О чем молчат легенды

Его закрутило… Словно щепку, смыло с берега гигантской волной и понесло, потащило, не давая вздохнуть, не позволяя даже на секунду остановиться, глотнуть воздуха, зацепиться хоть за что-нибудь. Единственное, что давало Уильяму Спенсеру, графу Ивернесс, главе бунтовщиков-якобитов чувство реальности и хоть какой-то опоры — это присутствие его компаньона — Майкла Фрейзера. Чем ближе становился день решающей битвы, тем сильнее крепло ощущение, что он катится в грязном селевом потоке, как камень с гор по весне. Ему это даже снилось иногда, и Уилл просыпался посреди ночи с колотящимся под горлом сердцем, чувствуя сильный жар. Просыпался и лежал, глядя в потолок, боялся уснуть и опять провалиться в этот удушающий бред. Время летело быстро… Но сегодня, накануне битвы, оно как будто бы остановилось. Солнце, казалось, застыло у горизонта, освещая сквозь верхушки леса окрестные горы. Сама природа словно пыталась оттянуть неизбежное, позволить людям еще немного подготовиться, надышаться, почувствовать… Спенсер сумел ускользнуть от чужих глаз и остаться в уединении на краю обширного военного лагеря, в котором вовсю кипела жизнь. Но его собственный мир оглох, все звуки казались далекими, чуждыми и непонятными. Уильям привалился поясницей к упавшему дереву и просто смотрел, как золотые лучи пробиваются сквозь черные кроны, как вдруг его слуха коснулся шорох шагов: тот, кто приближался, не скрывался, шагал уверенно и под его сапогами трещали ветки. Граф прикрыл глаза — он знал эти шаги, и сейчас буквально кожей чувствовал — это Майкл. — Решил меня выследить? Или надеялся, что я в последний момент прислушаюсь к тебе и сбегу? — Поверишь ли, я и впрямь раздумывал о том, чтобы похитить тебя, моя светлость, отволочь к камням и пронести сквозь время… Майкл обнял Уильяма, жадно вдыхая родной запах — чистого тела, по-весеннему высокого северного солнца, горько-полынных трав. Он желал надышаться Уиллом. Надышаться им напоследок. Раз уж не смог он уберечь Спенсера от уготовленного ему судьбой. Майкл зарылся носом в шелковые кудряшки. — Одно слово, Уилл… Одно твое слово, и мы… — он споткнулся на этом самом «мы». Фрейзер так и не сказал своей светлости, что ему тоже предначертано погибнуть в завтрашнем сражении. Зачем расстраивать? Зачем было отравлять оставшееся им время, горюя о том, что грядет? — … и ты будешь в безопасности, — закончил Майкл прерванную фразу. — Может… — Спенсер зажмурился и сжал зубы так, что на щеках заиграли желваки. Он обхватил обнимающие его руки и задрожал. — Майкл, мне страшно. Я… В жизни не говорил такого вслух, но мне действительно страшно, я как будто уже давным-давно ничего не решаю. Есть ли шанс, что на самом деле… Слова застряли в горле, и Уилл откинул голову, опершись затылком о плечо Фрейзера. — Это слабость, любовь моя… Я справлюсь. С тобой я справлюсь, а после хочу исчезнуть отсюда, исчезнуть навсегда. Понимаешь? Я составил завещание, все последние указания, разве что не исповедался… — Родной, ты не обязан… — Майкл еще крепче сжал руки, чувствуя, как Уилл буквально кутается в его объятия, пытаясь унять озноб. Это все нервы. Они оба… Да что там оба — шотландцы тоже места себе не находят накануне решающего сражения. Все взвинчены. Все понимают, как много поставлено на карту. — Это не твоя