О чем молчат легенды

Уильям листал фото, то хмурясь, то улыбаясь, а после отложил телефон и влюбленно посмотрел на Фрейзера. Лишь на секунду он отвел глаза, взглянув на часы, и снова потащил любовника в постель: все его естество просило продолжения. К завтраку они явились вместе: Уильям в своем обычном домашнем костюме и Майкл в одном из пошитых для него во время предыдущего визита в Сепенсер-гров комплектов. Его одежду Уильям не велел отдавать слугам, как это было заведено — вещи, вышедшие из моды или просто надоевшие господам, отдавались работникам поместья — и, аккуратно уложенная в сундук, она хранилась в одном из шкафов в спальне графа Инвернесс. Почему здесь? Дункан не задавал вопросов, а сам Уильям просто не мог это отпустить: то, что вещи хранились тут, создавало иллюзию их с Фрейзером общей спальни, и Уильяму казалось, что Майкл вот-вот вернется. Чудом было, что именно так оно и вышло. — Доброе утро, — Спенсер улыбнулся Кэтрин и указал ладонью на гостя из будущего. — Я полагаю, ты помнишь Майкла? — Ну, разумеется, — леди Кэтрин протянула Майклу руку тыльной стороной ладони вверх, что, несомненно, говорило о том, что миссис Спенсер ожидала от гостя вполне определенного жеста. — Разумеется, я помню вас, мистер Фрейзер. Вы были на нашей свадьбе. К сожалению, вы так быстро нас покинули, что мы не смогли достаточно познакомиться. Как вы поживаете? — Оу, благодарю вас, — Майкл несколько опешил. Он не ожидал, что леди Кэтрин запомнит его, ведь они едва парой слов перекинулись, а со дня их с Уиллом венчания прошло достаточно времени. — Мне пришлось спешно уехать, ваша светлость. И вот теперь я… Вернулся. Он решительно не знал, о чем говорить. Да и вести разговоры с женой Уилла после того, как буквально полчаса назад они с ним расцепили объятия… Майкл чувствовал себя последней сволочью. Он чувствовал себя обожравшимся сметаной котом на самом деле, и весь стыд, что испытывал сейчас, наклоняясь и целуя протянутую руку, ему казался напускным и лицемерным. — Майкл вернулся к своим обязанностям моего компаньона и помощника, — улыбнулся Уилл, — после завтрака мы займем мой кабинет, и я введу его в курс всех текущих дел. Спенсер устроился за столом и принялся накладывать себе омлет: аппетит разыгрался зверский. Он поймал красноречивый взгляд Кэтрин и понял, что от жены не укрылось то, в каком хорошем расположении духа он явился к завтраку. А потом коротким жестом Кэт указала себе на шею, и Уильям поддернул воротник, скрывая темнеющую метку. Кэтрин только вскинула брови и улыбнулась. С некоторых пор между супругами соблюдался договор, не совсем негласный, но все же они предпочитали не произносить некоторые вещи вслух. Слова не всегда были нужны, на самом деле. После того, как на свет появился Джеймс Спенсер, его родители вознамерились подарить ему как минимум еще двоих братьев. Увы, с детьми могло случиться все что угодно, и Уилл опасался, что если — не приведи Господь — мастер Джеймс не доживет до того момента, как сам сможет иметь детей, то с потерей наследника поместье потерпит крах. Леди Кэтрин разделяла опасения мужа, и, конечно же, она мечтала иметь еще детей. Вот только… Три последующие беременности закончились так же печально, как и те, что предшествовали рождению Джеймса. Кэтрин теряла здоровье, а Уилл — надежду. Оба они души не чаяли в маленьком Джеймсе, и со временем поняли, что он так и останется их единственным сыном и наследником. В один из дней… Вернее в одну из ночей Уилл заявил супруге, что более не желает докучать ей близостью. Именно так — докучать. Ведь если сразу