О чем молчат легенды

Холодное весеннее солнце плавно катилось к горизонту. Близился закат, и Лиам Фрейзер готов был едва ли не на коленях умолять светило задержаться на небе еще немного. Хотя бы час… полтора… ну два, пожалуйста, я больше ни о чем не стану тебя просить… Глупо — Солнцу плевать на все человеческие мольбы. Младший Фрейзер не был уверен, что и Господу не плевать… По крайней мере он, не будучи особо религиозным, никогда не задумывался о том, доходят ли до Создателя молитвы смертных. Но сейчас Ли готов был уверовать в любого из богов. Особенно в тех, которым поклонялись друиды, что выстроили этот каменный… не то памятник, не то алтарь. Камни… Сколько столетий они уже стоят здесь? Как-то он забыл поинтересоваться об этом у своей будущей жены, а ведь никто, кроме Бриджит Льюис, не знал историю этих мест лучше. В общем, камни… Они были такими же холодными, как предзакатное весеннее Солнце, и такими же глухими, как далекая звезда. Лиам приехал на капище с самого утра и пробыл возле камней весь день, отлучаясь разве что к припаркованному неподалеку автомобилю, чтобы погреться и съесть пару сэндвичей, запивая их горячим кофе из термоса. Ли ждал брата. Ждал, как тот и просил в своем последнем письме. Лиаму казалось это донельзя забавным и несколько наивным — то, что задумал старший брат. Он чувствовал себя немного пиратом, немного разбойником, немного не вышедшим из детства мальчишкой, отправляясь следующим после исчезновения Майкла утром сюда, к каменным исполинам. И, раскапывая землю под валуном, на котором старший братец упражнялся в наскальной живописи, Ли посмеивался сам над собой — надо же, он ищет клад! И каково же было его удивление, когда раздался гулкий звук — лопата ударилась обо что-то твердое, а еще через несколько минут младший Фрейзер стряхивал комья земли с небольшого деревянного сундука — довольно тяжелого даже на вид. Сбив лопатой замок, Лиам рассмеялся — и впрямь клад! В сундуке оказались кожаные мешочки, туго набитые серебряной монетой, но не они были главной ценностью. Письма — вот что имело значение. И Лиам с нетерпением принялся читать их. Прямо здесь, не отходя от раскопанной ямы. Майкл описывал свое житье не так подробно, как хотелось бы его брату, наверняка опасаясь, что его сочинения попадут посторонним любителям копаться в прошлом. Общие фразы — жив-здоров-люблю-скучаю. И даты — Майкл Фрейзер аккуратно датировал каждое послание таким образом, чтобы у Лиама не было сомнений в том, что там, в восемнадцатом столетии, у старшего брата все хорошо. Отличалось от других последнее письмо. Судя по дате, Майкл написал его в первых числах апреля, незадолго до решающего сражения, которое должно было положить конец восстанию якобитов. В этом письме — явно написанном впопыхах, а потому сбивчивом, — брат просил Лиама ожидать его на капище весь день шестнадцатого апреля. Он писал, что постарался сделать все возможное, чтобы изменить хоть как-то исход битвы. Писал, что постарается защитить графа Инвернесс — того, ради которого и отправился вновь в прошлое. И Майкл рассчитывал на помощь младшего брата — если им с Уильямом Спенсером все же удастся остаться в живых, они отправятся в двадцать первый век, а если случится так, что кого-то из них — или обоих сразу — ранят в бою — Ли должен быть готов отвезти в больницу появившегося возле камней раненого. Так что Лиам ожидал. Готов был прождать до самой ночи или даже до утра. Потому что если утром брат не появится, то… Ли старался не думать об этом. О наихудшем исходе. Гнал от себя дурные мысли. Но чем дальше солнце садилось за горизонт, тем труднее и труднее становилось отгонять прочь плохое предчувствие. Настала ночь. А брата все еще не было. Не обращая внимание на ночную прохладу, Ли упрямо оставался среди камней. Он мерил шагами округлую площадку между каменных великанов в попытке согреться, время от времени принимался делать физические упражнения — помогало мало, но Лиам продолжал ждать. Он почти совсем отчаялся, когда… Ли сам не понял, не уловил момент, когда все произошло. Просто в одну секунду словно из воздуха соткались двое: Майкл Фрейзер — он сидел прямо на земле, прижимая к себе кого-то… — Майкл! — заорал Лиам и кинулся к брату. — Майкл! Боже! Он бухнулся на колени перед старшеньким, стараясь не задеть молодого человека, который, похоже, и впрямь нуждался в медицинской помощи. В отличие от Майкла — тот был цел. На первый взгляд. Господи, хоть бы он был цел! — Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Лиам, пытаясь в неярком свете луны рассмотреть перепачканное лицо Майкла. — Ты ранен? Это Уильям Спенсер с тобой? Как у тебя получилось? Черт! У меня машина вон там… Он махнул рукой, указывая место, где оставил свой автомобиль. — Помоги… — попросил старший Фрейзер. Он не проронил ни слова больше. Казалось, Майкл вымотан так, что от усталости — или все же от ран? Господи, хоть бы не от ран! — едва ли может пошевелить губами. — Давай я… — не тратя драгоценное время на бестолковые расспросы, Ли попытался поднять на руки раненого, которого Майкл продолжал прижимать к груди, как будто боялся доверить свою драгоценность родному брату. — Майки… Я понесу его. До машины, здесь недалеко, — Ли говорил короткими фразами. Медленно. Так, чтобы до братца дошло — Лиам рядом, и он может помочь. Наконец, тот медленно кивнул и позволил Лиаму поднять на руки Уильяма Спенсера, который не подавал никаких признаков жизни, и если бы не легкое дыхание и — изредка — тихие стоны — Майкл решил бы, что тот покинул этот мир. — Ты сам как? Сможешь идти? — обеспокоенно спросил Ли. — Ты не ранен? Майкл замотал головой, и они двинулись к ожидающему их автомобилю. Достигнув которого, Ли помог брату разместить на заднем сидении раненого Спенсера: Майкл сначала сел сам, устроив голову любимого у себя на коленях, а после Лиам прыгнул за руль и втопил в пол педаль газа — максимум через час они будут в городской больнице Инвернесса. — Документы… — только и произнес Майкл за все то время, что понадобилось им, чтобы достигнуть города. — У Уилла нет документов… Я оплачу лечение… Но его раны… Врачи станут задавать вопросы… Лиаму не нужно было объяснять долго. Он догадывался, что ранения Уильяма Спенсера вряд ли можно будет выдать за бытовые травмы, поэтому готов был к тому, чтобы — как бы некрасиво это не выглядело — воспользоваться служебным положением в личных целях. Попросту — пойти на подлог. — Не волнуйся об этом, — успокоил брата детектив Фрейзер. — Я разберусь с докторами. Твои документы у меня с собой — я прихватил их на такой вот случай. Как и твою кредитку. Так что с деньгами и всем остальным проблем не будет. Как там Уильям? — Жив… — коротко ответил Майкл, погладив любимого по испачканной кровью щеке. И только после того, как раненого Уилла увезли на каталке сразу же в операционную, после того, как Майклу зашили порванное плечо — в пылу битвы он даже не заметил этого — после того, как им с братом ничего не оставалось, кроме как ждать известий от оперирующего Уильяма хирурга… Только тогда Майкл смог более менее внятно ответить на все вопросы Лиама. Он говорил долго, сбивчиво, постоянно перепрыгивая с одного на другое… Переодетый в больничную сорочку, Майкл все порывался вскочить с кровати и бежать туда, в реанимацию, где врачи боролись за жизнь его любимого, но Лиам удерживал брата. Лиам — и еще убойная доза лекарств, которую врач в приемном покое вколол Майклу. Но то ли адреналин еще не схлынул, но введенный в кровь коктейль не спешил отправлять старшего Фрейзера в царство Морфея. И прежде чем отрубиться, он успел рассказать Лиаму, как все случилось. Как Уилл поймал грудью ядро. Как пододетый доспех спас его светлости жизнь. Как Майкл, спасая графа Инвернесс, вытащил его с поля боя, предварительно позаботившись, чтобы те, кто станет после сражения разыскивать павших, смогли опознать и Уильяма Спенсера, и его — Майкла Фрейзера. Он вложил фамильный меч Спенсеров в чью-то оторванную кисть — много их было на поле брани: изуродованных тел. Он надел свой медальон — подарок юного графа — на шею похожего по комплекции на Майкла солдата, чье лицо было обезображено до неузнаваемости. И, пользуясь тем, что вновь зарядил ливень и начало смеркаться, поспешил