борьба, Уилл, — прошептал Майкл, целуя кудрявую макушку. — Ты не должен положить жизнь за то, во что даже не веришь. И мы все еще можем покинуть этот театр… я бы назвал его театром военных действий, но с учетом того, что битва будет проиграна, я бы назвал это театром абсурда. Никто не должен идти на смерть… Черт! Он говорил это тысячу раз. И тысячу же раз Спенсер находил доводы в пользу того, чтобы не послушать Майкла и не отступить от задуманного. Есть ли смысл уговаривать его в тысячу первый? — Обещай, что пойдешь со мной, — попросил Майкл, скользя губами от аккуратного розового ушка вниз, по стройной, напряженной сейчас шее. — Обещай, что после того, как все закончится… Если нам повезет, и мы обманем судьбу… Если после завтрашнего дня историкам придется переписывать свои книги… Обещай, что ты позволишь мне увести тебя в свой мир. — Обещаю, Майкл, куда угодно, — от прикосновений по коже пошли мурашки, и его светлость приоткрыл рот, выпуская тихий вздох. За проведенное вместе время они так привыкли друг к другу, а Фрейзер так хорошо его изучил, каждую чувствительную точку, каждый сантиметр тела. Майкл мог играть на нем, как на музыкальном инструменте. И как доказательство — несколько легких невесомых поцелуев — и как будто ледяной стержень вышел из позвоночника. Это стало маленькой победой Майкла — то, что Уильям обещал отправиться с ним в будущее. Сколько раз они это обсуждали — их возможность жить вместе в мире, где никто не осудит подобный союз. Разумеется, Уилл начал бы скучать без Джеймса, но имея все три ключа, он мог бы навещать сына. Или вообще взять с собой всю семью. Леди Кэтрин молода и привлекательна. Она без проблем нашла бы себе достойного человека, который смог бы полюбить ее, и которого Кэт полюбила бы сама. Майкл слышал — не от Уильяма, разумеется, так, слуги шептались — о том, что у графини Инвернесс неполадки со здоровьем. В двадцать первом веке врачи наверняка помогли бы Кэтрин. Все решаемо, стоит только захотеть все решить. Сейчас же нужно было выстоять в завтрашнем сражении. Не выиграть — просто остаться в живых. И Майкл поклялся, что сделает все возможное, чтобы уберечь от пули или меча свою обожаемую светлость. Роберт Маккензи был также решительно настроен. Он пообещал, что на поле боя станет приглядывать за племянником, и даже — втайне от Уилла — назначил бойца, который постоянно бы находился рядом с графом Инвернесс, прикрывая. Все было готово. Все роли расписаны. Оставалось лишь разыграть пьесу. А пока… Пока у них есть еще несколько часов, и черта с два Майкл станет тратить их на разговоры. — Иди ко мне… Он развернул свою светлость к себе лицом, обласкал взглядом, нежно коснулся тыльной стороной ладони высоких точеных скул. — Я так часто говорил, что люблю тебя… Это было правдой. Вернувшись из будущего, Майкл не уставал твердить эти слова Уильяму, понимая, что тому просто физически необходимо их слышать. — Мне все кажется, что я сказал недостаточно. Как и сделал. Он помолчал немного, просто любуясь тем, кого за это недолгое время успел изучить… Ему казалось, достаточно хорошо. На самом деле — столько еще интересного, нового, нераскрытого таил в себе этот человек, что глядел сейчас на Майкла с такой нежностью. — Ты мой… Я не умею, быть может, понятно объяснить. Ты просто мой, Уилл. — Твой, — Спенсер