Бернадетт права, — мягко вмешался Грег. Он по-братски положил руку Рико между лопаток, настойчиво подталкивая его в сторону отдыхающих у костров поселенцев и уводя подальше от девушки. — Мои разговоры перебили тебе аппетит, Рико. Пойдем, найдем сперва, что пожевать. Подозрения, что происходит нечто в корне неправильное, начали медленно, но верно подниматься со дна сознания Бернадетт. До сих пор она упорно глушила их, отказываясь складывать воедино детали и списывая все на тяжелую душевную травму лекаря после пережитого в красном лесу. Но сейчас, когда она смотрела в спины удаляющихся парней, все начало приобретать смысл. Грег загорелся интересом к Рико только после его пробуждения. А сам Рико, очнувшись, непостижимым образом перенял то самую бесстрастность, что стала неотъемлемой частью Грега. Прорвавшись сквозь все вымученные оправдания, жалость и наивную веру в целебные свойства времени, паранойя забила в набат. Бернадетт невольно сжалась. Она ощутила, как мороз схватил ее за руки, за ноги и подвесил над пропастью ледяных глаз лекаря. Глядя на то, как поселенцы инстинктивно расступаются перед Грегом и Рико, она вдруг с ясностью осознала правду. Ей страшно. Она боится Грега. Бернадетт не могла объяснить, что именно таит в себе эта угроза, кроме жуткой перемены его натуры, но инстинкт буквально кричал об опасности. И тогда она твердо решила: нужно заговорить. В последующие дни Бернадетт сторонилась Грега. Она незаметно для самой себя стала частью колючего шепота, что жил за его спиной. Она избегала смотреть в его сторону, не искала его компании или помощи. Запасы целебных настоек Бернадетт пополняла своими силами и даже не допускала и мысли подойти за советом, когда в очередной раз с досадой выплескивала под ноги дурно пахнущий отвар. А глядя на Ирис и Тиша, которые на шестой день пути уже весело мычали под нос какую-то песенку и рвались спрыгнуть с ненавистной телеги, Бернадетт каждый раз с облегчением выдыхала. В долгие дни поисков «Перекрестка», надежно спрятанного от людей за бескрайними зелеными просторами, единственной ее опорой оставалась Зарут. Девушки не отлучались друг от друга ни на шаг, молчаливо страшась одного и того же. Зарут не задавала лишних вопросов, но по изменившемуся, острому взгляду подруги быстро догадалась: Бернадетт наконец прозрела. Шел седьмой день пути. Зарут и Бернадетт держались в самом хвосте обоза, который после кровавого бунта сократился почти втрое. Теперь с любого места в строю стоило лишь обернуться — и взгляд неизбежно натыкался на одинокую, замыкающую колонну фигуру Грега. Бернадетт в очередной раз воровато оглянулась через плечо, а затем так же быстро, боясь встретиться с ним взглядом, отвернулась обратно к Зарут. — Хватит! — нервно шикнула на нее подруга. — Да что ты туда оглядываешься? Я не хочу, чтобы он даже думал приближаться к нам. — Как там Рико? — вдруг спросила Бернадетт, понизив голос. Опешив от внезапного вопроса, Зарут приподняла брови: — Почему вдруг Рико? — Просто, — Бернадетт попыталась найти его спину в веренице впереди. — Ну так как? В перерывах между переходами Зарут помогала Хоппи с готовкой, и Рико тоже нередко крутился там, выполняя мелкие поручения из разряда «принеси-подай-помой». — Хорошо? Не знаю… Он мне не интересен. Могу сказать — на ногу не жаловался. В последние дни не такой улыбчивый, конечно, но мы тут все, знаешь ли, немного устали и приуныли, — Зарут пожала плечами. — Стал молчаливее, но все такой же обычный Рико. — Понятно... — Бернадетт нервно поджала губы. — А ты где потеряла веру в нашу «черную овцу»? — Зарут хмыкнула. «Черной овцой» поселенцы теперь между собой называли Грега за то, что тот, как