унести раненого с поля боя. По счастью, ему попалась лошадь — брошенная седоком, она бродила неподалеку, не обращая внимания на все еще гремевшее сражение. Устроив Уильяма так, чтобы тот не свалился во время бешеной скачки, Майкл пришпорил лошадь, унося графа Инвернесс подальше от гибели. Он скакал без остановки, пока не загнал несчастное животное. И пока вдали не показались громадные камни — их с Уиллом спасители. Надо ли говорить, что Фрейзер позаботился о том, чтобы иметь в этот день при себе сразу три ключа. Перстень был надет на безымянный палец. Кулон с Иггдрасилем на шею. Монетку Майкл надежно зашил в кармане. И ключи сделали свое дело — или же это кровь Спенсеров заставила работать все три предмета, но Фрейзер, крепко прижимая к себе раненого Уилла, истово молил каменных великанов перенести их вперед, в будущее, в тот день, где — он верил — ожидал его появления младший брат. И теперь оставалось лишь ждать… Ждать, когда врачи сделают свою работу. Когда они скажут, что Уильям выжил… О том, что тот мог умереть под ножом хирурга, Майкл старался не думать. Такого просто не может быть! Теперь, когда они с Уильямом изменили историю. Когда они обманули смерть… Уилл обязан выжить! — Он обязан выжить… — тихо прошептал Майкл, прежде чем седативное подействовало, и он, устав удерживать себя в сознании, провалился в глубокий сон. — Он обязательно выживет, — отозвался Лиам, вот только его уже не расслышали. Оставив Майкла отдыхать и приходить в себя, Ли вышел из палаты брата. Нужно было сделать несколько звонков. Нужно было подумать, как объяснить врачам появление у них в больнице человека — мало того, что не имеющего при себе документов, да к тому же еще странно одетого и… Вот как они запишут в медицинской карте? Ранение полученное в результате попадания в грудь пушечного ядра? Немыслимо!

***

Его память — в те редкие моменты, когда Уилл приходил в себя — хранила дым и грохот, крики и голос Майкла, зовущий его по имени. Спенсер помнил удар и последующую за ним боль, помнил как выныривал из темноты и видел перед собой испуганное лицо возлюбленного, помнил, как готов был провалиться во тьму навсегда. Уильям медленно вынырнул из небытия и попытался прикрыть глаза, спасаясь от слишком яркого света. Почему все вокруг такое белое? Я умер? Если так, то я должен быть в другом месте… Он тихо застонал и с трудом проморгался. Нестерпимо яркий свет отражался от голых стен, выкрашенных белой краской. Уилл лежал на кровати — и кровать эта была совсем не похожа на все то, что он видел ранее. И вообще… Вся мебель в этой странной белой комнате была какая-то… Незнакомая. Уильям повернул голову, заглядывая в огромное — в полстены — окно, увидел, как рядом с окном, в углу, в кресле дремала… — Мама? — он не узнал собственного голоса: слабый, хриплый, похожий на воронье карканье. — Мой милый… — услышав, как ее зовут, Диана открыла глаза, а через секунду нежная ладонь уже касалась щеки лежащего на кровати мужчины, который… Который был ее сыном. Ее любимым славным мальчиком. Ее самым дорогим существом на этой земле. В какое бы время Диану ни заносило, она не переставала скучать о ребенке, которого вынуждена была однажды оставить. Она помнила Уилла подростком. Невысоким, немного нескладным, худым. Очень самостоятельным. Очень умненьким. Ласковым. Добрым. Он был совсем еще ребенок — Уильям Спенсер — когда леди Диана видела его в последний раз. Теперь к ней обращался мужчина — такого не потреплешь за отросшие вихры, его не ущипнешь ласково за пухлую щечку, ему не вытрешь предательски выступившие слезы после того, как он разобьет коленку, упав с пони. Этому мужчине разорвало ядром грудную клетку… Тут не помогут материнские поцелуи и примочки знахарки Гейлис. — Мальчик мой… — Диана с трудом сдерживала слезы, которые так и норовили пролиться. Но так уж она была воспитана, что не привыкла показывать слез даже перед родным сыном. — Мой хороший… И миссис Линч… миссис Спенсер — так ее звали на самом деле — все-таки смахнула с глаз предательскую влагу. — Где Майкл? — говорить было трудно, но он должен был знать. Самым страшным