после свадьбы супруги предавались любви с упоением, то спустя три года, когда их соитие — помимо получения удовольствия — стало иметь вполне конкретную цель: родить ребенка, так из отношений пропала столь важная составляющая, как страсть. Оба шли к супружеской кровати, словно на Голгофу, да и делили они постель весьма редко — Кэтрин, измученная выкидышами, часто физически не могла исполнить супружеский долг, а Уилл при этом чувствовал себя палачом, что пытает несчастную жертву. Потому-то в один из дней Уильям объявил жене, что не желает более ее мучений, и если она согласна с тем, что маленький Джеймс останется их единственным сыном, то он не станет требовать от Кэтрин исполнения супружеского долга. Он имел беседу с доктором Россом, и тот выражал вполне обоснованные опасения по поводу здоровья молодой графини. И если долг велел графу Инвернесс вступать в интимные сношения с Кэт, то желание это делать таяло с каждым днем. Причем не у него одного. Он замечал, что молодая супруга более не наслаждается близостью, а фактически терпит его присутствие в постели. В общем, чета Спенсеров решила отказаться от близости — по крайней мере на какое-то время, достаточное, чтобы Кэтрин поправила здоровье. Уилл даже подумывал предложить жене отправиться в путешествие — он читал о докторах Швейцарии, о комфортабельных клиниках в горах… И странное дело — как только миссис и мистер Спенсер перестали жить, как муж и жена, между ними установились отношения настолько дружеские, настолько доверительные, что Уилл смог признаться Кэтрин не только в том, что возглавляет теперь движение якобитов, но и в своей тоске о Майкле, которого потерял в день своей свадьбы. Леди Кэтрин восприняла первое заявление с некоторой долей опасения — она слышала от брата, как жестоко приходится ему подавлять очаги сопротивления, но Уилл заверил жену, что достаточно позаботился о безопасности ее самой и их сына. А вот второе известие… Признаться, оно несколько сконфузило леди Кэтрин. Она не была столь невинна, чтобы не знать о том, что подобные отношения между мужчинами случаются. Но Кэт всегда считала, что на подобное идут только представители самого грубого сословия. Узнать, что ее муж сам… Немыслимо! Но, разобравшись в себе, графиня Инвернесс признала, что ее не так уж шокирует известие о том, что Уилл делил постель с мужчиной. Наоборот — со временем она начала отмечать, что тема эта ей весьма любопытна, и Кэт даже хотела расспросить мужа, как же это все происходит? Но некоторая стеснительность все же не позволяла ей задавать вопросы. И вот теперь ей приходилось делить стол с тем, кого Уилл… Кто Уилла… Кэт хихикнула про себя — знала бы маменька… вот был бы скандал! И заметив темную метку на шее Уильяма — не понять, откуда она взялась, было невозможно, в первый год их супружества муж сам оставлял такие на ее теле, — Кэтрин почувствовала определенное волнение… Такое же возникало всякий раз, как Уилл принимался ласкать ее… Тогда, когда они еще делили постель. Представив, как эти двое — Уильям и Майкл Фрейзер — предаются страсти… Боже! Щеки ее вспыхнули так сильно, что Кэт пришлось схватиться за них ладонями. О чем она думает? — Полагаю, мистер Фрейзер не знаком с мастером Джеймсом, — поспешила леди Кэтрин избавиться от стыдных фантазий. — Няня как раз должна привести его с минуты на минуту. — Мастер Джеймс? — удивленно спросил Майкл, но тут же спохватился, поняв, о ком идет речь. — Я с радостью поприветствую наследника Спенсер-гров. Вскоре мастер Джеймс, действительно, явился. Крепкий карапуз забежал в столовую, как только