изгнанник, плелся среди скота. Люди произносили это с насмешкой, хотя то и дело нервно озирались и понижали тон. Все понимали: к коровам и курам он ушел по доброй воле, предпочтя их общество человеческому. — Ты заметила. — Конечно. Каждый заметил, что ты от него бегаешь. Кроме Войлека и его цепных псов. У них головы другим забиты, — Зарут усмехнулась. — Ну и правильно, кто-то же должен думать о том, куда мы идем. Но Бернадетт не разделяла ее легкого тона. Напротив, девушка насупилась, отчего синяки под глазами проступили еще резче. Вместо ответа она крепче вцепилась Зарут в локоть, заставив ту склониться ближе, и зашептала прямо в ухо: — С Рико тоже что-то не так. Сразу после пробуждения он вел себя в точности как Грег. Говорил, как он, двигался плавно и легко, смотрел сквозь меня… Бернадетт облизала потрескавшиеся губы. Затылок покалывало от жуткого ощущения, будто Грег прямо сейчас неслышно стоит за их спинами, готовый сомкнуть холодные пальцы на ее шее. — Помнишь тот день, когда Рико пришел в себя? — выдохнула она, пересиливая себя, чтобы не обернуться. Зарут, затаив дыхание, кивнула. Она наклонилась еще ближе, настолько завороженная серьезным тоном Бернадетт, что едва не забывала переставлять ноги. — Это был единственный раз, когда они говорили. Тогда, сидя поодаль от остальных. Девушки вытянули шеи и отыскали Рико взглядом. Он шел в компании болтающих мужчин и женщин посередине обоза. — Его же расспрашивали потом, — шепнула Зарут. — Он сказал, что Грег просто рассказывал ему о лекарстве, которое его исцелило. «Анти-что-то». Ну ты поняла! — Да-да, я знаю. Но после этого разговора... он все равно оставался раздражительным и отстраненным. Тебе так не показалось? — Но ведь он только очнулся! Слабость, голод и раздражение — это вполне объяснимо. Он чуть не умер! Бернадетт вгляделась в Рико. Ей был виден лишь его профиль. Кто-то из соседей отпустил шутку, и Рико кивнул, растягивая губы в легкой улыбке. — Посмотри на него, — шепнула Бернадетт. Зарут перевела взгляд. Он шел плавно, грациозно, словно плыл над дорогой, мерно покачивая руками в такт шагам. — Все так и подумали, — с жаром продолжила Бернадетт. — Но после пробуждения я пыталась уговорить Рико поесть и попить… Он нисколько не вспотел, несмотря на палящее весеннее солнце и изматывающий многодневный путь. Юноша выглядел свежим и отдохнувшим. — …но он утверждал, что не голоден, что его не мучает жажда и вообще он полон сил! Стоило чужим взглядам оставить его в покое, как Рико хмуро опускал глаза к земле или меланхолично скользил ими по пейзажу, слушая чужие разговоры вполуха и не забывая лишь изредка вставлять пару нужных слов. — Точно как Грег после возвращения из леса! — округлила глаза Зарут. — Да! — Тише, Бернадетт... — Зарут вздрогнула и почти обернулась назад, но усилием воли заставила себя смотреть вперед. — А еще... что если… — Ну же? — Я не знаю, Зарут. Я уже ни в чем не уверена, может, я схожу с ума. Но посмотри на него. Что, если он... притворяется? — Притворяется... — нахмурилась подруга, — прежним? — Да, притворяется… самим собой? — неуверенно предположила Бернадетт. Зарут задумалась, прокручивая в голове последние взаимодействия с ним на полевой кухне. Вспомнился вчерашний вечер: суетливая Хоппи случайно плеснула кипятком из котла совсем рядом с его ногой. Прежний Рико отскочил бы с руганью или испуганным вскриком, но этот… даже не дрогнул. Он плавно отодвинулся, вежливо с улыбкой поинтересовался, не обожглась ли кухарка, и заверил ее, что совершенно не пострадал. А сегодня утром, когда один из дровосеков отпустил сальную, грубую шутку, Рико не залился краской от смущения, как непременно сделал бы раньше. Он помолчал с секунду, затем издал короткий смешок, бросил в ответ небрежное «Стараюсь для тебя» и невозмутимо вернулся к складыванию дырявого покрывала, служившего ему постелью. Сердце Бернадетт забилось чаще, когда она увидела, как расширились от ужаса глаза подруги. — Как будто он каждый раз думает перед тем, как что-то сказать или... даже улыбнуться… — ...