О чем молчат легенды

— Майкл? — сонно пролепетал Спенсер, медленно открывая глаза. Четко очерченные брови трагично сошлись к переносице, пока граф Инвернесс пытался понять, не привиделось ли ему. — Это правда ты? Он перехватил касающуюся его руку за запястье и потянул к себе, не будучи в состоянии поверить, что это происходит с ним на самом деле. — Милостивый боже, Майкл… — Солнце… — Фрейзер потянулся к Уильяму, все еще до конца не веря, что это по-настоящему. Что у него получилось. Что он смог вернуться к тому, без кого все эти годы было пусто и серо. Если бы у него было время, Майкл наверняка сравнил бы свои ощущения — те, что испытывал он, угодив в прошлое четыре года назад, и те, что владели им сейчас. И если раньше все происходящее с ним Фрейзер воспринимал как некий сюр, то сейчас все происходящее казалось ему удивительно правильным. Он чувствовал себя на своем месте. Он чувствовал себя дома. — У меня получилось, — шептал Майкл, покрывая любимое лицо короткими беспорядочными поцелуями. — Я все еще не верю, что у меня получилось… — Любовь моя, Майкл… Как же я скучал! Окончательно проснувшийся Уильям обвил руками шею Майкла и впился в его губы жадным, голодным поцелуем, затаскивая любимого в постель. Он вернулся, он наконец-то вернулся! Сердце колотилось, мешая дышать и захлебываясь восторгом. Каждое прикосновение отзывалось огнем под кожей. — Нежный мой, — Майкл потянулся следом, неуклюже стаскивая с плеч рюкзак — мешали обвивающие его шею руки, которые так не хотелось расцеплять. И когда, наконец, удалось избавиться от рюкзака, а следом и от куртки, Фрейзер залез в кровать, как был, в одежде, разве что ботинки скинул, — все сейчас казалось неважным, только бы иметь возможность целовать эти губы, вкус которых он ни на день не забывал. Где-то на периферии мелькнула мысль о миссис Спенсер — должно быть, ее комната где-то поблизости, может быть, вообще через стену, и это отрезвило на секунду. — Твоя жена… Мы не можем… — прошептал он, не переставая целовать Уильяма. Говорил одно, а делал совершенно противоположное. — Боже, Уилл, я так хочу тебя… — Не беспокойся о моей жене, — узкие и такие теплые ото сна ладони уже забрались Майклу под одежду, проводя по бокам, снова осязая такие знакомые твердые изгибы. Уилл изогнул стройную шею, подставляясь поцелуям, и прильнул всем телом: хотелось чувствовать, хотелось больше и ближе, и чтобы никогда от себя не отпускать. Даже если бы Спенсер не сказал ни слова, Майкл вряд ли смог остановиться. Желанное тело льнуло доверчиво, моля о ласке. Как отказаться от такого Уильяма — теплого, разнеженного сном, взбудораженного внезапным появлением любимого, без которого тосковал все эти годоы. Майкл верил: его здесь ждали. — Как же сильно я тебя хочу, — прошептал он в самые губы, что так жадно целовали его, и принялся быстро избавляться от одежды. Благо, на Уильяме этой самой одежды почти не было — одна лишь ночная рубашка, которую тот стащил моментально, желая как можно скорее почувствовать на своем теле ласкающие руки Майкла. И когда оба они оказались полностью обнажены, Фрейзер, слегка надавив на плечи, заставил Уильяма опуститься на подушки и принялся торопливо покрывать его тело короткими влажными поцелуями. Он спешил — наконец дорвавшись до своей светлости, Майкл хотел взять его как можно скорее, насладиться этой тесной, шелковой глубиной его тела. И в то же время хотелось заласкать Уильяма до исступления, до той степени, когда он начнет умолять Майкла, чтобы тот