незнакомая Майклу девушка в переднике открыла дверь. Первым делом малыш побежал к матери; Уильям отодвинул тарелку и улыбнулся. — А вот и наш сын. Совсем скоро он сможет дотянуться до дверных ручек, и мы начнем находить его в самых отдаленных уголках поместья, так же как раньше родители находили меня. Улыбка украсила лицо Майкла — он смотрел на маленькую копию любимого человека и едва ли не с умилением представлял, как тот проделывал разные детские шалости. — Вы позволите пожать вашу руку, мастер Джеймс? — несколько чопорно спросил Фрейзер, изо всех сил сдерживая смех. Малыш смотрел на нового человека не без интереса, впрочем, он то ли опасался подходить к незнакомцу, то ли просто стеснялся. По крайней мере, наследник Спенсер-гров не спешил отлипать от материнской юбки. — Ему пока стоит привыкнуть, Джеймс не так часто видит новые лица, — пояснил Уилл и протянул ребенку руки. Малыш подошел к отцу, и тот усадил мальчика на колено. — Знакомься, это дядя Майкл, — проговорил он негромко. Фрейзер все еще держал свою ладонь протянутой, и через пару секунд маленькие пальчики коснулись его пальцев. — Очень приятно познакомиться, сэр, — без тени улыбки — хотя сдержать ее было трудно — проговорил Майкл. Он был рад за Уилла — видно было, насколько тот привязан к малышу. Бросив украдкой взгляд на леди Кэтрин, Майкл отметил, что и она, глядя на отца с сыном, испытывает если не счастье, то по крайней мере умиротворение. А вот сам Майкл… Он вдруг остро почувствовал себя лишним. Несмотря на то, что еще до завтрака Уилл уверял его в своей любви. Это чужая семья. Чужая, и Майклу не стоит вмешиваться… Черт! Попросить Уилла, чтобы тот позволил ему поселиться в своем охотничьем доме? Или хотя бы во флигеле, где обитает Джон Лансель… А может, просто уйти? — мелькнула предательская мысль. — Предупредить Уилла о грозящей ему опасности. Убедиться, что тот переживет битву при Каллодене, а после вернуться в будущее? Нет! — вопило сердце. — Нет, ты только что держал его в своих объятиях. Зачем? Чтобы отпустить? Майкл сам не заметил, как нахмурился. Спенсер передал ребенка няне, чтобы та увела его и, как только дверь за ними закрылась, Уилл взял Майкла за руку и заглянул в лицо: от него не укрылось, как помрачнел Фрейзер, и то, что причиной этому стал малыш, было слишком очевидно. Или же мысли, которые, должно быть, поселились в голове возлюбленного: слишком много было вещей, которые следовало держать в голове, условностей, которые нужно было соблюдать... Хотелось поддержать Майкла. Показать ему, что сердце графа Инвернесс принадлежит теперь Фрейзеру. — Прости, я что-то… Это чересчур… — пробормотал Майкл, как только леди Кэтрин, заверив мужчин, что ей хочется побыть с сыном, последовала вслед за няней, оставив их с Уильямом наедине. Странно… Ведь она не могла не заметить того, как светится ее муж, как он взял за руку Майкла — демонстративно. И такая реакция… Вернее, полное ее отсутствие. Неужели настолько хорошо воспитана? Или же ей настолько все безразлично? — У тебя замечательный сын, — признался Фрейзер. — Замечательная жена, и я чувствую себя лицемерным мудаком, сидя напротив нее за столом и ведя светские беседы. — У меня действительно замечательная жена, о лучшей я и мечтать не мог. Уилл поднялся и встал за спиной у сидящего за столом Майкла, положа руки ему на плечи. — Она знает о нас, —совершенно спокойно объяснил Уильям. — Знает уже больше года, и ты видишь, как она тебя принимает. — Знает? — искренне изумление читалось на лице Майкла, когда он обернулся к своей светлости. — Ты… Ты это серьезно