а не как раньше, когда болтал все, что взбредет в голову! — закончила за нее Бернадетт, часто кивая. — Не может быть! Но как это вообще возможно? — сглотнула Зарут, сжимая ладонь подруги. — Я не знаю. Но мы должны рассказать вождю. Пусть посчитает это глупостью — но рассказать мы обязаны. — Верно, — решительно кивнула Зарут. Лицо ее побледнело. — Иди к нему прямо сейчас! — Я? Давай лучше ты. — А я-то почему? — Потому что ты старше? — Это не причина. Что не так? Почему ты не хочешь? — Да я же ему не нравлюсь! Ты видела, как он на меня смотрит? Как на врага, — обиженно закончила Бернадетт. — А знаешь почему? Знаешь? Не надо было грудью за «овцу» заступаться, — фыркнула Зарут. — Я заступалась за Грега! А кто сейчас идет за нами... — Бернадетт сглотнула подступивший к горлу ком ужаса. — Я не знаю. Зарут тяжело вздохнула. — Хорошо. Пойду я. Как только сделаем привал. Лелея надежды на то, что жители «Перекрестка» встретят их с величайшим радушием, поселенцы даже не догадывались, как близко уже подошли к заветной земле. Все началось с крутого холма, выросшего на пути. По левому краю его огибала река, служившая обозу верным ориентиром, следовать за которым они больше не могли. Люди, возможно, и вскарабкались бы на вершину, но упрямые животные и тяжелые телеги точно не осилили бы такой подъем. С нескрываемым разочарованием и досадой Войлек принял решение взять вправо, в обход. Холм тянулся на сотни метров, но, к счастью, по мере продвижения обоза земля становилась все более пологой. Спустя час пути, когда они взобрались на небольшую возвышенность, вождю, неизменно шагавшему во главе своих людей, постепенно открылся вид на десятки простых деревянных домов, сплетающихся в ровные улицы. — Смотрите! — радостно крикнул один из строителей, указывая рукой вниз. — Дома! Они точно такие, как нас учили строить в лагере! — И правда! Мы дошли! — подхватил другой. Река «Западный рукав» впадала в еще большую реку, конца и края которой не было видно даже с возвышенности. Здесь, у самого устья, и зародилось поселение, обнесенное невысоким деревянным забором. У некоторых домов виднелись крылечки, колодцы и огороды, а перед околицей расстилались ровно очерченные квадраты земли — поля. Толпа взорвалась ликованием. Мужчины и женщины кричали до хрипоты, махали руками и плакали от облегчения. Отряд бросился вниз по склону, едва ли не кубарем скатываясь к долгожданным воротам. Однако по мере приближения их радостные крики начали стихать, сменяясь тревожным шепотом. Навстречу им никто не выбежал, а на полях вместо культурных посевов густо колыхались высокие сорняки. — Такой гам подняли, но никто даже на крыльцо не вышел, — хмуро озвучил общую мысль Фрэнк. Он напряженно щурился, пытаясь заглянуть в темные щели оконных ставней, пока притихшие поселенцы стягивались к воротам. Войлек толкнул деревянные створки. Те поддались легко, но вместо теплых объятий и радостных лиц обоз встретили безжизненные улицы. Поселенцы медленно, крадучись, входили в деревню. Утоптанная земля дорожек уже успела зарасти молодой весенней травой. Сперва мужчины неуверенно стучали в двери, а затем, не дождавшись ответа, толкали их. Они врывались в дом за домом, но в каждом находили одну и ту же картину: тишина, пустые стулья, сдвинутые столы, дряхлые одеяла, брошенные прямо на полу, или криво сколоченные