оказался в нем. — Я не могу… — прошептал Фрейзер, утыкаясь мокрым лбом в чуть подрагивающий от нетерпения плоский живот Уилла. Истекающий смазкой член оказался возле его щеки, и Майкл лизнул головку, собирая языком терпкий вкус. — Я не могу долго готовить тебя, солнце… — Я хочу чувствовать тебя, — донесся ему в ответ шепот сквозь тихий, нежный стон, — просто возьми… Уильям развел колени, раскрываясь перед любовником, выгнулся, послушный скользнувшим под поясницу рукам. Он тяжело дышал, предвкушая как Майкл овладеет им, как заполнит, как будет двигаться внутри, обнимая так крепко. Такое было только с ним, и не страшно, что может быть немного больно вначале. — Минуту, — предупредил Майкл, вспомнив о том, что лежало в рюкзаке. Не зря же он притащил из будущего эту тяжесть. — У меня кое-что есть для нас… Лукаво улыбнувшись нетерпеливо ожидающему Уильяму, Фрейзер скатился с кровати, принимаясь шарить в рюкзаке. Да где же оно? Черт! Почему всегда самое нужное никогда не найдешь быстро? А, вот! — Я подумал, что масло — не совсем то что нужно, — Майкл вернулся в кровать, демонстрируя Уиллу тюбик лубриканта. — Если бы ты знал, какие средства тратят умники в наше время на изобретение подобных штучек, ты бы как минимум удивился. Он чмокнул свою светлость в щеку и открыл тюбик. Прозрачная прохладная жидкость капнула на пальцы, и Майкл поспешил коснуться ими крепко сжатого отверстия. — Просто почувствуй, — шепнул он, целуя обнаженное плечо Уилла. — С этой смазкой будет не так больно. Спенсер приподнял бедра, стараясь расслабиться, и тихо застонал в ответ на проникновение. Да, да, боже, да! Как же этого не хватало! Как же он истосковался по этим прикосновениям, по этим ласкам, по горячему дыханию и влажным поцелуям. Как скучал он по Майклу, которому было позволено делать все что угодно. — У тебя не было никого так… — в этом Уильям расслышал больше утверждения, чем вопроса. Судя по тому, как туго, с неохотой раздвигались стенки, его светлость не пускал никого в святая святых. Не то, чтобы Майкл имел право требовать от Уильяма хранить ему верность — он сам не до конца верил в то, что ему удастся вернуться, — но осознавать, что только Майклу позволено находиться там, в этом нежном, бархатном плену, было приятно. Вынув пальцы, Фрейзер еще раз облил их гелем, понимая, что его светлости нужно как можно больше смазки, дабы не причинить сильной боли. Загоняя их внутрь, он чувствовал, как теперь они входят гораздо свободнее. Пожалуй, так будет достаточно. — Хочешь попробовать? — улыбнулся он, предлагая Уиллу смазать его собственный член. — Я так соскучился по твоим пальцам. Поднявшись на локте, Спенсер подставил ладонь и, растерев смазку, прошелся по налившемуся желанием органу Майкла, почувствовав, как тот дрогнул под рукой. Внутри все кипело от желания: он и так ждал слишком долго, чтобы сейчас ждать еще хотя бы немного… — Я так хочу тебя, Майкл, не томи, прошу. И того не надо было долго упрашивать. Фрейзер в ту же секунду оказался между разведенных коленей его светлости, и, направив себя, плавно толкнулся в блестящее от смазки отверстие. Он зашипел, когда тугие стенки тесно сжали его, и замер, пережидая, пока Уилл привыкнет к распирающему чувству внутри. Наклонился, отвлекая поцелуями. — Ты такой узкий, — прошептал он, облизывая зацелованные губы, — такой восхитительно узкий и такой мой… Ладонь его накрыла чужой член, неторопливо лаская. — Только твой, — выдохнул Уилл со стоном, попытался качнуться навстречу и обнял, сцепив