сейчас? Красивая молодая девушка — да она не должна выпускать тебя из постели, а леди Кэтрин так спокойно реагирует на то, что ее муж… Ох, Уилл… Уж не хочешь ли ты сказать, что настолько не реагируешь на красоту своей молодой супруги, и твой брак — всего лишь династическая формальность? — Она прекрасна, но…— Спенсер приподнял брови и застыл с открытым ртом, оборвав себя на полуслове. Неужели ему придется признаваться возлюбленному в том, что он недостаточно часто трахает свою жену? Видимо, придется. — Все не так просто, Майкл. Мы с Кэт привязаны друг к другу, но это не любовь. Она замечательная, нежная, но… слишком нежная. Понимаешь? Это… Я бы не хотел говорить обо всех этих женских вещах у нее за спиной. — Ох… — покачал головой Майкл, уставившись в пустую тарелку. — Прости, солнце, я совершеннейшая скотина… Разумеется, ты не должен ничего объяснять. Но пойдем… Он встал из-за стола, решительно задвинув стул. — Пойдем в кабинет, мне нужно сказать что-то очень важное. И когда Дункан МакКоннел подал им кофе и закрыл за господами двери кабинета, тогда Майкл спросил, отчаянно надеясь услышать в ответ «нет». — Ты участвуешь в заговоре якобитов? Скажи, что ты понятия не имеешь обо всем этом, Уилл. Черт, ведь ты же держишься подальше от этих ребят, правда? — Я возглавляю движение уже два года, — прямо ответил ему Спенсер. — Но… — он поднял руку, видя возмущение Майкла, — но не потому, что я верю в то, что новый король что-то изменит, и не во имя высшей справедливости. Я это делаю ради моего дяди Роберта и своей семьи. Тут тоже все… Все сложно, Майкл. Просто поверь мне, пожалуйста. Нет, это не было катастрофой — то, что Уилл подтвердил его опасения, в конце концов Майкл знал, чем закончится для графа Инвернесс восстание якобитов. Другое дело, что он верил в возможность отговорить свою светлость от участия в бунте. Теперь же, когда тот не просто принимал активное участие — возглавлял бунтовщиков — шансы на то, чтобы убедить Спенсера прекратить эту самоубийственную деятельность, были невелики. Не в характере Уилла было изменять свои решения. — Выслушай меня, ладно? — попросил Майкл. Он потер ладонями лицо — чтобы прогнать усталость, вызванную бессонной ночью, и чтобы сосредоточиться. — То, что я скажу… Это страшно, Уилл. Но просто поверь — тебе ни в коем случае нельзя участвовать в восстании. И он, забыв о своем кофе — какой, нахрен, кофе, когда судьба любимого человека не просто на волоске висит — волосок этот уже надорван, — рассказал Уильяму все то, что узнал там, у себя в будущем. О том, что якобиты потерпят сокрушительный разгром. О том, что он видел могилу Уильяма, видел дату его гибели. О том, как волнуется за сына леди Диана. И о том, что Майкл прибыл в прошлое, чтобы не допустить беды. — Теперь ты все знаешь, — подытожил Фрейзер свой рассказ, который Уильям выслушал спокойно, ни разу не перебив. — Ты все знаешь, и я прошу тебя… Я тебя заклинаю — не суй голову в петлю, моя светлость. Не дай убить себя ради дела, которое по итогу будет проиграно. — Если я откажусь сейчас, то бунтовщики придут и сожгут Спенсер-гров, посчитав меня предателем. Да я и буду предателем, любовь моя. А я не могу. Я просто не могу так поступить. — Уилл положил узкие ладони Майклу на грудь. — И раз ты здесь, со мной, значит ты меня сбережешь. Будешь со мной и сбережешь. Может, дело и проиграно, но… Я просто не могу отказаться и подвести их. Роберта не могу подвести. Уилл вдруг замолчал, мысль его перескочила с Маккензи на его молодую жену и… — Ты тоже должен узнать кое-что важное. Майкл, у тебя есть