Chimera of the chapel

Когда они добрались до причала, Ганнибал заметно прихрамывал, а волосы Уилла, мокрые от пота, липли ко лбу. Чийо, скрестив руки на груди, стояла у кнехта, готовая отвязать лодку от причала. Судно было небольшим и явно не предназначалось для выхода в открытое море. Уилл догадался, что они воспользуются им, чтобы добраться до своей яхты во Франции. — Почему ты без рубашки? — сухо спросила Чийо, когда они, тяжело дыша, подошли ближе. Ганнибал, не удостоив её ответом, наклонился и принялся отшвартовывать лодку, пока Уилл пытался сбивчиво что-то сказать. — Не твое дело, — в итоге отрезал он, перепрыгивая через перила и медленно сползая по ближайшей стене — единственной преграде, отделявшей их от мостика. — Чийо, заводи двигатель, пожалуйста, — попросил он, в его голосе не осталось ни капли прежней уверенности. К счастью, она решила не развивать тему и исчезла с палубы. Ганнибал как раз заканчивал закреплять швартовы, когда лодка с глухим рычанием отчалила от причудливой гавани. Она была гораздо меньше той, на которой они швартовались в прошлый раз, и куда менее охраняемой. Единственное, о чем думал Уилл в данный момент, — это о болезненно сладком облегчении оттого, что им удалось сбежать от тех людей. Если бы их поймали, одному Богу известно, куда бы их увезли. Их бы снова разлучили. И Уилл даже не хотел представлять, какую ярость он бы испытывал, каким диким и неузнаваемым стал бы в таком случае. — Уилл, — голос Ганнибала, как всегда, вернул его к реальности, успокаивая легкую истерику, подступавшую к горлу. Уилл позволил себе расслабиться, когда Ганнибал, опустившись рядом на колени, протянул ему две таблетки на раскрытой ладони. — Ох, — выдохнул Уилл, глотая противовирусные всухую. Он напряг горло, пытаясь собрать во рту хоть немного слюны. Слюны, не отдающей привкусом желчи, почти не осталось. Обезвоженный и замерзший, он поклялся себе, что больше никогда не будет так издеваться над своими ногами. Ганнибал двумя пальцами ласково провел по его напряженному горлу, выглядя таким же изможденным. — Кто они, черт возьми? — выдавил Уилл, зажмуриваясь и подавляя тошноту. — Подумай хорошенько, — предложил Ганнибал. Уилл задумался. Он перебрал в уме всех, кто хотел поймать его, кто хотел поймать Ганнибала. Их обоих. Эти люди не были настоящими солдатами, но и у Чилтона не было ресурсов, чтобы раскидывать по всему миру обученных наёмников, готовых выследить их где угодно. Мысль о «ресурсах» дала ему ответ. — Алана, — прорычал он. — Чертовы Верджеры. — Думаю, Беделия была с ней на связи или, возможно, с посредником, чтобы передавать информацию. Они обе дали мне обещание. Обе чувствуют неизбежное, но понимают это не глубже, чем скот перед убоем. — Презрение во мне… оно разрывает меня в клочья, — прошептал Уилл, его ноздри затрепетали от судорожного вдоха. Он цеплялся за стабильность, за хоть какую-то точку опоры, чтобы понять почему его ненависть вдруг стала такой глубокой, такой всепоглощающей. — Не тогда, когда я рядом с тобой, — утешил его Ганнибал. — Я уже говорил тебе однажды: ты не одинок в этой тьме. Глаза Уилла мгновенно наполнились слезами. Он прикусил щеку, стараясь сдержать их, и позволил словам Ганнибала повиснуть между ними. Порой эмоции накрывали его с такой силой, что он чувствовал, будто вот-вот утонет. Если бы он сейчас взглянул на океан, то увидел бы, как волны сверкали, словно свежевыпавший снег. — Ты делаешь жизнь в бегах такой простой, — задумчиво сказал Уилл, когда голос вернулся к нему из той бездны, в которой он тонул. — Вселенная выплюнула нас из чистилища лишь для того, чтобы мучить с каждым новым вдохом. — Тебе нужно взглянуть на это иначе. — Как? — выдохнул Уилл. В его голове всё смешалось: вина, презрение, страх, неуверенность, ненависть к себе, ревность, собственничество, желание