О чем молчат легенды

Утро встретило их спящими. Роберт, обычно встающий раньше солнца, в этот раз проспал, утомленный любовью. Да и Уильям, похоже, не спешил покидать объятия Морфея. Он грелся рядом с Маккензи, прижимаясь доверчиво, отчего сам Роберт, убаюканный теплом чужого тела, дрых, что называется, без задних ног. Однако, как бы крепко ты не спал, а физиология поднимет тебя на ноги рано или поздно. Почувствовав позыв совершить естественные надобности, Роберт с неохотой покинул постель, оставив пригревшегося Уильяма досматривать сны. Справив нужду, он задал лошадям овса — их кормушка за ночь оказалась почти пустой, — подлил воды в деревянное ведерко и поспешил вернуться в охотничий домик. Ступая тихо, как мышка, боясь разбудить племянника, он зашел в спальню. Во сне юный граф подгреб под себя одеяло и теперь мирно посапывал, лежа на животе, а утреннее солнце подсвечивало растрепанные кудри. После лесной свежести в нос ударил тяжелый запах пота, секса и ароматного масла, бутылочка с которым так и лежала рядом с подушками. Рука Роберта сама потянулась к синему стеклу, а через секунду несколько капель упали на пальцы. Маккензи откинул одеяло — обнаженный Уилл, вытянувшись на простынях, являл собой зрелище не просто соблазнительное… Редко какой художник мог бы изобразить на своих полотнах красоту, подобную той, что открылась глазам Роберта. Практически не задумываясь над тем, что он делает, шотландец начал поглаживать одной ладонью ягодицы его светлости, в то время как перепачканные маслом пальцы скользнули в ложбинку. — М-м-м… Майкл… — пролепетал Уилл сквозь сон и тихо застонал, прогибаясь в пояснице так, что аккуратная попка сама собой подставилась пальцам. Но спустя пару секунд Спенсер окончательно проснулся, тут же вспоминая, где он находится, а, главное, с кем. Уилл обернулся через плечо и приподнялся на локте, все еще немного сонно глядя на Роберта. — Утро доброе, — мурлыкнул Роб, наклоняясь, чтобы коснуться губами нежной попки, так, как он давно и хотел. Не встречая сопротивления — по крайней мере пока — он осмелел настолько, чтобы, слегка прикусив поцелованное местечко, провести языком оттуда, где ягодица переходила в бедро, наверх, к трогательным ямочкам на пояснице, которые приводили Маккензи в полнейший восторг. При этом он не прекращал поглаживать смазанным в масле пальцем между ягодиц его светлости, слегка задевая вход. — Приподнимись, — попросил Роберт, целуя вторую ягодицу и пытаясь вздернуть вверх роскошный зад. Предвидя возражения, он поспешил уточнить: — Клянусь, я не стану вторгаться в святая святых. — Не надо… Спенсер мягко отстранился, все еще чувствуя отпечаток прикосновения губ. Слишком близко… Ближе, чем он был готов позволить. И пусть тело отозвалось на ласки, впускать Роберта туда, доступ куда был разрешен только Майклу, Уилл не собирался. Он перевернулся на спину и томно выгнулся, потягиваясь, приподнял ногу, согнув в колене, и невинно посмотрел на Маккензи, чуть склонив голову на бок. Разбуженный прикосновениями любовника член лег на живот, указывая ровно наверх, что несколько сбивало ангельский образ. — Доброе утро, — Уилл протянул руки к рыжему здоровяку, — иди ко мне… Роберт послушался, потянувшись за поцелуем. — Я не причиню тебе боль, — прошептал он в эти губы, которые тем слаще становились, чем чаще Роберт их целовал. — Я хочу ласкать тебя, трогать… Доверься, я прошу… И он мягко надавил на плечи любовника, вынуждая того откинуться на подушки. — Вот тааааак, — он согнул ноги Уильяма в коленях и развел их в стороны, любуясь. — Какой же ты… Наклонившись, он коснулся губами головки, слегка причмокнув. Ладонь же его скользнула под попку, так, чтобы палец снова смог очутиться меж двух соблазнительных половинок. — Только ласки, да? — Роб поднял взгляд, в надежде получить разрешение. — Нет… Прости, по крайней мере, не сейчас, — Уилл покачал головой, и Роберт почувствовал, как тот напрягся под его руками. — Ты очень ласковый, но я не могу. Он сел и обнял лицо Маккензи ладонями, заглядывая в глаза, притянул к себе и поцеловал, проходясь острый язычком по чувственным губам и проникая в рот. — Что ты со мной делаешь… — прошипел Роберт в перерывах между поцелуями. — Господь тебя создал или Дьявол, но явно для того, чтобы ты одним только видом своим развратным дразнил тех, кого очаровываешь. И он снова впился в желанный рот, на этот раз жадно, напористо, едва не сжирая красные, чуть припухшие губы.

