In a tale as old as time

Английский давно забыт, все внимание Карен поглощено импровизированной репетицией: спальня, которую они делят на троих, вдруг превратилась в сцену для Белоснежки и Злой Королевы. А сцена не может существовать без зрителя, правда? Карен не расстроена, что главная роль достались не ей. Просто нужно больше стараться, не отставать от других, сиять в полную силу, и в следующий раз у нее обязательно все получится. Она еще покажет себя. Карен не может не радоваться за подруг и не может не восхищаться. Даже одетая в пижаму, Хикари — лучшая Белоснежка. Обычно сдержанная и отстраненная, немного резковатая, наверное, и строгая — такая уж теперь ее Хикари, ни за что не даст списать английский, — сейчас она нежна и невинна, смотрит на переодетую мачеху доверчиво и кротко. Белая как снег, румяная как кровь, с волосами черными, как эбеновое дерево... — Дитя мое! Дай же я как следует зашнурую твой корсет новыми лентами! Махиру в наброшенном на голову пледе — Злая Королева, переодетая бродячей торговкой — всплескивает руками и предлагает так сердечно, что верит не только Белоснежка, но даже Карен. Вздыхают они тоже синхронно. Белоснежка-Хикари — от невозможности сделать вдох, Карен — впечатленная коварством королевы и энергичностью, решительностью движений Махиру. Белоснежка падает замертво, а Карен не может удержаться и принимается аплодировать. — Зеркало, зеркало на стене… — бормочет Махиру и сильней сжимает рукоять булавы. Хикари стоит напротив нее, собранная, холодная, как льдинка, и в то же время похожая на сжатую пружину — готова по первому сигналу сорваться с места. Они начинают движение почти одновременно. Хикари легко маневрирует и ускользает. Она не заманивает и не торопится закончить ревю поскорее. Ей сопутствует музыка, а Махиру — как будто подгоняет. Хикари изучает ее. Технику, манеру двигаться, как будто они не репетирую каждый день вместе. Махиру отстает на шаг, промахивается. С досадой подбрасывает булаву в воздух, словно жезл, и легко подхватывает. Так она чувствует себя уверенней, используя с детства знакомые движения, но и это не помогает. Ей не хватает чего-то еще, понимает Махиру, когда Хикари обманчиво подставляется под удар и легко срезает пуговицу. Так близко, что кажется: ее дыхание оседает на губах. Занавес обрушивается, оставляя Махиру обессиленной и оглушенной. — Я не могу впустить тебя, — сокрушается Белоснежка. — Но хотя бы взгляни, какой чудесный гребень! — искушает переодетая королева. Карен забывает о своем бенто и наблюдает, как заколка Хикари, изображающая отравленный гребень, переходит из рук в руки. Хикари закалывает волосы изящным плавным жестом, а потом вдруг замирает и оседает на руках у тихо подошедшей Наны. — Репетируете? Здорово. А я банановые кексы испекла. — Теперь с тобой покончено! — провозглашает Махиру. И тут же сбрасывает образ королевы, улыбается, как обычно, немного смущенно, но очень тепло. Наверняка только сейчас заметила Нану. Вчетвером они кое-как умещаются на скамейке, кексы Наны, как всегда бесподобные, разлетаются за долю секунды. — А что, если они отравленные? — вдруг задумчиво тянет Нана. Карен свой кекс уже съела. — Между прочим, глупая Карен поверила, — со вздохом констатирует Хикари. — Шучу, шучу, — смеется Нана, и у Карен отлегает от сердца. На Хикари она, конечно, не обижается. — Зеркало, зеркало на стене… На этот раз Махиру почти уверена в своей победе. Она учитывает прошлые ошибки. Она не уступит, раз уж прослушивания сводят их с Хикари второй раз подряд. Камень на вершине булавы подмигивает ей, но будто с издевкой: королева прекрасней всех в этой стране, но Белоснежка… Махиру понимает, что отражать удары тяжелой булавы кинжалом сложно, рано или поздно рука устанет, и бьет с удвоенной силой, но все чаще промахивается, проламывает декорации, расцвечивает пол сетью трещин. Хикари это тоже понимает. Она старается уклоняться от ударов, а не принимать их, ускользает, пытается снова поднырнуть и достать первой. Нет, больше