и отвращение. Все эти чувства сталкивались, как волны в шторм, угрожая поглотить его целиком. — Я хочу, чтобы ты сделал со мной одно упражнение, Уилл. Это займет всего минуту. — Ладно, — согласился Уилл. — Да, хорошо. — Скажи мне, чего ты хочешь, — спокойно, но требовательно произнёс Ганнибал. Уилл наконец встретился с глазами Ганнибала. Он чувствовал себя неуютно под этим пристальным, почти изучающим взглядом. Уиллу потребовалось мгновение, чтобы успокоить свою реакцию на вопрос и выражение лица Ганнибала. Он напомнил себе, что этот разговор, несмотря на схожесть с терапевтической сессией, не закончится кровью, каким бы ни было его воздействие. — Можешь уточнить? — тихо спросил Уилл. — Чего ты хочешь прямо сейчас? — Я хочу… я хочу быть в безопасности. — Мы в безопасности, — уверенно подтвердил Ганнибал. — Мы в открытом море и будем здесь еще несколько часов. Прямо сейчас твое инстинктивное стремление к безопасности удовлетворено. Эти слова, какими бы простыми они ни были, неожиданно принесли Уиллу облегчение. Он кивнул, чувствуя, как напряжение немного отпускает его. — Итак, Уилл, — продолжил Ганнибал, — что, по-твоему, могло бы помешать нашей безопасности? Что стало бы препятствием? — Эм, Алана. Фредерик Чилтон. Джек, полагаю, — перечислял Уилл, и с каждым произнесенным именем его охватывало странное чувство спокойствия. Оказалось, что препятствий на их пути было не так уж много. — Возможно, проблема в том, что мы бежим, а не прячемся. Я чувствую себя… уязвимым, будто не могу дышать, пока не найду укрытия. И я так долго сдерживаю дыхание, что мои легкие, кажется, вот-вот лопнут. Время… время — вот что играет против нас. — Хорошо, — мягко прервал его Ганнибал, складывая руки на коленях. Его взгляд скользнул по воде, а затем вернулся к Уиллу. Глаза Ганнибала, темно-бордовые в лунном свете, казались почти сверхъестественными. — А теперь скажи мне, Уилл, чего ты хочешь в долгосрочной перспективе? — Что? — растерялся он. — Когда мы сядем на корабль моего дяди и покинем Европу, чего ты тогда будешь хотеть? Уилл замер. Он не знал. Ему было все равно. Он хотел лишь… — Тебя, — прошептал он, едва слышно. — Я просто хочу тебя. Нежная улыбка, предназначенная только для Уилла, озарила лицо Ганнибала. — У тебя есть я, — сказал Ганнибал, обхватив его щеки ладонями. — У тебя есть я, и ты в безопасности, Уилл. Я обещаю тебе, что эти две вещи останутся с тобой навсегда. — Но я не знаю, смогу ли сделать то, что нужно сделать, — голос Уилла дрожал, словно штормовой ветер, мягко раскачивающий лодку. — Если они попытаются остановить нас, я… я говорил тебе, что это было прекрасно, Ганнибал, но я не уверен, что смогу снова вот так убивать. Способен ли вообще. Я не… Ты либо разочаруешься во мне, либо я оступлюсь и нас убьют или поймают, потому что я не смогу направить свою жестокость в нужное русло. Поступлю не так, как ты хочешь, не так, чтобы защитить нас. Защитить все это. Его голова бессильно склонилась в ладонях Ганнибала, но тот не отпустил его. Вместо этого он приподнял его лицо, заглядывая прямо в глаза. Уилл не стал рассказывать ему, откуда берутся его страхи. Что боится потерять себя в убийстве. Что боится повторить свою ошибку на скале. — Я всегда хотел лишь одного — чтобы ты следовал своей природе, — напомнил Ганнибал. — Мальчик мой, твоя природа переменчива. В тебе есть жестокость, да, но ты не сводишься лишь к ней. Я никогда не ожидал, что ты станешь кем-то одним, отринув всё остальное. Тебе не нужно ничего мне доказывать. — Я хочу защитить нас, — упрямо ответил Уилл. — Я хочу, и если не смогу, то это станет мукой для меня. — Поверь мне, ты удивишься тому, на что способен перед лицом опасности, Уилл, — сказал Ганнибал, его руки скользнули по шее Уилла, легко обхватив её. — Ты не ожидал, что сможешь так