дочь. — Что? — опешил Фрейзер. — Что ты сказал? Дочь? Если что и ожидал узнать гость из будущего, то вовсе не о том, что у него в прошлом оказался ребенок. Он даже не сразу понял, что именно говорит ему Уилл — слишком расстроен был ответом Спенсера. «Будешь со мной и сбережешь…» Нет, моя светлость. Не сберегу. Сам рядом с тобой лягу. Но о том, что ему самому суждено погибнуть в сражении при Каллодене, Фрейзер решил умолчать. Незачем расстраивать Уильяма еще и этим. Хорошо, что у них есть еще два года. Это ведь так много — целых двадцать четыре месяца. А там — кто знает — может быть, Майклу удастся все изменить? Не Уилла уговорить оставить борьбу, так придумать что-то еще. Того же Маккензи убедить выпустить племянника из лап. Надо же быть таким козлом — угрожать Уиллу потерей семьи и дома! — Ребенок? — повторил Майкл, все еще не веря словам. Воспоминание: венчание Уильяма, возлияния в честь свадьбы и пьяная ночь в объятиях Гвен Кукли. Неужели… — Да… — Уильям странно посмотрел на возлюбленного и улыбнулся. — По иронии, малышку воспитывает мой дядя Роберт. Он женился на Гвен. Граф взял своего ошалевшего от новостей компаньона за руки и усадил в кресло. Для него самого смерть на поле битвы не стала бы чем-то неожиданным, в конце концов, вступая в ряды бунтовщиков, надо быть готовым к тому, что можно проиграть; беря в руки оружие, надо понимать, что и сам можешь погибнуть. И последнее для Уилла не было чем-то новым. Однако, предполагать что-либо и знать точно — весьма разные вещи. Он вздохнул и присел на подлокотник рядом с Майклом. — Гвен вышла замуж за Роберта? — переспросил Фрейзер. — Счастлив за них… А девочка… Моя дочь… Он смаковал это: «моя дочь», пробуя на вкус осторожно, неуверенно. Новость о том, что он с некоторых пор является отцом, должна была, безусловно, стать радостной. Но Майкл чувствовал себя обескураженным. Одно дело, когда ты предполагаешь рождение ребенка, и совсем другое, когда ты даже не имел понятия, что он у тебя будет. — Как ее зовут? Какая она? Я смогу ее увидеть? — вопросы сыпались сами собой. — Ее зовут Айви, она очаровательная здоровая малышка, и у нее твои глаза и форма носа. Ты сможешь ее увидеть, конечно. Роберт и Гвен приедут к нам на Рождество и привезут детей, — успокаивающе проговорил Уильям. — Тем более, я обещал им, что выпишу художника, чтобы он написал семейный портрет. А теперь… — граф Инвернесс передал Майклу кофе и сам взял чашечку, — давай остановимся на секунду и обговорим все по порядку, хорошо? — Айви… Имя звучало нежно, мягко. Произнеся его, Майкл словно прикоснулся к чему-то хрупкому, невесомому. — Айви, — он заулыбался во весь рот. Наконец-то его отпустило. За все это утро, что он чувствовал себя, словно на иголках. — Айви… Майкл понимал, как, должно быть, по-дурацки он выглядит. Тоже еще — папаша. Который даже не подозревал о существовании малышки Айви. И как же быть, если девочка считает отцом Роберта Маккензи? Впрочем, Уилл был прав — не стоит пытаться решить все вопросы сразу. Нужно все обговорить предметно. Нужно решить, как они станут жить дальше. Как они встретят грядущую битву, что… Что оборвет их жизни… Майкл не обольщался на этот счет. Исход известен. Более того — ученые мужи записали его в своих умных книгах. Малышка Айви может потерять отца, едва обретя… — Иди ко мне, — попросил Майкл, притягивая к себе свою светлость. — Обними меня, иначе… Иначе я просто взорвусь сейчас от всего этого. Уильям сел ему на колено, приобнял и прижался к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце Майкла, а сам он едва ли не