Махиру на это не купится. Махиру измотает ее, вырвет победу, заставит звезду упасть. Она не может сдаться, едва снова поверив в свои силы, в свою способность сиять не хуже других. У нее почти получается. Но только почти. Занавес. — Вот, возьми это прекрасное спелое яблоко. — Нет, я не могу его принять. — Глупенькая! Чего же ты боишься? Неужели… Неужели ты думаешь, будто оно отравлено? Голос переодетой королевы — Махиру так и не сняла фартук — вздрагивает от обиды. Белоснежка смотрит виновато, а Карен снова не может не смотреть. На этот раз забыта уборка. — Тогда поступим так. Я съем одну половинку, а ты — другую. Карен почти видит большое сочное яблоко, всей своей тяжестью лежащее на раскрытых ладонях Махиру. Королева делает вид, будто откусывает кусочек. На ее лице выражение блаженства — ну как тут удержаться и не отведать яблоко? И соблазненная доверчивая Белоснежка повторяет за ней. Карен чудится что-то глубоко интимное в этом жесте, в том, как Хикари наклоняется к Махиру, ведь яблоко все еще у нее в руках. Хикари замечательная, но Карен и подумать не могла, что добрая, терпеливая и заботливая, словно старшая сестра, Махиру сумеет так потрясающе убедительно вжиться в образ снедаемой завистью жестокой и самовлюбленной королевы. Хотя ее королева кажется скорее… несчастной и одинокой, чем зацикленной на собственной красоте, как в сказке. Но разве не это делают девушки сцены — непрерывно совершенствуясь, привносят в знакомые образы новое видение, свои чувства, свою страсть? Ей не терпится увидеть, как подруги засияют на сцене вместе. Это почти финал. Хикари загнана в угол, ей некуда деться, не за что уцепиться, некогда ломать декорации для побега. Пути к отступлению перекрыты. Она дышит тяжело и часто, кинжал в ее вытянутой руке дрожит, но глаза такие же решительные, как прежде. Как всегда. Будто она сражается за что-то большее, чем победа в прослушиваниях, чем возможность стоять на сцене рядом с Карен. Может ли быть награда большая, чем сцена, разделенная с Карен? — Зеркало, зеркало на стене… Хикари качает головой. Раскрасневшаяся, с растрепанными волосами, она очень красива — Махиру осознает это как-то вдруг, будто раньше не замечала. Она тоже устала. Тяжелая булава тянет руку вниз, воздух ввинчивается в грудь раскаленным штопором, но это же и придает ей сил. Сегодня их с Хикари поединок, этот изнурительный танец, особенно затянулся. Махиру чувствует: он — последний, общий, именно такой. В ночь перед спектаклем надо бы как следует отдохнуть, а вместо этого они обе выкладываются полностью, без остатка. В последний момент Хикари все-таки выворачивается, рискуя проиграть, но застигнутая врасплох Махиру свой шанс осознает слишком поздно. Хикари разрывает дистанцию, отбегает на несколько шагов и вдруг резко оборачивается, вскидывает руку. Кинжал сверкает молнией — Махиру только и замечает серебристую паутину лески, мелькнувшую у лица. Золотая звезда отлетает с металлическим звоном, обрывается шнурок… Накидка и занавес синхронно падают к ногам. И вдруг становится так легко. — А вы знали, что в финале полной версии сказки Белоснежка заставляет Злую Королеву танцевать в раскаленных башмаках, пока та не умрет? — невзначай бросает за завтраком Клодин. Карен чуть не давится чаем, а Нана вздыхает: — Некоторые сказки так жестоки... Клодин пожимает плечами: ну, это не она придумала. — Да, а в Золушке... — Non, non! Так нельзя! — возмущается Карен. — Это ужасно! Белоснежка добрая, она наверняка бы простила мачеху. Скажи, Хикари? Хикари молча качает головой. — Но почему?.. — Это неразумно — оставлять в живых того, кто четырежды пытался тебя убить, Карен. — Но твоя Белоснежка прощает... — Карен не успокаивается. Она не понимает. — Как же ты можешь играть то, во что не веришь? — Я верю, что она добросовестно заблуждается, — так же спокойно отвечает Хикари. И добавляет после паузы: — Ну, или уже задумала разбить волшебное зеркало. Махиру молчит. Она вспоминает, как прошлой ночью сцена пылала у нее под ногами.