ранить Фрэнсиса. — Нет, нет, я этого не ожидал. — Позволь себе сосредоточиться на настоящем, а не на том, что может произойти в будущем. — Легче сказать, чем сделать, — проворчал Уилл. — Я буду рядом, чтобы направлять тебя, — заверил его Ганнибал. — Моя свеча в темном заколдованном особняке, — протянул Уилл, натягивая на лицо подобие улыбки. Ганнибалу, похоже, понравилась эта метафора, потому что он обнажил зубы в ослепительной ухмылке. Они сидели вместе, наслаждаясь напряженной атмосферой, витающей между ними. Напряжение, оставшееся после погони, после уловки, придуманной Уиллом, после неохотных ночных признаний. Ганнибал держал руки Уилла, внимательно разглядывая мозолистые подушечки его пальцев. Это напомнило Уиллу момент, когда Ганнибал обматывал его разбитые костяшки бинтами после того, как он расправился с Рэндаллом одними кулаками, чувствуя опасное, почти животное удовлетворение и чувство власти. Тогда он думал лишь о том, чтобы положить тело на обеденный стол Ганнибала и навязать ему свою компанию. Уилл наблюдал за ним, ощущая, как в животе зарождается жар, когда Ганнибал наклонился, чтобы поцеловать его когда-то окровавленные костяшки пальцев, а затем тыльную сторону руки. Лениво, не торопясь, он перешел губами к ладони Уилла, дальше коснулся внутренней стороны запястья, а затем внешней. Между ними наступила тишина. Уилл не шевелился, пока Ганнибал медленно, невыносимо медленно, словно смакуя каждый миг, прокладывал дорожку поцелуев вверх по руке, будто боготворя каждую ямочку, каждую веснушку. Из-за принятых противовирусных Уилла окутала сонливость, он был словно в тумане и чувствовал себя чужим в собственном теле, будто его кожа стала слишком тесной для него. Он не осознавал полностью реальность происходящего, пока Ганнибал не добрался до его плеча и не задержался там, вдыхая аромат кожи у основания шеи, и не оставил там мягкий, почти невесомый поцелуй. Уилл моргнул, пытаясь пробиться сквозь теплую, опьяняющую дымку, окутавшую его сознание. Он напрягся, когда Ганнибал переместился к его челюсти, касаясь ее своими губами с такой нежностью, что Уилл невольно повернул голову, открывая доступ к своему рту. Их губы соприкоснулись. Волна осознания пронзила Уилла. Он осторожно оттолкнул Ганнибала, качая головой. Чувство вины накрыло его — тяжелое и неумолимое. За то, что он, словно под гипнозом, позволил Ганнибалу зайти так далеко. За поцелуй, случившийся раньше, который был всего лишь частью плана побега, а не проявлением искренних чувств. Казалось, он должен был дать Ганнибалу хотя бы это — маленький кусочек себя, как знак расплаты. Но он не мог. — Нет, — прошептал Уилл. — Прости. Ганнибал не выглядел разочарованным. Его лицо, словно скрытое вуалью, оставалось невозмутимым, как у опытного сыщика, умело скрывающего свои эмоции. Он спрятал все, что могло выдать его чувства из-за отказа Уилла, и не позволил ни единой тени разочарования или боли появиться на лице. Возможно, из уважения к Уиллу, а возможно, потому что его самооценка всё ещё зависела от его достоинства, и он не мог позволить себе потерять его. — Ты бесконечно красивый мужчина, Уилл, — ласково произнес Ганнибал, одарив его целомудренным поцелуем в лоб. Затем он встал, даря Уиллу столь необходимое пространство. — Я буду с Чийо у штурвала. Уилл кивнул, едва сдерживаясь. Когда Ганнибал исчез из виду, губы Уилла задрожали, а лицо исказилось от смятения. Он впился ногтями в руку, которую Ганнибал только что осыпал поцелуями, царапая кожу, где еще оставались следы его прикосновений. Вопросы, которые он не мог себе задать, роились в его голове, но он отгонял их, не готовый столкнуться с ответами. Его бросало в дрожь от мысли, что он сам себя не знал. Не так хорошо, как он думал. Подтянув колени к груди, Уилл задумался о природе трещин в чайных чашках.