***

День они провели в постели. Уилл совершенно позабыл, зачем они вообще приехали в охотничий домик, и теперь увлеченно делился с новым любовником всеми теми постельными премудростями, что успел постичь за свои двадцать пять лет. Спальня пропахла маслом и потом, а вдобавок вином и виски, которыми заправлялась парочка, отрываясь друг от друга только тогда, когда их желудки требовали к себе внимания. Простая снедь и запасенный заранее алкоголь сделали свое дело: нализавшийся крепкого пойла и разомлевший от долгих ласк, к вечеру Уильям, что называется, «поплыл». Он не собирался напиваться, просто не ожидал, что его так проймет. — Все-таки половина шотландской крови — это… всего лишь половина, — хмыкнул Роберт, глядя на сомлевшего в кресле племянника. — Был бы ты чистокровным шотландцем, не напился бы так быстро. И не… Тихо! Он замолчал и приложил палец к губам, прислушиваясь к доносившимся снаружи звукам. Лошади, которые наверняка успели застояться на привязи, негромко ржали, будто почуяв чужих. — Мы никого не ждем, слуги из поместья явятся только через два дня, — Спенсер нахмурился и сделал попытку подняться из кресла, однако только попытку. Впрочем, со второго раза ему это удалось. Он тряхнул головой и зачесал пальцами рассыпавшиеся кудри, чтобы не лезли в лицо. Вид у его светлости был скорее настороженный. И когда в дверь постучали, Уильям уже вполне готов был встретить незваных гостей, а уж чем — добрым словом или саблей — зависело от самих гостей. — Это вы, олухи! — с некоторым облегчением воскликнул Роберт, отворив дверь. — Милорд, к тебе гости пожаловали. Ты же еще не забыл мистера Рида и мистера Мактавиша? Так вот ребята явно желают составить нам компанию на охоте. Если ты не против, разумеется. — Не забыл… — Уильям хмуро взглянул на дядюшку. — Они только вдвоем, или тут еще кто-то из шотландских лэрдов случайно будет мимо проезжать? Спенсер накинул на плечи плед, в который кутался, сидя в кресле. Из одежды на нем были только охотничьи штаны да тонкая батистовая рубашка, и после того как дверь продержали открытой, стало зябко. — Заходите, — Уилл взмахнул рукой, досадуя из-за того, что теперь придется трепаться с назойливыми шотландцами вместо того, чтобы заниматься с их лэрдом более приятными вещами. Но судя по всему, у самого Маккензи были иные планы. — Доброго вам вечера, сэр, — учтиво поклонился Ирвин Мактавиш. — Вы уж не серчайте, что мы вот так, запросто… — явно смущаясь, проблеял Лесли Рид. — Мы с Ирвином как рассудили? Сэр Уильям — добрая душа и радушный хозяин, вряд ли он откажет в ночлеге двум охотникам, которые заплутали под вечер в лесу. Вот только глядя на раздраженное лицо Уильяма, можно было с твердой уверенностью сказать, что он не верит ни единому слову в этой истории о заблудших путниках. — Это я их позвал, Уилл, — признался Роберт. — Нам нужно обсудить с тобой нечто важное. — Тебе стоило меня предупредить об этом, — Спенсер глубоко вздохнул, чувствуя, как блаженная расслабленность исчезает, и теперь он чувствовал себя так, будто вылез из теплой воды на пронизывающий ветер. — Идемте, мы еще не ужинали. А важные разговоры завтра и только завтра: я думаю, мне понадобится свежая голова, чтобы их вести. — Прости, Уилл, — повинился Маккензи. — Я действительно должен был поставить тебя в известность, но… сам понимаешь… забыл обо все на свете. Он не стал уточнять, что именно стало причиной столь досадной забывчивости. И так было понятно — вот она, причина, недовольно хмурит темную бровь и кусает красные, сочные, заласканные его, Роберта, губами губы. — И мы не с пустыми руками, — Ирвин кивнул Лесли, и тот продемонстрировал пару подбитых кроликов. — Сейчас мигом зажарим этих ушастых! А к мясу мы привезли отменный виски: еще мой дед закрывал его в бочки, а вы знаете, милорд — у Руди Мактавиша лучшие погреба на севере. Кроме ваших, сэр. — Знаю я, что вы храните в моих