окажется, если любимый человек смог вытащить его, но пропал сам. Уилл снова огляделся: сейчас утро или вечер? Майкл… Осознавать, что ее сын, едва очнувшись после долгой, сложной операции вспомнил о своем друге, а не о ней, его матери, было… Больно. Впрочем, она сама виновата в том, что Уильям рос и мужал, не зная материнской ласки. Должно быть, он и лицо-то ее плохо помнит. Тем более сейчас, в одежде двадцать первого века, с прической и украшениями, к которым не привыкли в то время, когда жил Уилл… Но все равно больно. — Твой друг здесь же, в больнице, — передала леди Диана то, что слышала от Лиама Фрейзера. Именно детектив Фрейзер и сообщил ей о том, что ее сын находится здесь, в клинике Инвернесса. В это почти невозможно было поверить, но миссис Спенсер ни на секунду не подумала, что Лиам мог так жестоко ее обмануть. И когда она приехала в клинику, когда сходила с ума, мучаясь неизвестностью те долгие часы, покуда шла операция, Диана все представляла, каким он стал — ее мальчик. Вот каким — жестким и… И чертовски удачливым — хирург сказал Диане, что если бы Уильяма привезли в больницу хотя бы на десять минут позже, ничего уже нельзя было бы сделать. — Мистер Фрейзер в порядке. Врачи зашили ему плечо, которое тот умудрился поранить, и сейчас он, должно быть, отдыхает после этой неприятной процедуры. Сынок… — леди Диана накрыла ладонью прохладные пальцы сына. — Я поверить не могу, что вновь вижу тебя, мой мальчик. — Все случилось так, как и должно было… Майкл взял с меня обещание, что после, — Уилл сглотнул, в горле было сухо. — Мама, я так скучал… Я так много хотел сказать тебе… Он взял ее за руку, чувствуя слабость. Холодные пальцы со сбитыми костяшками дрожали. Уилл прижал руку матери к щеке и прикрыл глаза. В голове было пусто. Он чувствовал только боль и усталость; поднявший было голову страх за Майкла ушел. Все в порядке. Он в порядке… Просто надо немного отдохнуть, и все. — Мы поговорим позже, — пообещала леди Диана. — Когда ты поправишься. Она видела — ее сын измучен. И как бы ей ни хотелось, чтобы тот оставался в сознании как можно дольше, чтобы он смотрел на нее, чтобы сжимал ее пальцы… необходимо было дать чудом спасенному Уильяму покой. — Я позову медсестру, — Диана все-таки не удержалась от того, чтобы поцеловать сына в лоб, как это делала она в детстве, укладывая того спать. — Тебе сделают укол, и ты поспишь. А когда проснешься — все будет хорошо. Теперь она в это верила. Несмотря на то, что хирург — доктор Росс — предупреждал, что, быть может, потребуется еще одна операция, Диана верила: все с ее мальчиком будет хорошо.

***

Спенсер очнулся снова на следующий день: теперь это было больше похоже на простое пробуждение, хотя Уильям чувствовал себя немного пьяным. И что-то давило ему на руку… В ту же секунду белые стены заслонило лицо Фрейзера: он что-то говорил, но смысл слов от Уильяма ускользал, он мог только глупо улыбаться и слабой рукой касаться любимого лица. — Поцелуй меня… Покажи, что все это на самом деле происходит. — Как прикажете, ваше сиятельство, — Майкл вымученно улыбнулся прежде чем наклониться и оставить на губах Уильяма поцелуй. Горький — от любимых губ пахло болью и лекарствами, но это были губы Уилла, и целовать их было сладко — несмотря на горечь. Фрейзер просидел в его палате почти что сутки — ровно столько проспал граф Инвернесс после того, как его матушка покинула палату, позволив медсестре сделать все необходимые инъекции. И это было хорошо — во сне выздоровление идет быстрее. Так что Майкл ждал. Слушал объяснения доктора Росса, который приходил проведать раненого, утешал леди Ди — та места себе не находила, постоянно пребывая в тревоге за сына, которого обрела снова, и торчал в смартфоне, переписываясь с братом — Ли организовал кипучую деятельность в попытке легализовать пришельца из прошлого. Понадобилась вся изворотливость младшего Фрейзера и немного везения… Вернее, невезения, если уж быть точным. Ему не повезло — некоему Уильяму Бакстону, пропавшему без вести в этих краях пятнадцать лет назад. У них не было ничего общего с графом Инвернесс — ни