***

— Я не пойду дальше, — заявила Чийо, когда они добрались до моторной яхты. Уилл помог Ганнибалу подняться на борт. После погони мышцы Ганнибала были заметно ослаблены. — Что? — только и смог выдавить Уилл. Волосы Чийо были распущены и развевались на ветру. Уилл не замечал этого последние несколько часов. В её глазах появилось что-то новое и незнакомое, и Уилл сокрушённо подумал, что могла успеть сказать ей Беделия. — Я верю, что вы на правильном пути, — сказала Чийо, пристально глядя в глаза Ганнибалу. — Но для меня это совершенно неверный путь. Больше нет. — Я и не ожидал, что ты пробудешь с нами так долго, — признал Ганнибал, протянув к ней руку через борт лодки. Она осторожно положила свою ладонь поверх его. Они тихо говорили по-японски несколько минут, и Уилл отвернулся, чтобы отшвартовать судно, не желая нарушать их уединение. Ганнибал сжал её руки в последний раз и отпустил. Как только Уилл закончил, он встал. — Чийо, я бы хотел… — Прошу прощения, Уилл, — сказала она, и её улыбка была самой яркой, которую он когда-либо видел. — За мои действия в Версале. Госпожа бы наверняка отчитала меня за то, что я обвинила всех вокруг. — Ну, эмм… — Уилл пожал плечами, слегка растерянный. — Она — член семьи. Я понимаю. — Да, ты понимаешь, — ответила Чийо, с лукавым огоньком в глазах. Хотя подобное замечание о том, что он «вторгся в семью», в других обстоятельствах могло бы прозвучать как упрёк или насмешка, Уилл понимал: сейчас в этих словах не было ни тени осуждения. Его переполняло чувство принятия. — Куда ты направишься? — спросил Ганнибал. — На север. Мне нравится холод. — Мне тоже, — прокомментировал Уилл, улыбаясь ей. Ему почти хотелось, чтобы она осталась, но он понимал, как никто другой — лучше уйти от насилия и разрушения. Она собиралась держаться подальше от бури, и он не мог её винить, даже если только начал по-настоящему узнавать её. — До встречи, — сказал Ганнибал на прощание, слегка кивнув. Чийо поклонилась в ответ, и в её глазах читалась невыразимая тоска. — Я буду молиться, чтобы этого не произошло, — прошептала она. Ганнибал вздохнул, но не ответил. Чийо развернулась на каблуках и исчезла в утреннем тумане Франции. Уилл раздумывал, не останется ли она на некоторое время в Версале, возможно, чтобы сообщить властям о смерти Мурасаки. Или может сядет в первый попавшийся поезд, идущий на север, чтобы начать всё заново, под другим именем. — Нам нужно поторапливаться, — сказал Ганнибал, склонившись к его уху. — Скоро охрана гавани начнёт обход. В каком направлении хочешь плыть? — На юг, — не задумываясь, решил Уилл.

***

Уилл заимствовал одну из удочек дяди Ганнибала, когда они вставали на якорь ночью. Так он коротал время, когда их путешествие по морю приостанавливалось. Он сидел под звёздным небом, наблюдая за поплавком, который мог в любой момент предательски дёрнуться. Редко, но всё же иногда ему удавалось поймать рыбу, и тогда он делился уловом с Ганнибалом. Они ели молча, обмениваясь тёплыми, но сдержанными взглядами. Уилл не называл это «избеганием», но оставался на палубе до тех пор, пока рассвет не начинал подкрадываться к горизонту. Он знал режим Ганнибала. Когда Уилл убеждался, что Ганнибал крепко спит, он пробирался к нему, забирался под одеяло и засыпал прежде, чем тот успевал его заметить. По утрам, просыпаясь, Уилл часто заставал Ганнибала на мостике, где тот иногда стоял, устремив взгляд на солнце. Это казалось саморазрушительным, но Уилл не спрашивал, зачем он это делал. И не просил остановиться, даже если внутренний голос настойчиво подталкивал его сделать это. Редкие моменты, которые они проводили вместе по пути на юг, приходились на время еды или на те минуты перед сном, когда они оба оказывались на палубе. Они лежали на спине, в нескольких сантиметрах друг от друга, на пледе ручной вязки, наслаждаясь вибрацией двигателя и созвездиями, раскрашивающими небо в сине-фиолетовые тона. Те горели не как звезды, а как синяки на темной коже неба, и Уилл, глядя в бескрайний космос, не мог не размышлять о своих