погребах, — Спенсер, наконец, улыбнулся и махнул рукой, — располагайтесь. Он развернулся на пятках и направился в спальню: надо было привести себя в более-менее приличествующий вид и найти шарф, чтобы скрыть следы, которые оставил на его шее Маккензи. Интересно, заметили ли их эти двое? Если Мактавиш и Рид увидели весьма характерные отметины на шее его светлости, то они благоразумно об этом промолчали. И после ужина — быстрого и прошедшего почти в полном молчании, отправились спать в отведенную им комнату. Чтобы поутру приветствовать за завтраком посвежевшего графа Инвернесс, который в этот ранний час пребывал в чудесном расположении духа — он прекрасно выспался этой ночью. — Утро доброе! — приветствовали Уильяма почти синхронно неожиданные гости. — Доброе… — Уильям подошел к столу, где стоял кофейник, наполненный хозяйственными шотландцами. Он налил себе в чашку ароматного напитка и сел напротив неразлучной парочки. — Вы выглядите слишком напряженными, как будто ждете грозы, — Спенсер поднял бровь. — Мы не будем ходить вокруг да около, Уилл, — ступая практически неслышно, Маккензи появился в столовой, вот только он остался стоять, подпирая бедрами подоконник, в отличие от остальных присутствующих. — Ты знаешь о том, что мы ведем борьбу против таких, как твой шурин. Против узурпатора короля, которому служат красномундирщики. И мы хотим знать твое мнение на этот счет. —Мое мнение о чем? — Спенсер развернулся вполоборота и закинул лодыжку на колено, глядя в свою чашку, где густой напиток, лаская, касался белых фарфоровых стенок. — О моем шурине и его солдатах? О вас? О вашем бунте? О нынешнем короле или о том, кого вы прочите на его место? — О том, что настанет момент… — Роберт понимал, что разговор с племянником будет непростым, и то, как тот осторожничал, вызывало у Маккензи понимание. Но якобиты приняли решение, и тянуть с этим было уже невозможно. — Настанет момент, мой дорогой, когда ты поймешь, что соблюдать нейтралитет, добрососедствуя и с англичанами, и с шотландцами, далее станет невозможным. Когда ты должен будешь понять, какой крови в тебе все же больше: английской или шотландской. Он помолчал немного, наблюдая за Уиллом. За тем, как тяжелел его взгляд, как он хмурился, как он выпрямил спину, гордо разворачивая плечи, словно и впрямь встречал вызов. — Спенсер-гров… — обронил Роб. — И ты, его владелец… Чью сторону ты примешь, когда придет время? Уильям молчал, глядя на Маккензи, чуть склонив голову. Молчал, а тонкая фарфоровая чашка, треснув, разлетелась в его руке, но он как будто бы этого не заметил, как не заметил и пятен кофе на белой рубашке вместе с брызгами его собственной крови. Спенсер размышлял. На самом деле его светлость ожидал бури, но внутри у него как будто бы разверзлась бездна, в которую провалилось все хорошее, оставив лишь холодное сосущее чувство. Он понимал, какой выбор стоит перед ним. И что если он откажет Роберту, то потеряет не только верность этих людей, не только так долго и трудно построенный относительный мир на своих землях… Он потеряет то немногое человеческое тепло, что чувствует от кого-то, кроме жены… И весь его мир — и без того невеликий, схлопнется. Останутся жена и сын. Кто-то посчитал бы это достаточным. Уильяму… было мало. Он смотрел на Роберта и понимал, что это выбор без выбора. Верность королю или верность семье. Так же как и то, что читалось без труда на этом чуть грубоватом, решительном лице: для шотландца выбора тоже нет, и если Спенсер-гров не примет его сторону, то Роберт Маккензи рано или поздно подойдет к его стенам с оружием в руках. Взгляд ясных глаз графа Инвернесс ожесточился, он опустил ресницы и посмотрел на свою ладонь… руки в крови… давно уже, но почему-то сейчас это стало так очевидно. —Я говорил тебе, лэрд Маккензи, — Уильям поднялся, и его голос звучал так же, как в день смерти Даррена, да и чувствовал он себя совсем как тогда. — Я не хочу участвовать