взял его за руку и поцеловал по очереди каждую костяшку. — Ты моя судьба, меня тебе подарили духи этих мест, — он смог выдавить улыбку, стало неловко от того, как наивно это прозвучало. Уилл привстал на цыпочки и замкнул поцелуй, слишком сильно почувствовать вкус его губ захотелось, почувствовать тепло. Майкл прикрыл глаза, целуя податливые губы, жадные, льнущие, такие любимые. Духи этих мест… Кем бы они ни были, эти сволочи явно насмехались над ним и Уильямом. Подарить столько счастья, чтобы завтра же все жестоко отнять. Но по крайней мере, до завтрашнего дня у них с Уиллом еще есть время. — Хочу тебя, — выдохнул Майкл. — В тебе… Ладони коснулись ягодиц, несильно сжав. — Нам придется найти местечко поукромнее, тут кругом полно солдат, — игриво выдохнул Уильям, положив ладони Фрейзеру на грудь. — Знаешь такое? Он заглянул Майклу в глаза. Такие грустные, казалось, любимый прощается всякий раз, когда смотрит на Уильяма, однако, несмотря на преследующие его светлость ночные кошмары, несмотря на давление вокруг, у Спенсера не было дурного предчувствия. Фрейзер едва ли не зарычал — Уилл был прав, тут в любую минуту мог появиться кто-то: лагерь повстанцев находился неподалеку. Им следовало бы уйти подальше, если они хотели уединиться. Только вот отходить далеко сейчас было небезопасно — шпионы англичан шныряют вокруг. Майкл оглянулся, боясь, что кто-то заметит. Ему-то что? А вот граф Инвернесс… Репутация, которую он заработал. Уважение, что заслужил среди солдат. Фрейзер не мог, не имел права похерить все это только потому, что он желал Уильяма так сильно, что даже сейчас, накануне битвы, думает лишь о том, как жарко, изумительно влажно и тесно внутри любимого тела, как плавно, чувственно изгибается Уилл, отдаваясь, как он стонет, как ловит губами горячий воздух, задыхаясь от восторга, в то время как Майкл втрахивает его в любую из горизонтальных — а иногда и вертикальных — поверхностей. И какой он бывает после — изнеженный, залюбленный, зацелованный от макушки до пальцев ног. Самое удивительное, самое совершенное существо — Уильям Этельберт Спенсер. Майкл толкнул Уилла к ближайшему дереву. Вжался всем собой, позволяя тому почувствовать, как сильно он желанен. Поцеловал настойчиво, грубо почти что. И выдохнул в любимые губы: — Завтра вечером я буду трахать тебя так, что ты имя собственное забудешь. — Обещаешь? — вернулось обратно таким же горячим шепотом. Уильям вцепился в одежду Майкла и притянул к себе, не желая отпускать, пытаясь сделать их объятья еще крепче. Он завел колено возлюбленному между ног и приподнял, чтобы почувствовать, как горячо и тесно меж напряженных бедер. — Боже, да! — Майкл запрокинул голову, потираясь пахом об острую коленку. А хотелось, чтобы его член ласкала нежная проворная ладонь. Но хотя бы так… Хотя бы через два слоя плотной ткани почувствовать, что тебя желают в ответ. Это было практически невозможно — оторваться от своей светлости. Когда он целует так жарко, так мокро и так развязно. Когда он цепляется за плечи так, словно Майкл может спасти его от бездны. Когда он хватает за руку и накрывает ладонью собственный пах. Невозможно. Но Майкл отпустил. — Завтра… — пригрозил он и, развернувшись, побрел прочь. Останься он еще хотя бы на секунду — и просто не сможет себя контролировать.