руки в замок на затылке. — Я люблю тебя. — Я люблю тебя, — эхом отозвался Майкл, начиная плавно двигаться. Фрейзер хотел было сразу взять быстрый темп, но теперь, когда Уилл расслабился, когда, тщательно смазанный, он принимал свободно, можно было насладиться тем, как хорошо, как восхитительно хорошо, горячо и влажно у него внутри. — Нежный… — шептал Майкл, плавно покачиваясь, с каждым движением бедер проникая еще чуточку глубже. — Так нравится трахать тебя… И он ускорился, понимая, что им обоим нужно больше и быстрее. Уильям обхватил его ногами, подмахивая бедрами. Он подавался навстречу, стремясь принять глубже, желая чувствовать, как горячий член распирает изнутри. Ласкающая его рука так быстро поднимала к самому пику, что еще немного, и он не сможет сдерживаться. Майкл ускорялся, чувствуя, что его светлость долго не выдержит, и он сам сорвется в оргазм следом за ним. И если в другой ситуации он, быть может, постарался растянуть удовольствие, то теперь, когда оба они ждали так долго, чтобы, наконец, вновь почувствовать друг друга, чтобы сцепиться, чтобы стать цельными… Какое уж тут терпение? — Давай, — шепнул Фрейзер, задавая бешеный, рваный темп, и убрал руку с чужого члена, желая, чтобы Уилл кончил только от того, как он двигается внутри, как его орган каждый раз точно попадает по простате, посылая по всему телу импульсы острого наслаждения. Издав громкий срывающийся стон, Уилл выгнулся и кончил — жемчужные капли оросили грудь и живот, а тонкие шелковистые стеночки сжали член любовника еще сильнее, пульсируя. Это было почти что больно, то, как зажался Уильям, как он стиснул его член, как будто боялся, что Майкл сможет лишить его этого удовольствия. Вскрикнув и толкнувшись последний раз, Фрезйер почувствовал, как выстреливает семя, даря освобождение. И через секунду он замер, упираясь локтями по обе стороны от головы его светлости, медленно целуя любимый рот. Член, даже немного опав, не желал выскальзывать оттуда, где было так влажно, горячо и тесно. — Мой… — в каком-то странном исступлении повторял Майкл. — Мой… — Твой, — Уилл обнимал его руками и ногами, как маленький спрут, прижимая и не желая отпускать, не желая, чтобы между ними было хоть немного пространства. Только так, чтобы кожа к коже. Только рядом. Он отвечал на поцелуй так же медленно, томно, ласкаясь языком, мягко кусая пересохшие в короткой, но горячей скачке губы. Тело как будто само начало двигаться снова — так легко скользил сейчас в нем Майкл. Хотелось еще… Слишком долго Уилл был лишен этого, ему было необходимо получить еще… — Желаете продолжить, моя светлость? — улыбнулся Майкл, прикусывая нижнюю губу. Сытое блаженство постепенно сменилось возбуждением, и он чувствовал себя так, словно опять вернулся в пору своей юности, когда гормоны правили им, словно абсолютный монарх, управляющий верными подданными. Нет, он не лишал себя плотских утех все это время, что провел вдали от Уильяма Спенсера. Расставшись с Аланом, Майкл вскоре нашел партнера — привлекательного, интеллигентного дантиста, с которым они встречались примерно раз в неделю, бронируя для этих жарких встреч номер в гостинице. Дантист был женат — давно и плотно, имел в браке троих сыновей, и, хотя они с супругой давно потеряли сексуальный интерес друг к другу, не спешили расставаться, пока дети не станут достаточно взрослыми. Они с Майклом не пытались требовать друг от друга чего-то большего, чем редкие, но горячие встречи. Обоих все устраивало. Более чем. И даже не