в вашем бунте, я не хочу выбирать, но я буду защищать свою семью. Ты — моя семья. И если требуется присоединиться к вашей борьбе, чтобы вас не перебили как куропаток, я это сделаю. Но если что-то будет угрожать моей жене или сыну… Знай, что если выбирать придется между тобой и Джеймсом… Это будет выбор без выбора. Роберт слушал этот монолог, ни разу не перебив его светлость. Притихшие, уставившиеся в свои чашки, молчали друзья лэрда. Роб понимал, чего стоили этому мальчику его слова. Видит бог, он не желал Уиллу подобного. Если бы он только мог не втягивать Спенсера в свои дела, он ни за что не стал бы тащить его в ряды бунтовщиков якобитов. Но так уж случилось, что Инвернесс в один из дней станет предметом раздора, он сделается полем битвы, где схлестнутся силы короля и армия шотландцев. И тогда… Тогда у Уильяма точно не будет выбора. По крайней мере, если Уилл будет с ними, у Роберта будет возможность его защищать. — Можешь не сомневаться, твоя семья — неприкосновенна, — твердо заявил Маккензи. Ни леди Кэтрин, ни маленькому Джеймсу не будет грозить опасность ни от кого, кто носит килт. И если в Спенсер-гров войдут англичане с намерениями враждебными, мы все встанем на защиту замка. Тебе же мы предлагаем встать во главе нашего дела. Ты, четвертый граф Инвернесс, лорд этих земель. Тебе выпало на долю защитить их, когда придет время. — Я верю твоему слову, и я сделаю то, о чем ты просишь, — Уилл сжал зубы так, что на щеках заиграли желваки. — И мне потребуется знать все. Все подробности: кто в этом замешан, какие силы есть у вас, сколько ружей, сколько мечей, многие ли из ваших солдат держали в руках хоть что-то, кроме вил и топоров. Все. Не на словах, а на бумаге, точно, чтобы я знал, какими силами мы располагаем, знал наши сильные и слабые места, — он ударил ладонью по столу и замер, прижав ее к столешнице, и только теперь почувствовал, что под кожей, видимо, застрял осколок, больно уколовший. — А сейчас оставьте меня. Я должен подумать, что скажу Кэтрин. —Мы с парнями будем неподалеку, — предупредил Роберт и, кивнув друзьям, поспешил оставить племянника в одиночестве, хотя Господь свидетель — он бы никуда не ушел сейчас, если бы не просьба Уильяма, прозвучавшая как приказ. Маккензи понимал, что внутри этого молодого человека, слишком рано повзрослевшего, слишком много взвалившего на свои плечи, сейчас что-то рушилось. Что-то крошилось и разбивалось на осколки, такие же как тот, что поранил его ладонь. Хотелось слизать кровь, хотелось сказать, что все пройдет, и что он, Роберт, будет рядом, что бы ни случилось. Но Уилл был слишком горд, чтобы нуждаться в подобных уверениях. Уилл не мог принять такую заботу от того, кто и нанес удар, от которого сейчас его внутренний мир разлетелся на осколки. А ведь как было хорошо… Когда Уильям сюда ехал, то предвкушал несколько беззаботных дней, полных веселья, объятий и лихой скачки по окрестным лесам. Уильям опустил глаза, заметив, что у него трясутся руки. Мысли в голове выстраивались в стройные ряды, как войска на смотре. Он все еще пребывал в прострации, но разум его уже выстраивал план действий, уже подбирал слова, которые Уильям скажет своей жене, которые скажет своему дворецкому и сэру Джону, начальнику охраны. Эти три человека должны знать обо всем и должны быть ему верны. Кроме того, нужно удостовериться в верности всех остальных жителей поместья, иных же следует разогнать. И Генри… Надо быть осторожным с ним. Уильям достал из ладони осколок, и перевязал руку платком и встал с намерением спуститься в погреб. — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, лэрд… — это сказал Ирвин Мактавиш, когда они втроем покинули охотничий домик и теперь, чтобы убить время и дабы не сидеть сложа руки, чистили коней. — Все поддержали твою идею о том, чтобы мальчишка граф возглавил общее дело. И ты знаешь, я уважаю его светлость. Он твой племянник, сын Дианы