***

Раннее утро встретило их розовой туманной дымкой, застилающей живописную долину, смешивающейся с дымом многочисленных костров военных лагерей по обе стороны. Обычно летом это место зарастало цветущим вереском, но сейчас было еще слишком рано, и земля оставалась бурой, лишь с небольшими проблесками молодой весенней зелени. Этой ночью Уильям Спенсер так и не смог заснуть. Он сидел в своем шатре и писал, отдавая адресатам последние наставления. Он знал, что больше не вернется в Сперсер-гров. Первое письмо, длинное, похожее на исповедь, предназначалось жене, Кэтрин, и еще совсем маленькому сыну. В письме Уилл признавался во всем, объяснял, что именно двигало им, когда он дал обещание участвовать в бунте. Уильям просил прощения за то, что оказался больше шотландцем, чем англичанином, в том, что был слишком ведомым и поддавшимся влиянию дяди и, самое главное, что был недостаточно хорошим мужем и отцом. Если их дело будет проиграно, то четвертый граф Инвернесс станет позором семьи, и Уильям хотел, чтобы хотя бы его собственные жена и сын, люди, которых он любил искренне, пусть меньше, чем они того заслуживали, знали почему он поступил так, как поступил. Быть может, когда-то они смогут его простить. Второе письмо было адресовано Роберту Маккензи. В нем Уилл прощался и говорил о том, что ему слишком тяжело пришлось переживать все происходящее, писал, как поздно понял, что любимый человек использует его в своих целях, а сложившаяся ситуация не позволяет пойти на попятную. Но после сегодняшнего дня — если Господь позволит Уильяму пережить его — он отказывается в этом участвовать. Спенсер писал о том, что заклинает Роберта всеми языческими духами и господом Богом, чтоб лэрд не смел приближаться к его сыну и наследнику на пушечный выстрел ни с чем иным, кроме родственной заботы. Третье письмо адресовалось верному Дункану: именно на его плечи ложилась забота передать первые два. Также в письме содержались некоторые указания относительно имущества и дарственная на дом в Инвернессе для дворецкого и его семьи. Это было вполне щедрым вознаграждением за долгую безупречную службу. Его светлость кликнул посыльного, вручил ему запечатанный конверт и тот покинул лагерь еще до рассвета. Затрубили рога, и Уильям покинул свой шатер, обернувшись в клановый тартан. Он накинул плащ поверх широкой белой рубахи, под которой, под всеми этими складками, была спрятана дедовская бригантина. Спенсер достал ее из оружейной, когда собирался в лагерь, и так никому и не показал. Он был схож статью с дедом, человеком худощавым и не особенно крупным, так что бригантина села на Уильяма, как влитая. Может быть, он и препирался с Майклом, но все же прислушивался к тому, что советует Фрейзер, когда это касалось военного искусства, и такое решение показалось его светлости если не остроумным, то достаточно удачным: по крайней мере, от пули на излете или удара саблей, старый, но еще вполне крепкий доспех его защитит, пусть он и терял часть своих свойств без толстого стеганного поддоспешника, но так бригантина будет незаметна: не хватало, чтобы эти дикие горцы сочли графа Инвернесс трусом и перестали подчиняться. Уильям встретился с другими командирами в большом шатре, где на столе уже была разложена давно знакомая карта. Принц Стюарт произнес воодушевляющую речь, но Уилл слушал его вполуха, прекрасно понимая, что все слова уже давным-давно сказаны. Куда сильнее его занимало сейчас то, что на небе начали собираться тучи, а уже через час после рассвета хлынул дождь. Небеса разверзлись с такой силой, что казалось, будто бы духи этих мест, в которых Уильям окончательно уверовал, пытались развести две армии, не дать им сойтись, не позволить пропитать кровью эту землю, но человеческое упрямство всегда было сильнее. Да и проливной дождь никогда не идет действительно долго, и уже к тому моменту, как войска заняли свои места, он перешел в назойливую липкую морось. Примерно в час дня прогремели первые выстрелы. Пусть наличие пушек у якобитов и стало сюрпризом для англичан, однако, благодаря полученной от сэра Генри информации, они смогли подтянуть больше солдат и запастись достаточным количеством боеприпасов. Дождь сыграл на руку бунтовщикам, и заходившая с флангов кавалерия увязла среди дрока и вереска в превратившемся в болото поле. Конные отряды успели подойти на расстояние выстрела, и их встретили залпы ружей и мушкетов, а когда, вопреки ожиданиям, шотландцы не побросали оружие, устремляясь в рукопашную, а дали второй залп, драгуны Его Величества обратились в бегство. Обстрел продолжался, и, не дождавшись ожидаемой «атаки горцев», англичане пошли в атаку сами, и тут-то в дело вступили ирландские и французские отряды. В чаше горной долины завязался кровавый бой. Спенсера вынесло в самую гущу, он видел, как погиб Джон Лансель: нацепивший родовую рыцарскую броню, он бился, словно бешеный зверь, и так же, как собаки валят медведя, свалили и верного рыцаря — на нем повисло сразу несколько красных мундиров. Все смешалось вокруг, Уильям только успевал отбиваться, когда его сшибли с коня, и если бы не спрятанная под рубашкой броня, то здесь бы его история и закончилась. Однако, он смог подняться, сумел отбросить налетевшего на него красномундирщика, обернулся и застыл. Застыл, увидев как к нему летит его смерть.