кровати со смятым, пыльным бельем. На столах так и остались лежать деревянные ложки и миски. Вещей в домах было немного, но все выглядело так, словно время здесь застыло, а все жители пропали в одночасье, растворившись в воздухе посреди обычного дня. Пока основная часть поселенцев обескураженно топталась на подобии центральной площади, от которой лучами расходились короткие улочки, Войлек с несколькими бравыми ребятами быстро обошел каждый уголок поселения. Когда вождь вернулся, его лицо было бледным, и напугало поселенцев больше, чем пустые дома. — Ни души, — сухо сообщил он. — Что теперь? — робко, с дрожащим голосом спросила кухарка Хоппи, нервно комкая в руках передник. — Не знаю, — честно ответил Войлек. Впервые за долгий путь на его суровом лице отчетливо проступили растерянность и тяжелый, давящий вес ответственности. — Останемся здесь? — с надеждой спросил один из строителей, оглядывая пустые, но крепкие дома. — Давайте останемся, вождь! Тут хотя бы крыша над головой есть, — подхватила девушка, следившая за скотом. — И колодцы полные, и поля рядом, — поддержали ее другие. Однако никто не посмел разбрестись по пустым жилищам — все ждали последнего слова. Войлек обвел взглядом уставших, напуганных людей, затем посмотрел на пустые окна чужих домов, зияющие чернотой. — Останемся, — наконец медленно кивнул он. — Пока не придумаем, что делать дальше. Поселенцы одобрительно закивали и принялись жадно озираться, уже приглядывая себе дома покрепче да поуютнее. — Подождите, есть еще кое-что, — остановил их Войлек, задумчиво потирая заросший жесткой щетиной подбородок. — Кто из вас писать умеет? Люди начали неуверенно пожимать плечами и переглядываться. Молчание затянулось: среди простых работяг грамотеи не водились. — Хоть криво-косо, хоть как-нибудь, — мрачно уточнил вождь. — Ну, криво-косо я могу, — неохотно отозвалась Хоппи, вытирая пухлые руки о грязный передник. — Ты, Хоппи? — хохотнул один из дровосеков. — И где же ты грамоте-то обучилась? Никак рецепты своих похлебок на чужих заборах вычитывала? Толпа несмело засмеялась, искренне радуясь любому поводу сбросить давящее напряжение пустого поселения. Но смех стал еще громче и искреннее, когда кухарка уперла руки в широкие бока и гордо вздернула нос: — А ты как думал? Была я помоложе, так на меня сам молодой барин глаз положил! Все грамоте меня рвался учить да в покои к себе зазывал. — А чего ж не доучил-то? — не унимался шутник сквозь хохот. — Глупа для науки оказалась? — Эй ты! А ну-ка пасть закрой! — беззлобно, но бойко огрызнулась Хоппи. — А то на обед будешь суп из дохлой крысы хлебать! Я тебе устрою науку! Толпа разразилась громким, раскатистым смехом — слишком уж громким для простой перебранки. Но Войлек даже не улыбнулся. Отвернувшись, чтобы пойти занять ближайший дом, он бросил через плечо: — Хоппи, вечером зайдешь ко мне. И принеси чернила. — А взять-то их где? — растерялась кухарка. — У Грега спроси. Улыбка мгновенно сползла с лица Хоппи. Следом за ней, словно задутый порывом ледяного ветра, сошел на нет и смех остальных поселенцев. Над пустой площадью вновь повисла тишина, в которой имя лекаря прозвучало как проклятие. Поселенцы принялись обустраиваться. Почти каждый мог позволить себе отдельное жилище, но люди негласно решили селиться кучнее. Выбирали дома поближе к площади, и Бернадетт с Зарут успели занять один из них — крепкий, с плотными ставнями. — А где будут жить Ирис и Тиш? — поинтересовалась Зарут, осматривая почти пустую комнату. — С нами, — как само собой разумеющееся ответила Бернадетт, на что подруга без лишних слов закивала. — Я их приведу, а ты... — Бернадетт оглянулась на дверь и закончила едва слышным шепотом: — ...