дрожит. — Все в порядке, дыши. Постарайся успокоиться, хорошо? Майкл только обхватил Уильяма покрепче, зарываясь носом в тонко пахнущие кудряшки. Так, когда он чувствовал его тепло — слишком близко — и впрямь становилось легче. Он, быть может, слишком эмоционально принимал все это: свое возвращение, встречу с любимым, известие о том, что где-то у него есть дочь. Всего было слишком — радости Уилла от того, что они снова вместе, собственной радости — он успел, он предупредил, он будет рядом и не позволит Смерти отнять у него самое дорогое. — Я надышаться тобой не могу, — признался Майкл, целуя Уилла за ухом. — Я никуда больше не исчезну, — Спенсер поднял лицо и поцеловал Фрейзера в подбородок.— Расскажи… Расскажи мне, как ты вернулся? Я думал, что нужно ждать тебя в Бельтайн. — Я и сам слишком большие надежды возлагал на этот день, — признался Майкл. Он сделался задумчив, вспоминая путь, который прошел он прежде чем снова получил возможность целовать свою светлость. И пусть на этом пути рядом с ним были брат и женщина, которую Лиам полюбил, пусть Майкл не был одинок, все равно пройденная дорога не была прямой и гладкой, как лента только что уложенного шоссе.

***

Фрейзер долго провалялся тогда в больнице — переломанные в аварии кости срастались медленно, но даже не это беспокоило Майкла. Упущенная возможность — он не успел доехать до капища в Самайн, а значит, придется снова ждать. И то, что ожидание пройдет впустую, весьма тревожило путешественника во времени. Монета, которую Майкл так и не нашел — без нее — кто знает? — сможет ли он вернуться к Уиллу? Неудачи… Фрейзер предпочел не зацикливаться на собственном невезении. Он продолжал упорно работать и так же упорно искать способ попасть в прошлое. Как итог собственной работоспособности — Спенсер-гров, перешедший в его владение. Майкл старался проводить там редкие выходные. Он приезжал в старый замок, бродил по залам и коридорам, чувствуя себя призраком этого места. Он поселился в спальне, которую когда-то давно занимал его светлость четвертый граф Инвернесс… Может быть, это было глупо, но Майкл верил, что где-то там, в далеком прошлом, Уилл ощущает его присутствие. Неудачи… Майкл никогда не был набожен, но в тот день — три года спустя после возвращения из прошлого — он готов был уверовать в какое угодно божество. Той ночью… Отчего-то Фрейзер не мог заснуть, ворочался с боку на бок — громадная кровать была слишком просторной для него одного. Устав бороться с бессонницей, Майкл поднялся на крышу — туда, где случилось их с Уиллом странное, неправильное, ни на что не похожее обручение. Майкл частенько поднимался сюда, чтобы быть поближе к звездам — молчаливым свидетелям их с Уильямом союза. Сейчас, ежась от холодного осеннего ветра, Фрейзер поднял голову вверх и едва ли не заорал в голос, тщетно надеясь быть услышанным звездами. «Верните меня к нему!» Майклу никто не ответил. Так он сначала решил. Пока не услышал это. Что-то… Это не было музыкой. Не было голосом. Звук… Наверняка, если бы на крыше Фрейзер был не один, то второй не услышал бы того, что позволено было слышать Майклу. Нечто подобное происходило в ту злосчастную ночь, когда Уильям сочетался браком. Майкл спустился вниз едва ли не бегом. И, прыгнув в автомобиль, гнал на капище так быстро, как только мог. Перстень с тяжелым черным камнем, что носил он на безымянном пальце, тот, что когда-то принадлежал Генри Моубрею, а теперь правнучка маркиза Хексема в каком-то там колене вручила его Майклу, сделался теплым, словно был живым. Кулон в форме древнего Иггдрасиля приятно грел