будучи лишен радостей секса, Фрейзер все равно чувствовал голод — он изголодался по Уильяму, по его телу, что дарило наслаждение такое, как никто до него, по его голосу, что журчал, завораживая, по его запаху, свежее и роднее которого Майкл не ощущал доселе. Как же он скучал, боже! — О, безумно, хороший мой… — Спенсер сильнее сжал Майкла ногами и качнулся в сторону. С их прошлых встреч он стал сильнее, крепче, и сейчас ему хватило сил, чтобы они перекатились по широкой постели, и Уильям оказался сверху, оседлав любовника. Он уперся ладонями Фрейзеру в грудь, повел задницей и шумно выдохнул, чувствуя, как глубоко смог впустить в себя любовника. — Я так мечтал о тебе, — прошептал граф, начиная двигаться. — Так долго ты мне снился… Я хочу теперь наверстать каждую прошедшую без тебя ночь. — И я не имею ни малейшего возражения… Подхватив его светлость под попку, Майкл принялся гладить упругие половинки, помогая Уильяму насадиться как можно глубже и поддавая бедрами всякий раз, как тот опускался сверху. И вот они оба уже стонали в голос, чувствуя превосходную сцепку. Уилл двигался быстро, но очень плавно, изгибаясь, сидя верхом на партнере, и Майкл, касаясь его руками, очерчивая пальцами изгибы стройного тела, вспоминая —подушечками пальцев, всеми рецепторами — каково это, соединяться с тем, кого по-настоящему любишь, глубоко, всем сердцем. Он отмечал изменения, произошедшие с Уиллом за те годы, что провели они порознь. Спенсер стал старше. Тверже. Его лицо покинула та мягкая юношеская нежность, что делала Уильяма по-наивному очаровательным. Сейчас это был молодой человек, достаточно переживший, уверенный в себе, знающий, что такое ответственность. И этот новый Уилл казался Майклу еще более привлекательным. — Коснись себя, — попросил Фрейзер, не сводя глаз. Уилл едва ли не танцевал верхом на его бедрах, и Майклу казалось, что если тот станет ласкать себя, это зрелище станет одним из самых возбуждающих, что он наблюдал за всю свою жизнь. Уилл так и сделал, принимаясь водить вдоль ствола кончиками пальцев, дразня себя и размазывая секрет. Тело его откликнулось спазмом наслаждения, и он сильнее сжал Майкла в себе. — Мхах… Боже… — граф Инвернесс задышал чаще и начал двигаться быстрее, не в силах сдерживаться. — Вот так, детка, — прошептал Майкл, хватая Уильяма за бедра и едва ли не с силой насаживая на себя, — да, продолжай, прошу… Чем быстрее двигался Уилл, тем быстрее двигал он кулаком, и Фрейзер смотрел, завороженный, как исчезает меж пальцев крупная головка и затем появляется вновь. Поддав бедрами чуть сильнее, он кончил, чувствуя, как Уилл сжимает его плоть так сильно, желая почувствовать каждый дюйм, каждый плавный изгиб венки. Накрыв ладонь графа своей, он теперь дрочил Уильяму, желая, чтобы тот не отставал от него в этой бешеной, неудержимой гонке. Уилл опустил голову, насадившись до упора, и задрожал, кончая в кулак с низким рваным стоном. Спенсера накрыло бешенной силы оргазмом: так много, так глубоко, такой любимый, кажущийся сейчас совершенным Майкл… Его Майкл. Он мягко осел, распластавшись у Фрейзера на груди, все еще немного подрагивая, и уткнулся лбом ему в шею, цепляясь при этом руками так, будто боясь того, что любимый человек может исчезнуть, как сон поутру. Майкл прижал к себе Уильяма так крепко, как будто смог прочитать мысли своей светлости, и теперь хотел успокоить: я здесь, я рядом, я никуда не отпущу тебя больше. Оргазм отступал потихоньку, уступая место сытой неге, но они все еще