собственных шрамах. Покрасневшее кольцо на его шее наконец-то исчезло. Он почти скучал по нему. Оно было в своем роде знаком… близости. Хотя, вряд ли он имел право жаловаться на его исчезновение, учитывая, как он сам вел себя по отношению к Ганнибалу. Нестабильно — это было самым точным описанием его переменчивого поведения. Поцелуи Ганнибала — или его попытки поцеловать Уилла. Что бы они ни разделили в ту сумасшедшую ночь — нежность, скрупулёзно нанесённую на руку Уилла, словно он был одним из драгоценных полотен Ганнибала — вбила между ними микроскопический клин. В целом, с тех пор Ганнибал оставался с ним таким же великодушным и вежливым. Он продолжал прикасаться к нему безобидными жестами: рука на плече, лёгкое поглаживание по пояснице или нежное прикосновение носом к виску. Уилл не видел причин отказываться от этих прикосновений, ведь он желал их так же сильно, как и самого Ганнибала. Он просто не хотел, чтобы от него ждали ответа. Ответа на то, почему он не смог поцеловать его тогда в ответ, и почему его отказ был таким неопределённым. Это не тот ответ, который он был должен Ганнибалу. И даже не тот, что должен себе. Если Уиллу нужно время, то он имеет на это исключительное право. И всё же он не мог понять, почему Ганнибал, который вёл себя совершенно обычно, так его раздражал. Ни малейшего сопротивления, ни тени разочарования со стороны мужчины, когда Уилл ему отказал. Хотя он не мог утверждать, что отношение Ганнибала изменилось, он точно знал, что изменилось его собственное. При каждом удобном случае он вознаграждал Ганнибала резкими замечаниями и едкими оскорблениями. Чем добрее вёл себя Ганнибал, тем холоднее оказывалась реакция Уилла. Он прекрасно понимал, что становится непредсказуем, словно без всякой причины. Его нынешнее поведение всё больше напоминало то, каким он был в самом начале их знакомства — когда вздрагивал от прикосновений и разговоров, и сыпал отталкивающими фразами, лишь бы держать окружающих людей на расстоянии. Если Ганнибал и замечал это — а он, конечно, замечал, — он ничего не говорил. Даже тогда, когда Уилл начал холодно реагировать из-за самых незначительных обид — например, на днях, когда Ганнибал не позволил ему помочь с приготовлением суши. В Уилле крутился какой-то внутренний цикл борьбы, который не позволял ему рационально объяснить своё оборонительное состояние, даже если он этого хотел. Он не понимал себя и своих неожиданных поступков. А Ганнибал был тем, кто оказался под огнём его эмоций, поэтому Уилл не мог просить его помочь разобраться в этом, даже если Ганнибал был единственным, кто мог бы это сделать. Да и Уилл, скорее всего, только разозлился бы, если бы Ганнибал начал анализировать его с точки зрения психологии. Всё это достигло своего апогея на второй неделе их морского путешествия. Вспышка Ганнибала, честно говоря, не стала для Уилла неожиданностью. Очевидно, что он сам был несговорчив, резок и упрям, как тесто, которое никак не хотело поддаваться раскатке. Он раздражался из-за каждой неверной фразы, вытаскивая их прошлое на свет при каждом удобном случае. А Ганнибал, хоть и оставался спокойным до неприличия, но даже у него был предел терпения — длинный, мучительно длинный, но всё же предел. И когда он заканчивается — взрыв неизбежен. Он не кричал и не вступил в открытый конфликт с Уиллом. Просто однажды утром Уилл обнаружил, что удочки пропали. Все до одной. — Где они? — хрипло спросил Уилл за завтраком. За последние полтора дня они не обменялись ни словом, и большую часть времени за едой Уилл копил смелость, чтобы задать Ганнибалу вопрос или, скорее, обвинить его. — Хмм? — откликнулся Ганнибал, не отрываясь от открытой книги. Его нежелание говорить было вполне объяснимым, но Уилла это задело так сильно, что он потянулся рукой и захлопнул книгу. Ганнибал, не впечатлённый этим жестом, наконец поднял на него взгляд. — Где удочки? — ледяным тоном уточнил Уилл. Момент был почти комическим. Ганнибал медленно моргнул, открыл книгу снова и спокойно произнёс: — Я выбросил их в океан. — Ты