внешне, ни как бы то ни было еще, — но Бакстон был круглым сиротой, и не было никого, кто бы стал доискиваться до правды — тот или не тот Уильям объявился живым после пятнадцатилетнего отсутствия. Так что Ли взялся убедить всех, что в клинике Инвернесс находится на излечении Уильям Бакстон. А то, что ранение его такое… экзотическое — вот тут уже потребовалось несколько большее, нежели простое превышение полномочий. Попросту — потребовалась взятка. Никто не произносил этого слова, но личный счет доктора Росса, его ассистента, а также анестезиолога и медсестры, что присутствовали на операции, пополнился на весьма солидную сумму. Майкл мог себе это позволить. Так что его светлости придется взять новую фамилию. Если Майкл правильно помнил — его мать стала полноправной гражданкой Объединенного королевства таким же вот хитрым образом. Исключая ядро, конечно же. И помог ей в этом инспектор Малкольм. — Ты жив, солнце, — Майкл погладил любимого по щеке, едва оторвавшись от горько-сладких губ. — Ты жив, а значит, я смогу исполнить обещание. Которое дал накануне битвы. Помнишь? — Помню… Но тебе придется немного подождать, любовь моя, а иначе я буду бесполезным поленом, — Уилл облизнул губы и смог улыбнуться. Неужели все закончилось? Теперь Уильям в этом новом мире, но он не ощущал себя потерянным, напротив — освободившимся от того, что так давило на плечи последние годы, от этой темной безысходности, от удушающих кошмаров. — Я ждал бы тебя всю жизнь, — Майкл еще раз прикоснулся к любимым губам, пряча смущение: слишком уж мелодраматично прозвучало. Но это было правдой, несмотря на весь мелодраматизм. Он отстранился, чтобы взять с прикроватного столика стакан с пластиковой трубочкой и, нажав нужную кнопку, чуть приподнял изголовье кровати — врач сказал, что это не повредит раненому. — Попей, — Фрейзер поднес трубочку к губам Уилла. — Там витамины, и еще какая-то полезная дрянь… Может быть немного кисло, но… В общем, пей. — Не надо только поить меня с рук, я вполне в состоянии сам… — его светлость осторожно взял стаканчик обеими руками и втянул щеки: стаканчик опустел практически моментально. — Да… так гораздо лучше. Постепенно в голове прояснялось, и Спенсер принялся с интересом разглядывать больничный интерьер, скользя взглядом по стенам и мебели… — Скажи, а у вас теперь везде так скупо комнаты отделывают, или эта какая-то особенная? — Это не комната, — пояснил Майкл, забирая стакан у его светлости, — ты в больнице. Это особая палата, где находятся те, кто перенес тяжелую операцию, как ты. Называется — реанимация. Видишь? Справа от тебя куча всяких устройств, которые проверяют твое внутреннее состояние — как бьется сердце, как работают легкие… В некоторых лечебных заведениях есть палаты, обставленные не хуже дворцовых покоев, но клиника Инвернесса такого позволить себе не может. Фрейзер поправил сползший рукав свитера — повязка мешалась и сковывала движения, но он был рад тому, что легко отделался. И своей привычной одежде Майкл был рад — Лиам привез ему вещи, как только старшенький заявил, что не намерен отлеживаться в больничке и выписался на следующий же после поступления день. Так что сейчас — в простых темных джинсах и вязаном свитере — он чувствовал себя в кои-то веки комфортно. — Солнце, — позвал Майкл, отвлекая Уильяма от созерцания кардиомонитора, — мне нужно кое-что сказать тебе. — М? Взгляд ясных глаз Его светлости сфокусировался на Майкле. Диковинные устройства, подсоединенные к нему проводами и трубками, казались Уильяму настолько непонятными и чужеродными, что практически выпадали из внимания до тех пор, пока на них не указали. Теперь же он силился сопоставить то, что видел, с тем, что знал, найти хоть какие-то аналогии подобных приборов в своем времени, то тщетно. Уилл понял, что теряется, но благо Фрейзер отвлек его от размышлений и утянул в осязаемую реальность. Майкл улыбнулся и, взяв пальцы его светлости в свои ладони, принялся поглаживать легонько, согревая. Сам он, попав в первый раз в незнакомый ему, чуждый мир восемнадцатого века, был растерян и напуган. И сейчас Уилл, должно быть, чувствует