сходи к нему. Расскажи все. Зарут понимающе кивнула и выбежала на улицу. Бернадетт тем временем с головой ушла в работу. Домашние хлопоты погрузили ее в воспоминания о прошлой жизни в доме графа Тея, и время пролетело незаметно. Она натаскала воды из колодца, тщательно вымыла полы и стерла густую пыль со столов, сполоснула найденную в шкафчиках деревянную посуду. Она работала жадно, полностью отдаваясь уборке. Затем Бернадетт расстелила на полу четыре одеяла, соорудив подобие мягких постелей. Только после этого она пошла к обозу. Сначала Тиша, а затем Ирис она аккуратно, шаг за шагом, давая им опереться на свое плечо, довела до их нового дома и уложила отдыхать. Прошло около четырех часов. И только тогда, перенося в дом последние склянки и пучки сушеных трав, Бернадетт вынырнула из своих мыслей и замерла, с ужасом осознав: Зарут еще не вернулась. Девушка прикрыла глаза лишь на мгновение, чтобы эгоистично, но оттянуть момент, когда ее покинет последняя частичка спокойствия, иллюзия прошлой мирной жизни. Бросив травы на стол, она выбежала из дома и зажмурилась. Вечернее, клонящееся к закату солнце ударило по глазам, пронзив виски острой болью. Бернадетт, слепо щурясь, двинулась почти наугад. Миновав пару соседних домов, она взлетела на крыльцо жилища вождя и принялась колотить кулаками в закрытую дверь. — Откройте! Откройте! Зарут у вас?! — кричала Бернадетт, задыхаясь от подступающей паники. Дверь отворилась с одного мощного размаха. Перед ней предстал Войлек. Его фигура была напряжена, в крепко сжатой руке блеснуло короткое лезвие кинжала, а глаза бегали, выискивая невидимую угрозу за спиной Бернадетт. — Зарут здесь?! — допытывалась Бернадетт, в отчаянии бросаясь на Войлека. — Зарут! Она попыталась юркнуть под его рукой и ворваться в дом. — Куда лезешь?! — рявкнул вождь, опешивший от такой наглости, но не растерявший хватки. Он грубо удержал девушку за шиворот, как котенка. — Нет ее здесь. Что случилось? — А была?! — Бернадетт кричала ему прямо в грудь, вытягивая шею и пытаясь заглянуть внутрь. — Она ушла несколько часов назад, и ее все нет... Я не знаю, где она! Я потеряла ее! — голос сорвался и задрожал. — Не было. В глаза ее не видел, — Войлек опустил кинжал и чуть отступил в сторону, позволяя девушке заглянуть в комнату. — Может, заболталась где? У других искала? В комнате, за столом у небольшого окна, сидела Хоппи. Перед кухаркой стояла чернильница и пара листов бумаги. — Не искала... — растерянно выдохнула Бернадетт. — Вождь дело говорит, — участливо закивала Хоппи. Бернадетт безошибочно прочитала на еe полном лице искреннее беспокойство. — Сбегай, проверь у наших, прежде чем на уши всех поднимать. — Да... хорошо, верно… Резко развернувшись, Бернадетт уже собиралась сбежать с крыльца, но замерла в дверях, когда Войлек вдруг окликнул ее: — А Зарут... она со мной говорить хотела? О чем? Бернадетт замялась. В голове вихрем пронеслись сомнения, желание поделиться догадками и страх. «Сказать ему прямо сейчас? — панически забилась мысль в голове Бернадетт. — А что потом? Нет, Зарут! Надо ее искать! Или все-таки рассказать? Но рядом Хоппи. Вождь попросит ее уйти, начнутся расспросы... Я потеряю время! Что же делать? Войлек меня надолго задержит! Нет, Зарут! Все, хватит! Потом, все потом! Найти ее, остальное потом!» — Не знаю, — с трудом выдавила из себя ложь Бернадетт, поспешно отступая с крыльца и пряча взгляд. — Я побегу. Вождь коротко кивнул, тяжело глядя ей вслед. Бернадетт сорвалась с места и сразу оказалась на площади. Она подбежала к первому встречному поселенцу, который вместе с товарищами занял один из домов ближе к центру. — Эй! Эй! — кричала она на бегу. — Зарут