Маккензи… Он побывал в битвах и в ратном деле разбирается, может, получше тебя. Но ты видишь, как он воспринял наше предложение… — Мы это обсуждали, Мактавиш… Если бы Ирвин дал себе труд прислушаться, он бы заметил угрожающие нотки, что пробивались в кажущимся спокойным голосе Маккензи, когда он возразил своему другу и соратнику. — Ты знаешь, что мы должны не просто заручиться поддержкой лорда этих земель, мы должны показать англичанам, что Шотландия — это не только парни в клетчатых юбках. Это аристократия, которая защищает здешние края. Которая выступает за династию Якова Стюарта… — Это твои слова, лэрд, — не унимался Ирвин, — ты говоришь их сердцем. А что на сердце его светлости? Сдается мне, оно вовсе не горит твоими идеями. — Ты понятия не имеешь, что у этого парня на сердце, — теперь уже глухой не услышал бы рокочущие раскаты грома, звучащие в голосе Роберта Маккензи. — Я позвал сюда вас двоих не для того, чтобы вы обсуждали решение, которое уже принято. А чтобы помогли мне убедить Уильяма в том, что у нас достаточно сил для борьбы. Отбросив в сторону скребок, которым чистил лошадиную шкуру, Роб развернулся в сторону дома. У племянника было достаточно времени, чтобы собраться с мыслями. Однако, оказавшись внутри, он не застал Уильяма. Ни в столовой, ни в одной из спален. Мальчишки не было даже на кухне. Ну не в окно же он удрал в самом деле! — Уилл! — позвал Роберт. — Вот уж не подумал бы, что ты решил спрятаться. — Мне кажется, что прятаться уже поздно, — послышался голос откуда-то… непонятно откуда. Роберт вернулся на кухню и позвал снова, и когда Спенсер ответил, он обратил внимание на неприметный лючок в полу, спрятавшийся за сервантом с посудой, который сейчас был открыт. — Я поднимаюсь, —добавил Уильям и вскоре действительно вылез из подпола, однако, первой из закромов была извлечена припыленная бутыль. — От меня не спрячешься, — несколько смущенно пошутил Роберт, забирая бутыль и подавая руку показавшемуся из погреба Уильяму. — Мне жаль, что тебе понадобилось выпить с утра пораньше. Черт… Больше всего на свете сейчас хотелось заключить мальчишку в объятия и не пускать ни Рида, ни Мактавиша в этот маленький домик, где они с Уиллом провели столько чудесных минут, увлеченно даря друг другу чувственные ласки. А теперь… Теперь и мечтать нечего о том, чтобы Уильям позволил меж ними нечто подобное. — Ты имеешь право злиться, мой мальчик, — тихо произнес Маккензи. — Впрочем, мальчик вырос давно. Уилл… Так должно быть… Мы не справимся без тебя, а ты… Ты не смог бы сохранять нейтралитет. —Бла-бла-бла, — фыркнул Уильям и захлопнул крышку подпола. — Знаешь, ты не думал о том, чтобы поговорить со мной об этом прямо? И, может быть, заранее? Или ты боялся, что пока я не буду к тебе достаточно привязан, могу натравить на тебя солдат из форта? Он отряхнулся и забрал у Маккензи бутылку, отправившись к буфету на поиски штопора. — Куда уж прямее, — пожал плечами Роберт и поплелся следом за племянником. — Не заставляй меня оправдываться в том, в чем я невиновен, или ты намеренно хочешь оскорбить меня тем, что я решил себе во благо использовать то, что произошло меж нами? Он понимал — Уилл имеет право сердиться, — но его слова отчего-то задели гораздо больнее, чем Роберт мог ожидать. — Я предвидел твое недовольство, Уильям. Поэтому я принял решение рассказать обо всем здесь, где ты можешь все обдумать и взвесить. В замке, где помимо близких тебе людей из каждой щели торчат чужие уши… Я не мог доверить эту тайну Спенсер-гров. Пока еще не мог. — Да при чем тут оправдания? Пробка вышла из бутылки со звонким «пумп» и в воздухе запахло пряным вином. Уильям понюхал горлышко и налил себе в первую попавшуюся посуду, которой оказалась изящная чайная чашечка. — Просто теперь некоторые вещи воспринимаются иначе. И те разговоры, что ты вел раньше, и эти чертовы бочки, и те несчастные крестьяне… Как я узнаю, что произошло само, а