лежали, обнявшись, боясь разомкнуть руки. Время от времени один принимался целовать другого, и второй отвечал на поцелуи с жадностью — им было мало тех ласк, что успели они подарить друг другу. Майклу казалось — никогда они не смогут утолить эту жажду, что испытывали, будучи по разные стороны времени. — Я все еще не верю, — признался Фрейзер, кончиком указательного пальцы обводя любимое лицо, словно художник, который желает запечатлеть его в памяти. — Кто-то ждет чудо в Рождество. Мне же оно выпало в Самайн… — Видимо, нам благоволят языческие духи, а не Господь Бог, — проурчал Уильям, не открывая глаз. Он нежился в объятиях Майкла, укутавшись с ним вместе в одеяло, но сна не было и в помине. — Нас же венчали звезды. — Покажи, — попросил Майкл, вспоминая ту ночь, их с Уиллом ночь под звездами. — То кольцо, оно ведь еще с тобой? Уилл поднял руку с крупным гербовым перстнем и снял его, показывая, что под ним пряталось узкое серебряное кольцо, подаренное Майклом, теперь чуть потемневшее. — Оно всегда со мной, я не снимал его ни на миг. — Солнце, — Майкл перехватил запястье, целуя палец, там, где его украшал тонкий ободок потемневшего от времени металла. — Ты все это время был со мной. Я не переставал думать о тебе… О нас… Никогда не переставал. Так много нужно было сказать Уиллу. Так о многом спросить. Но сейчас не хотелось никаких разговоров. Скоро Майклу придется покинуть эту постель, покинуть Уильяма — занеженного, заласканного. Уйти из этой комнаты, став одним из многочисленных служителей Спенсер-гров… Интересно, какую должность на сей раз изобретет для него граф Инвернесс? Куда более интересным был вопрос — как они будут теперь, когда Уилл не свободен? Ее светлость графиня Спенсер… Нельзя не считаться с браком Уильяма. В конце концов, леди Кэтрин наверняка ничем не заслужила того, чтобы ее муж кувыркался с мужчиной фактически у нее под носом. И тем не менее, Майкл не намерен был уступать Уильяма никому. Даже его жене. Если понадобится, он свяжет Уилла и они вдвоем пройдут через червоточину — теперь-то у Фрейзера есть все три ключа. — Светает… — заметил Майкл, выглянув в окошко. — Не хочу уходить от тебя. — Он прижал к себе свою любимую светлость, целуя, куда только мог дотянуться. — Не хочу, не хочу, не хочу… — Не уходи, ты останешься при мне, как раньше. И займешь те же покои, я не отпущу тебя ни на шаг. — Уильям захихикал от щекотливых прикосновений легкой щетины Майкла. — На самом деле, мне столько нужно тебе рассказать, посвятить во многие вещи. Давай мы позавтракаем, закроемся у меня в кабинете, и все, что нужно, будет сказано? Он запустил руки Майклу в волосы, перебирая темные пряди. — Теперь у меня есть уютный охотничий домик, где мы сможем побыть только вдвоем, и где нет никого на много миль вокруг. — Его предусмотрительность граф Инвернесс, — с улыбкой проговорил Майкл, наслаждаясь, как его затылок мягко массируют ловкие пальцы. Он не стал уточнять, для кого выстроил охотничий домик Уилл. Явно не для него, Майкла, всерьез надеясь, что Фрейзер сможет пройти сквозь время во второй раз. То, что у него получилось — не иначе как чудо. — Мы обо всем поговорим, мой нежный, — пообещал Майкл, обрадованный тем, что ему не нужно подскакивать и сматываться, словно вору, через потайной ход. — Но кое-что я должен сказать прямо сейчас. Что-то действительно важное. И он, свесившись с кровати, подобрал куртку и через пару секунд выудил из кармана медальон. Тот самый, что отдала ему Диана Линч. Диана Спенсер на самом