не видели? Мужчина с закатанными по локоть рукавами уперся широкой спиной в покосившийся деревянный забор. Он тяжело, со свистом дышал, намертво впечатав сапоги в землю и всем своим весом удерживая деревянную конструкцию от падения, пока ждал подмоги. Услышав вопрос, он лишь раздраженно мотнул головой, смахнув капли пота со лба. — Нет, некогда мне за девками приглядывать! Ну ты где там застрял?! — гаркнул он куда-то сторону. — Спина не железная! Из-за угла дома легко вынырнул Рико с охапкой крепких, свежеотесанных брусьев. — Здесь я! Мужики нарубили абы как! Кучу принес, а пришлось выбирать покрепче да поровнее. Рико подошел к забору и начал помогать. Увидев Бернадетт, он невзначай спросил: — А ты чего тут? — Зарут не видел? — выпалила она, тяжело дыша. — Нет, — коротко бросил Рико, даже не повернув к ней головы. Он четко подгонял брус под основание забора, забивая клинья, как заведенный механизм. — Ты здесь поселился? — Да. — А как же Грег? — вопрос вырвался сам собой, прежде чем Бернадетт успела прикусить язык. Рико замер. Бернадетт видела только его профиль, но заметила, как его лицо дернулось, а губы скривились. — Мне-то какая разница? Я с ним не вожусь. «Ага, как же! — подумала Бернадетт. — Грег! А вдруг он подслушал нас тогда? Вдруг наши догадки верны, и это он что-то сделал с Зарут?! Так, нет. Он был далеко. А вдруг… а вдруг все-таки? Я не знаю! Я ничего не понимаю!» Холодок скользнул вдоль позвоночника. Бернадетт резко оглянулась через плечо. Она нервно обшарила взглядом залитую багровым светом улицу, до дрожи в коленях боясь увидеть в длинных тенях неподвижную фигуру лекаря или поймать на себе его цепкий взгляд среди копошащихся у домов людей. — Так, Бернадетт, шла бы ты отсюда, не мешай парню работать! — натужно прохрипел мужчина, чье лицо от веса на плечах налилось краснотой. — Болтает где-нибудь с девками твоя Зарут, небось. Это ж ее любимое занятие! Бернадетт пропустила эти слова мимо ушей, не сводя подозрительного взгляда с затылка юноши. — А Грег? Где он? Это ты должен знать. Рико раздраженно цокнул языком и наконец ударил по брусу так, что тот намертво зафиксировал забор. — Он с Фрэнком и другими мужиками чистит колодец в конце улицы. И снова бег, и снова легкие горят огнем. Она неслась мимо редко заселенных домов, ловя на себе недовольные взгляды, в которых ясно читалось: «Как она смеет разрушать нашу мирную иллюзию, которую мы, измученные и отверженные, так бережно лелеяли последние часы!» Бернадетт видела их злые лица, но все равно залетала в дома, срывая голос и выкрикивая имя подруги. Везде она получала одно и то же: Зарут здесь нет, никто ее не видел. С каждой неудачной попыткой сердце сжималось все сильнее, а перед глазами вставал жуткий образ: длинные пальцы Грега смыкаются на шее борющейся за жизнь Зарут. Тогда, отшатываясь от видения, Бернадетт прикусывала губу и ускоряла шаг. Она миновала еще несколько дворов и помчалась к колодцу, о котором упомянул Рико, чтобы встретиться с Грегом лицом к лицу и потребовать объяснений. Фрэнк заметил ее первым. Раскрасневшееся лицо, сбитое дыхание и то, как растрепавшаяся коса металась из стороны в сторону за ее спиной, заставили его бросить работу. Проигнорировав тяжелое ведро с вязким илом, которое Грег как раз передавал ему, раскачиваясь на веревках в темном жерле колодца, Фрэнк двинулся ей навстречу. — Бернадетт! Что? Что с тобой? — скороговоркой выпалил он, поравнявшись с ней, но так и не решаясь прикоснуться. Однако Бернадетт сама вцепилась в его руку. Фрэнк мгновенно напрягся, кожей уловив крупную, неконтролируемую дрожь, сотрясавшую дочь. — Что случилось? Тебе плохо? — Нет-нет, — она замотала головой, слова