нечто похожее, пусть даже он и осведомлен, где именно очутился. Как бы там ни было, Майкл будет рядом, он научит графа Инвернесс — теперь уже бывшего — жить в новом для него мире. А пока что… И это почему-то казалось Фрейзеру самым сложным — довести до сведения его светлости Уильяма Этельберта Спенсера, четвертого графа Инвернесс, что отныне он будет зваться совсем другим именем. Что с этого дня то, что было важно для любимого человека, то, что Уильям защищал всю жизнь, то, что считал своим долгом — все это не будет иметь никакого значения. — Мы солгали в прошлом, выдавая меня за твоего сослуживца, Уилл, — напомнил он раненому. — Теперь нам тоже придется солгать. Придумать тебе прошлое. Сделать документы, чтобы ты мог спокойно и свободно жить здесь, в моем времени. Вряд ли Уилл не размышлял о чем-то подобном, но от этого Майклу почему-то не было легче. — Мой брат Лиам провернул одну хитрую штуку… Ты теперь Уильям Бакстон. Граф Инвернесс остался в прошлом… Тонкие пальцы сжали его ладони. Да, Уильям об этом думал неоднократно и особенно после того, как дал Майклу обещание уйти с ним в будущее. Потому-то и оставил перед битвой письма своим родным. Интересно, дошли ли они в итоге до адресатов, или гонца перехватили? Быть может, Кэтрин не захотела читать письмо сама или передавать его сыну. Как узнать-то теперь? Он шагнул в пустоту, понимая, что потеряет все то, что было его жизнью, доверившись ласковым рукам Майкла. Рукам, что унесли его от смерти. — Уильям Спенсер умер триста лет назад. Я думал, ты хотел сделать меня Уильямом Фрейзером, — бывший граф Инвернесс поджал нижнюю губу, улыбнувшись, и приподнял брови. — Даже согласия спрашивал. — И только попробуй передумать! — напустил на себя шутливо-грозный вид Майкл, наклоняясь, чтобы еще раз поцеловать свою любимую светлость. Наверное, он до конца дней будет — хотя бы про себя — называть Уильяма именно так. — Как только ты окончательно поправишься, мы заключим официальный союз. Но пока что, дабы к тебе не было вопросов — кто ты и откуда взялся, — придется какое-то время побыть Уильямом Бакстоном. Их поцелуй прервал стук в дверь, и Майкл дернулся, отпуская Уилла, но тут же покачал головой от досады: пора привыкать, что теперь они могут ни от кого не прятаться и целоваться столько, сколько заблагорассудится. Впрочем, миссис Линч — а именно она постучалась в палату к сыну, — Майкл не спешил сообщать радостную новость. Наверняка леди Диана будет шокирована тем, что ее сын решил заделаться супругом другого мужчины. Даже после стольких лет проживания в двадцать первом веке вряд ли она, рожденная почти триста лет назад, сделалась настолько толерантной. — Леди Ди, — Майкл встал, приветствуя мать Уильяма. — Рад видеть Вас. Вы, наверняка, захотите остаться вдвоем с Уиллом. Так что… Я пойду, ладно? — улыбнулся он своей светлости. — Ты можешь мне принести попить еще этой кисловатой воды? — Уилл показал глазами на опустевший стаканчик и нехотя выпустил горячие ладони возлюбленного. Показывать свое истинное отношение к Майклу отчего–то стало неловко, и Уилл почувствовал, как у него горят уши. — Мистер Фрейзер, — леди Диана протянула Майклу руку, которую тот пожал коротко и поспешил выполнить просьбу своей светлости. Заодно и самому подкрепиться не помешает. Да и к тому же, матери и сыну есть о чем поговорить без него. Так что Фрейзер не думал, что вернется в палату к любимому слишком быстро. — Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась Диана, присаживаясь в кресло, где только что сидел Майкл. Она была благодарна Фрейзеру за то, что вытащил ее сына из лап Костлявой, о чем сообщила ему еще вчера вечером. Теперь же все, чего хотела бывшая графиня Спенсер, так это знать, что ее мальчик будет в порядке. Это… И — самое главное, самое, на ее взгляд, сложное — попросить у Уилла прощения. — Уже лучше, — он неловко поправил волосы, на секунду отведя взгляд, — на самом деле, учитывая, что в меня прилетело ядро, насколько я помню, даже на удивление хорошо. Здешние врачи настоящие волшебники. Он смотрел на мать открыто. Уилл видел фотографии, но все равно