kinktober24

Лу любит Кея. Он делает её лучше. Свободнее, раскованнее, спокойнее, сдержаннее. Мягче. Храбрее. Ярче. В хаотичном мире вразброс он помогает собрать развалившийся её пазл и ложится в него последней недостающей деталью. В море её смятения он светом маяка на горизонте разбивает мрак пополам, тревогу пополам и страхи — наповал. — Сегодня приём? — Лу стоит перед зеркалом, собирает волосы в небрежный пучок. Первое дело на сегодня — тренировка телекинеза с инструктором. Может себе позволить неформальность. Но не вечером. — Помнишь, — Кей улыбается, слышно в голосе. Короткий взгляд в его сторону — ловкими движениями пальцев застёгивает рубашку, скрывая под дорогой, натуральной тканью нагую кожу, которую нравится трогать, целовать... Поднимает глаза на лицо, голову. Волосы отросли. Пряди падают на лоб, иногда — в глаза. Так и тянет убрать, чтобы было удобно, зарыться пальцами в мягкие, как дорогущий атлас, в которые приходится наряжаться на помпезных приёмах, пряди — чтобы было приятно. Лу возвращается к собственному отражению в зеркале. Не хочет задерживать его и самой опаздывать не хочется. Он понимает. Усмехается. Прежде чем выйти из комнаты, подходит, целует в шею. Не дразняще. Правильно. Рядом с ним, пока его рука в её, пока плечо к плечу — всё правильно. Быть в центре политических интриг, не потухших после революции, но принявших новый облик, прошедших новую ступень эволюции, ставших опаснее и коварнее, — Лу может пережить. Ломать любые загоны неприятия лбом и снисходительности — одним взглядом. Знает: и этот день закончится. Он уложит голову на её колени, она будет гладить его по волосам — и всё будет хорошо. Примерять на себе косые взгляды на приёмах, все эти «теперь они, небось, считают себя королями мира, псионики с новыми правами» и «мадемуазель Рид ранее вела дружбу с предводителями мятежников — считаете, случайность?» — он отвлечёт мягким касанием, взглядом и прошепчет что-то насмешливо-поддерживающее. Стены не страшны, если есть, ради кого их ломать. Не тяжело возводить их, если есть кто-то, кого хочешь в них спрятать. И там, подальше от глаз инквизиторов серьёзных и друзей её развязных, в комнате, что и спальня, и кухня, и зал для тренировок, можно скинуть с себя дешёвую или не совсем ткань (смотря с тусовки с каким контингентом причалили), расслабиться и почувствовать себя дома. Обнимать его, щекотать, зарыться лицом в его обросшую, мягкую шевелюру, что пахнет кедром и чем-то сладким — Лу постоянно забывает заглянуть на этикетку шампуня, чтобы понять чем. Приготовить что-то на быструю руку, или заказать, или просто открыть бутылку вина и — в обнимку с тарелкой сыра и прочих закусок, в список которых приходится вникать, но не хочется — обсудить с ним брюзжание Баретти или Жонсьера, новинки в производстве оружия, новые тесты пси-эмпатии и пси-телекинеза, горизонты, к которым стремится человечество, и подводные камни, от которых пытается его оберечь Приор. Постепенно заканчивается еда, заканчиваются слова, и, если силы ещё не закончились, с тела пропадает оставшаяся одежда. Лу любит любить Кея. Первым делом — его рука на её кисти: тёплая, колеблющаяся, как дыхание, скользит вверх к плечу, будто спрашивает разрешения — быть, касаться, чувствовать. Привычка эмпатика? Жажда почувствовать за двоих? Он замирает, пока она не подаётся ближе, и только тогда касается смелее — шея, ключица, линия плеч, подрагивающая от его ладони. Смятое одеяло, жар двух тел и странные, вроде обычные для Термитника, звуки за окном, и чья-то картавая ругань заставляет разразиться смехом не в самый подходящий момент — но нормально, нет неловкости, ему ведь тоже смешно. Пальцы находят его волосы, скользят по ним, чуть натягивают, как струну, а Кей не сопротивляется, кажется, даже поддаётся, откидывает голову назад, и Лу впивается в его губы поцелуем, выпивает его до дна, наполняя себя им, теряя грань между «своим» и «чужим». И не остаётся «чужого». Всё — «своё». Весь — свой. — У тебя волосы отросли, — сообщает Лу, лёжа на спине, между пальцами шёлком пропуская пряди. Кей бормочет, выдыхая тёплым дыханием в голое плечо, попадая прямо в грудь — там, где сердце. — Но тебе ведь нравится. Лу закрывает глаза. Улыбается. — Нравится.