***

Фрейзер тяжело поднялся на ноги, надеясь только на то, что за это короткое время, пока он валялся, сброшенный с лошади… — бедняга Буря, хоть бы осталась цела… — никто из англичан не сумел подобраться к нему достаточно близко. Слава Создателю, Майкл успел принять вертикальное положение, выхватить меч и даже заметить легкую фигурку Спенсера, как он прогарцевал на своем Беркуте, вскинул Глок и выстрелил, почти не выцеливая. Умница Уилл… Где-то неподалеку слышны были крики Роберта Маккензи. Вот же наградил Господь луженой глоткой — шотландский лэрд перекрикивал шум битвы, даже не прилагая к этому особых усилий. Сколько они уже бьются? Двадцать минут? Полчаса? В пылу сражения время не просто ползет — тащится, словно престарелая черепаха. Рядом что-то громыхнуло, и Майкл снова повалился наземь, а ядро, пущенное англичанами, упало ярдах в двадцати от него. Фрейзер снова вскочил — как раз вовремя, откуда-то слева взялись двое красномундирщиков, которые навалились разом, нанося удары, которые гость из будущего, выученный, выдрессированный под личным руководством графа Инвернесс, а иногда сэра Джона Ланселя, ловко парировал. Вскоре один из англичан упал, сраженный мечом Майкла, а следом за ним и второй — удар пришелся в горло. И-де-аль-но! Опять взрыв! Да что бы вас черти драли, откуда столько ядер, высираете вы их, что ли? Майкл выругался про себя, снова утыкаясь мордой в землю. А когда смог открыть глаза и оглядеться… Вот оно… Дьявол! То видение, что случилось с ним давным-давно, почти что триста лет вперед. Сейчас в это практически невозможно было поверить, но тогда Майкл был на несколько сот лет моложе и на целую жизнь наивнее. Тогда, гуляя с Аланом Кейдом неподалеку от Спенсер-гров, он и не предполагал, что однажды его видение станет явью. Майкл снова это лицезрел, на сей раз воочию: поле без конца и края, видел дым, стелящийся над полем, видел людей, как они бегут, объятые дымом, навстречу своей гибели — или славе, сейчас это одно и то же. И опять кольнуло где-то под сердцем от предчувствия чего-то непреодолимого, того, что Майкл будет не в силах изменить. — Уилл! — заорал Фрейзер, оглядываясь в поисках своей светлости. — Уиииииииллллл!!! И заметил его. Того, кто стал дороже всего на свете. Того, кого обязан был спасти, иначе зачем все эти ваши друидские штучки, скажите пожалуйста… — Уилл… — имя слетело с губ пеплом, когда Майкл увидел, как Спенсер, тоже выброшенный из седла, отразил с мечом в руках атаку одного из нападавших, как он обернулся в поисках неприятеля, и как застыл… Да ложись же ты! — Ложись! — заорал Фрейзер и, подорвавшись, бросился со всех ног туда, к Уиллу, чтобы толкнуть на землю, чтобы закрыть собой от летящего прямо в него ядра. — Уилл… — Майкл видел, как его светлость принял ядро в живот, как его подбросило и откинуло с того места, где он стоял. И Фрейзер, подбежав, упал на колени рядом с тем, к кому не успел. И, боясь прикоснуться, беспомощно смотрел, как бурая кровь заливает ставшую грязно-серой рубаху и шерстяной килт в темно-зеленую клетку. — Уилл… Но его уже никто не слышал.