в очередной раз удивился тому, насколько она хорошо выглядит: в его времени женщины возраста мисс Линч кажутся гораздо старше. — Ты чудесно выглядишь, как будто мы не виделись всего пару лет. — Мой дорогой, — Диана протянула было руку, желая коснуться щеки своего мальчика, но тут же отдернула. Все еще странно было смотреть на этого взрослого мужчину, говорить и вести себя с ним, как с ребенком. У Уильяма у самого есть сын, так что толку не будет, если она начнет кудахтать над ним. — Мы не виделись куда как больше, и за это я хочу попросить у тебя прощенья. Я оставила тебя совсем ребенком. И Майкл… Он наверняка рассказал тебе, почему я так сделала… Она замолчала, давя в себе настойчиво просящиеся наружу слезы. Разрыдаться перед раненым сыном — это было бы непозволительно. — Я не жду, что ты простишь меня, Уильям, — совладала с собой миссис Линч. — Но я хочу, чтобы ты знал — не было ни дня, чтобы я не вспоминала тебя, мой дорогой. Тебя… и твоего отца. Это было правдой. Оказавшись в будущем, перепуганная, растерянная Диана не лишилась рассудка, наверное, потому, что верила, истово хотела верить, что однажды, в один из дней, ей будет позволено увидеть мужа и сына. Это уже позже она прочтет о том, как скончались мужчины, которых любила графиня Инвернесс. Позже, когда она обвыкнется, обживется в этом новом для нее мире. А поначалу… Поначалу было сложно. Как знать, окажись она не в Инвернессе, а где-то в другом месте, там, где люди не верили в древние легенды, быть может, она закончила бы свои дни в скорбном доме. Но Диане повезло — и Дункан МакКоннел, первый, кого она повстречала, оказавшись в двадцать первом столетии, и инспектор Малкольм вместе с дочерью — они не приняли Диану за сумасшедшую. Более того — помогли устроиться в новом для нее мире. Выправили документы, дали возможность зарабатывать на жизнь. Эти люди стали ей друзьями. Не заменили семью, но все же Диана не была одинока. Не совсем одинока, учитывая то, что теперь она не могла видеть мужа и сына. И вот теперь судьба улыбнулась ей снова. Пусть ее дорогой Джеймс давно отошел в мир иной, но Уильям — ее замечательный Уильям — вот он, рядом. Ее такой родной, такой чужой мальчик… — Майклу не понадобилось, я сам разобрался раньше. Да и Генри был в некоторые моменты излишне разговорчив, — Уилл нахмурился: вспоминать Моубрея не очень хотелось. — Я не держу на тебя зла, в конце концов, все случилось так, как должно было случиться. Он лукавил. Спенсер вряд ли сможет забыть ту обиду, что поселилась в сердце, когда ему удалось во всем разобраться. И обиду не столько за себя, сколько за отца, которого Диана бросила, за дядю: как бы сейчас Уилл ни относился к Маккензи, тот так и не смог оправиться после ее исчезновения. За всех тех, у кого Диана могла попросить защиты и получить ее, тех, кто мог бы отвадить Генри. Но вместо этого мама просто молча ушла, навсегда оставив их мучиться чувством вины, неизвестностью и болью за произошедшее. Но вопреки всему, сейчас Уильям тепло улыбнулся и взял мать за руку. Бывший граф Инвернесс не был жесток и не собирался мучить несчастное сердце Дианы. С другой стороны, он понимал, что довериться матери уже не сможет. Хотя, в последнем, вероятно, виноват был еще и ее брат Роберт. — Все случилось так, как должно было случиться, — эхом отозвалась миссис Линч, вновь пряча слезы за улыбкой. Диана чувствовала — сын обижен на нее сильнее, чем желает показать. И не торопилась его за это осуждать. Все случилось так, как случилось. И если она могла что-то изменить — то лишь одно: предотвратить гибель Уильяма. И Диана это сделала. Сохранила один из ключей. Убедила Майкла Фрейзера вернуться в прошлое… Так или иначе — ее сын жив. Остальное — не так уж важно. — Мистер Бакстон, — он вошел без стука: молодой мужчина, одетый в бледно-голубую хирургическую пижаму, — добрый день, я доктор Габриель Росс, и мне нужно осмотреть вас. Вы не оставите нас, мисс… Уильям не сразу сообразил, что обращаются к нему, хотя в палате больше никого и не было. — Что? А… Да… — он отпустил руку матери и вежливо, чуть неловко улыбнулся врачу, — Да, конечно.