деле. — Узнаешь эту вещь? — спросил Майкл, передавая медальон сыну той, что им владела. — Это… мамин кулон, — глаза его светлости удивленно распахнулись. — Неужели она там, в твоем времени? Что с ней? Она жива? Она в порядке? Ты узнал, почему она ушла? — затараторил Уильям, засыпая Майкла вопросами. — Твоя мама жива, — поспешил успокоить разволновавшегося Уильяма Майкл. — Она жива, здорова, устроена, и… С ней все хорошо, вот только она скучает по своему сыну. Мы с ней… Подружились, если так можно сказать… — Фрейзер почесал макушку. — Ирония… или называй это как хочешь… в том, что Диана все эти годы работала экономкой у твоей пра-пра-пра-пра-внучки. Ей пришлось уйти, спасая медальон от Генри Моубрея. Леди Диана всерьез опасалась, что тот способен даже выкрасть эту вещицу, а что будет, если артефакт попадет не в те руки, объяснять, думаю, не нужно. Там, в моем времени, твоя мама отдала эту вещицу мне, чтобы я мог вернуться к тебе. Чтобы… Майкл закусил губу. Не хотелось сейчас говорить о вероятной гибели Уильяма. Не сейчас, когда они едва-едва насытились друг другом. — Но не только медальон я должен был отдать тебе. Вот еще, — и Майкл протянул Уиллу плотно запечатанный толстый конверт. — Это письмо. Леди Диана написала его для тебя. Прочтешь, когда… Возможно, ты захочешь побыть наедине с этим. — Иронично, что Моубрей сам отдал мне кольцо, — Уилл поджал губы. — Он не знал, как с ним быть, мы условились прийти на капище в нужный день, но этого так и не случилось. — Ты об этом кольце? — На этот раз Майкл провозился чуть подольше, выуживая перстень из кармана джинсов. —Угадай, как оно попало ко мне. — Фрейзер хитро прищурился. — Ни за что не догадаешься! Его пра-пра-и так далее внучка отдала мне кольцо. Представь себе, она… Ее зовут Бриджит… Так вот внучка Моубрея и мой брат Лиам — они вместе... пара. Бриджит крутит младшеньким, как ей заблагорассудится, и я скажу тебе, что Ли получает от этого невообразимое удовольствие. Ну да я все покажу позже. Ты же не забыл про фотографии? — Как будто все мы связаны в огромный и слишком растянутый во времени узел… — Уильяму в голову пришло, что надо рассказать Майклу о дочери. Спенсер придвинулся ближе, обняв Майкла. — У меня голова кругом, — он прижался щекой к его плечу. — Покажи мне фотографии. И чуть позже, кажется, нам с тобой надо будет организовать одну встречу… Майкл опять нырнул вниз головой, засмеявшись — вот почему бы не выгрести все сразу из карманов? — Раз уж твой Даррен не беспокоит нас, стремясь обрядить тебя во все эти вычурные шмотки, а мне не нужно спасаться бегством… Смотри… — Майкл активировал телефон. Пауэрбанк лежал в рюкзаке, так что какое-то время можно было не беспокоиться о заряде. — Вот твоя мама… — Даррена больше здесь нет, — тихо заметил Уилл. Стыда по поводу причин отсутствия слуги он не испытывал, и тон его бы легким, — мама… Он застыл, протянув руку к экрану, глядя на постаревшее, но такое родное лицо. В груди сладко защемило. Она позировала для фото, улыбалась, и выглядела гораздо моложе, чем должна была бы, учитывая ее нынешний возраст. Такая красивая… Майкл не мешал, он отдал телефон Уильяму, предоставив ему эту возможность: пусть так, пусть через экран прикоснуться к родному человеку. Пусть они побудут немного вместе — мать и сын. Разлученные временем — так несправедливо, так чудовищно несправедливо. Сможет ли Уилл увидеть Диану? Показать ей внука? Позволят ли ему языческие духи? Раз уж Господь Бог смотрит на этот мир сквозь пальцы…