где ты меня проверял и готовил? — Как знать, может, это была проверка для меня самого… — Роб задумчиво смотрел, как его племянник гипнотизирует взглядом свою чашку. — Да, я переборщил с секретностью, но будь на моем месте ты сам, разве не стал бы осторожничать? Знаешь, сколько людей мы потеряли, слепо доверяя тем, кого считали своими же? И нет, я не думаю, что ты сдал бы нас Моубрею, но… Мне не просто нужна была твоя лояльность, Уилл. Мне нужна твоя верность. Да, это… не самый лучший способ ее заслужить, но… Он подошел… Не так близко, как ему бы хотелось, но так, чтобы чувствовать те эмоции, что захлестывали сейчас Спенсера. — Уилл, родной… — Роберт коснулся ладонью плеча, такого напряженного в этот момент, что ему показалось, будто пальцы погладили камень. — С этого момента — никаких недомолвок. Никаких тайн и прочей ерунды. С этой минуты все, что касается выступления якобитов, мы будем решать с тобой вдвоем. — Может, тогда стоило являться ко мне чаще, чем дважды в год на денек, в то время, когда я остался один и в одиночестве учился управлять поместьем? А после того, как я вернулся из Франции… Может, нужно было заметить это раньше, чем в тот день, когда ты привез мне деньги в счет уплаты налога? — Спенсер посмотрел на шотландца исподлобья. — Тогда у тебя была бы моя верность давным-давно. Он залпом осушил чашку и несколько преувеличенно осторожно поставил ее на стол. — Но сейчас… Что уже говорить… Мое слово ты слышал, и я от него не отказываюсь. Это было справедливо — все, о чем говорил сейчас Уильям. Роб мог уделять племяннику чуть больше времени, вот только… Разве сам Уильям был рядом с Робертом, когда тот горевал, похоронив жену? Разве Спенсер снизил налог хотя бы на пенни три года назад, когда выпал неурожай? Разве… Таких «разве», должно быть, наберется не меньше дюжины и с той, и с другой стороны. И все это было неважно сейчас — Роберт не собирался препираться с племянником и дальше. Скоро явятся Рид с Мактавишем, и к моменту, когда они снова перешагнут порог этого дома, между ними с Уиллом должно быть… Что?.. Чего меж ними точно не будет, так это ночей, похожих на предыдущую. Не будет объятий, стонов, сорванных криков и поцелуев, терпких, как крепкое шотландское виски. Жаль… —Мне жаль, мой мальчик, — Маккензи обнял себя за плечи, как будто в жарко натопленной кухне было холодно. Уильям зажмурился, щипнув переносицу, и сжал зубы. Зря он так. В нем кипела обида, но обижался он вовсе не на того человека, что стоял перед ним. Рыжий гигант, казалось, совсем готов был расклеиться. Он сделал шаг навстречу и обнял Маккензи за пояс, уткнувшись лбом ему в ямочку меж ключиц. Роберт охнул — чего он не ожидал, так это что Уилл примется обниматься. После того, как лэрд буквально вынудил его согласиться стать у руля восстания якобитов. После того, как Роберт сделал его дальнейшую жизнь… небезопасной, скажем так. И вдруг эти объятия… В горле вдруг сделалось мокро и как-то… щекотно. Трогательный, светлый, такой нежный мальчишка… Такие, как Уилл, не должны ввязываться во все это дерьмо… — Мой родной, — Роб замкнул объятия, поглаживая легонько ладонью напряженную спину племянника. Губы его коснулись виска, прохладного, несмотря на жарко растопленный камин. — Я втянул тебя в это… Видит Господь, если бы я мог… Весь этот лепет… Да к черту! — Иди ко мне! — Маккензи обхватил красивое лицо Уильяма ладонями, обласкал большими пальцами скулы, тронул губы, заставив их приоткрыться. И накрыл своими, целуя так, как будто и не было этой дурацкой размолвки. Уилл ответил мягко, не впуская в свой рот чужой язык, и снова спрятал лицо на груди шотландца, прижавшись чуть сильнее. Таких ласк сейчас не хотелось… Ему нужно было почувствовать тепло, опору, то самое, что он ощутил, когда Маккензи осадил Моубрея в его доме, защищая Майкла. Надо было собраться, пересилить это и взять себя в руки. Еще пару секунд — и получится… Сейчас…