ключицы. И Майкл чувствовал предвкушение. Чувствовал — сегодня что-то произойдет. До Самайна оставались сутки. Но кто знает, может быть, не так уж важна точная дата? Оказавшись в кругу каменных исполинов, Майкл на какое-то мгновение растерялся. Вот он снова здесь, и что же теперь делать? То было наитие…. или как угодно назовите, но Фрейзер рывком сорвал с шеи кулон и тот плавно упал на землю. И в том месте, где металл коснулся почвы, вдруг появился свет. Он не шел из-под земли, не падал с небес — просто как будто пространство на несколько футов вокруг словно кто подсветил невидимым фонариком. И Майкл увидел ее — монету, что посеял три года назад. Она лежала на земле, как будто ожидая своего владельца. И Фрейзер поспешил убрать находку во внутренний карман куртки — поближе к сердцу. В ту ночь не произошло ничего более. Камни не вернули его к Уиллу. Но Майкл пришел на следующую ночь. Во всеоружии — он собрал громадный рюкзак, запихав в него те вещи, которые, как он думал, обязательно пригодятся в прошлом. От пауэрбанков до антибиотиков — все это Майкл захотел взять с собой в восемнадцатый век. И брата необходимо было предупредить. Оставить необходимые распоряжения насчет Спенсер-гров. И попрощаться. Сначала Фрейзер-старший хотел отправить младшему имэйл. Но все-таки передумал — не заслужил Лиам, чтобы его уведомляли о том, что Майкл снова исчез, по электронной почте. Поэтому он позвонил. Ли… Странно, насколько спокойно воспринял мелкий известие о том, что его брат готов отправиться в прошлое. Он не орал, не психовал. Лиам пожелал братишке счастья. Всего того счастья, которого не хватало Майклу в этом времени, где нет его любимой светлости. И в Самайнову ночь Майкл стоял в каменном круге. Чтобы утро встретить в объятиях Уильяма Спенсера. Все это рассказал он теперь графу Инвернесс. И тот выслушал с особым вниманием, представляя себе слишком ясно все произошедшее с Майклом. Картинка складывалась, и с каждым словом то, что узнавал Уильям, подводило к мыслям о дальнейших действиях. Тех, что необходимо будет произвести. Уилл должен передать находившееся у него кольцо сыну Генри, чтобы его потомки пронесли его сквозь время. Он должен разобраться, чего стоило Майклу выкупить поместье и… Он поймал себя на том, что размышляет так, будто Майкл снова вернется к себе в будущее, там ему может понадобиться поддержка из прошлого. К чему бы это? — Ты слишком уж задумчив, моя светлость, — Майкл провел тыльной стороной ладони по щеке Уильяма, привлекая его внимание. — Впрочем, мне нравится, когда ты такой. Фрейзер чуть отстранился, разглядывая лицо любимого. Возмужавший, обремененный ответственностью, Уильям Спенсер так мало напоминал того светлого юношу, каким он был во время первого визита Майкла в прошлое. Но таким — повзрослевшим, более жестким — Уилл казался гостю из будущего еще более притягательным. — Я не могу никак перестать думать о том, что следует сделать, куда бежать, что предпринять... — растерянно улыбнулся Уильям и зеркальным жестом коснулся щеки Майкла. Суетливые мысли останавливались, только когда он заглядывал в эти глаза. Вот и сейчас, стоило поднять взгляд… Спенсер даже не закончил фразу, только подался к нежно коснувшейся его руке. Майкл почти не изменился, как будто и не прошло этих нескольких лет: только едва заметные морщинки залегли в уголках глаз, да и те увидеть можно было только если смотреть близко-близко, вот как сейчас. — Не убегай никуда, солнце, — шепотом попросил Майкл и коснулся поцелуем любимых губ. Таких сладких. Таких желанных. — Давай ты останешься со мной.