вырывались вперемешку с судорожными всхлипами. — Зарут пропала. Я у всех спрашивала, никто не видел ее... Я боюсь, случилось что-то ужасное... Что нам делать? Нужно ее искать! Но я уже везде, почти везде была... — Тише, тише, — Фрэнк тяжело вздохнул, шагнул ближе и крепко прижал ее к себе. Бернадетт провалилась в отцовские объятия, пряча заплаканное лицо на его груди, пахнущей потом и сырым илом. — Когда и где вы в последний раз виделись? — мягко спросил он. — Не знаю... Часов пять назад, в нашем домике. — Куда она пошла, не говорила? Бернадетт судорожно сглотнула. Ей некому было больше довериться, сама она не справлялась, а время таяло. Отцовская грудь грела ей щеку, навевая детские воспоминания, в которых Фрэнк всегда был ее нерушимой крепостью — пусть он и пожертвовал ею в роковую минуту. Боль от недавнего предательства все еще терзала душу, но прощение, подтолкнутое страхом, уже стучалось в ее сердце. Зажмурившись, она прошептала: — Папа... я думаю, Грег с ней что-то сделал, — ее сбивчивый шепот вползал Фрэнку в уши, оставляя за собой липкий след. — Мы заметили, что Рико стал на него походить. Он стал другим. Говорил странные вещи... Что-то про злость и жалость... Прежний Рико о таком даже не думал! Он ведет себя по-другому... Неправильно... Не знаю... А Зарут... Это я попросила ее пойти, — слезы стали душить Бернадетт, безжалостно обрывая слова. — Она собиралась пойти к Войлеку, рассказать обо всем этом, но вождь... он сказал, что ее и в глаза не видел!! Она пропала! Исчезла... Он что-то с ней сделал... Я чувствую! Тяжесть отцовской руки отчетливо ощущалась на ее содрогающейся от рыданий спине, заземляя мысли и успокаивая, пока сам Фрэнк вздрагивал от ее обращения к нему как к отцу. Он прикрыл глаза всего на секунду, запечатлевая этот момент, пока суровая реальность не взяла верх. Жуткие чувства и догадки клубились в его голове, но сомнений в словах дочери среди них не было. Он и сам давно приметил перемену в лекаре, но вот про Рико слышал впервые, и это в корне меняло дело. «Грег все время был перед глазами... как специально вызвался помочь. А вот Рико... Где бродил он, я не знаю», — мрачно подумал Фрэнк, осознавая, что должен закончить то, чего не успела Зарут. Фрэнк отстранился от дочери, заглянул в ее покрасневшие глаза и твердо произнес: — Я всех на уши подниму, но мы ее найдем. И слово он сдержал. Вскоре все поселение, оторвавшись от хаотичного обустройства быта, участвовало в поисках Зарут. К ним присоединились и вождь, и Рико, и даже выбравшийся из колодца Грег. Люди разбрелись по улочкам, выкрикивая имя пропавшей девушки, и их голоса искаженным эхом отражались от пустых домов. Бернадетт металась вместе с ними: она заглядывала в каждый темный угол, обыскивала брошенные сараи, до хрипоты срывая голос. Смеркалось. С каждым уходящим лучом солнца, уступающим место наползающим холодным теням, паника в груди Бернадетт разрасталась, топя цепляющуюся за жизнь надежду. А затем в густом полумраке на площадь вышел Фрэнк. Бернадетт обернулась на испуганные вскрики людей. Она замерла, разом почувствовав, как земля уходит из-под ног. С жалостью глядя на застывшую дочь, Фрэнк медленно шел, бережно неся на руках тело. Бледные руки безвольно свисали вниз, покачиваясь в такт его шагам, а голова запрокинулась назад. Бернадетт остановилась, так и не дойдя до них. Она изо всех сил зажала рот ладонями, заталкивая обратно полный боли крик, уже готовый пролететь над притихшим поселением. Тогда Бернадетт поняла: это не солнце гасло над горизонтом, это гасли веснушки на лице Зарут. Ее поглотила гадость, сжирающая теплоту человеческого сердца и оставляющая после себя отпечаток — опухшее горло.