выбросил их в океан. — Да. — Все? — Именно так. Из груди Уилла вырвался судорожный выдох. Он сжал и разжал кулаки. — Зачем ты это сделал, Ганнибал? — спросил он, стараясь сохранять спокойствие. Ганнибал снова закрыл книгу, хотя Уилл прекрасно знал, что тот её даже не читал. Вместо этого Ганнибал начал убирать их полупустые тарелки со стола, даже не спросив, закончил ли Уилл завтракать. Тот, конечно, не закончил, но гордость не позволила ему сказать об этом вслух. Ганнибал, не проронив ни слова, принялся мыть посуду в раковине, его движения были точными, почти механическими. Уилл постукивал пальцами по столу, задумчиво проводя языком по внутренней стороне щеки. Когда Ганнибал закончил, Уилл был почти уверен, что тот молча покинет столовую. Но вместо этого он крепко схватился за край раковины и начал глубоко и размеренно дышать. — Возможно, я поступил импульсивно, — произнёс Ганнибал, и это признание ошеломило Уилла настолько, что он забыл ответить. — Прошу прощения, Уилл. Уилл моргнул, словно оказался в эпицентре песчаной бури. Затем он осознал абсолютную нелепость ситуации и не смог сдержать громкого смеха. Долгого, полного веселья. Ему пришлось прикрыть рот тыльной стороной ладони, чтобы хоть немного заглушить его. Взгляд Ганнибала стал тяжёлым. Он выглядел разозленным. — Я смеюсь не над тобой, — поспешил пояснить Уилл сквозь фырканье, покусывая нижнюю губу. — Господи, прости. Просто я давно не смеялся так сильно, а ты звучал так… — Ну и как? — холодно спросил Ганнибал. — Нормально, — Уилл снова посерьезнел. — Хотя, думаю, это даже более оскорбительно. — Учитывая, как ты разговаривал со мной последние несколько дней, я бы воспринял это как комплимент. — Эй, послушай, — начал Уилл, вставая и подходя ближе. Он засунул руки в карманы, когда Ганнибал повернулся к нему и прислонился спиной к раковине из нержавеющей стали. — Мне… эм… тоже жаль. Ганнибал удивленно приподнял бровь. — Хватило всего лишь уничтожить твой единственный источник приятного времяпрепровождения. Я начинаю подозревать, что ты мазохист, Уилл. — Учитывая нашу историю, это довольно смелое заявление. — Как и твои нескончаемые колкости в мой адрес на протяжении всей прошедшей недели, — ответил Ганнибал тихо, но твёрдо. Уилл и не понимал, насколько сильно он провоцировал Ганнибала своим поведением. Возможно, если бы он осознавал, то сбавил бы обороты. Хотя бы немного. Теперь же в горле застрял ком от того, насколько раздраженным оказался ответ. — Справедливо, — признал Уилл, делая несколько шагов вперёд, пока не оказался достаточно близко, чтобы Ганнибал смог подозрительно оглядеть его с головы до ног. Он остановился, когда их взгляды встретились. Тревога начала понемногу утихать от этой близости, и с граничащей игривостью в голосе он спросил: — Ты прощаешь меня? Ганнибал выдохнул, постепенно успокаиваясь. — Это никогда и не стояло под вопросом, — пробормотал он, потирая мочку правого уха Уилла между двумя пальцами. Уилл заметил, что Ганнибал испытывал необъяснимую слабость к его ушам. Он не понимал, почему. Ведь это была та часть тела, над которой смеялись ещё в школе. Они всегда торчали, как у слона. Вместо того, чтобы объяснять, почему он так себя вёл, Уилл опустил подбородок и тихо произнёс: — Я чувствовал себя потерянным. Я так долго искал тебя, так долго не понимал себя. А теперь, когда я вроде бы начинаю хоть немного разбираться в себе, это, похоже, сбивает меня с толку. — Ты выбрал направление, — напомнил Ганнибал. — Ты выбрал путь на юг. — Что это вообще значит? — Уилл вскинул руки вверх и вернулся к столу. Он отодвинул стул и опёрся на его спинку. — Я сказал это спонтанно. Я понятия не имею, что нас ждёт, когда мы доберёмся туда. Я понятия не имею… чего хочу сам. И уж точно не знаю, чего хочешь ты. Всё это… Внезапно на Уилла снова накатила подавляющая волна тревоги. Его волосы встали дыбом от нарастающего внутри стресса. — Если ты беспокоишься о жилье, то тебе не о чем волноваться, — спокойно произнёс Ганнибал. — У меня есть недвижимость по всему миру. Я бы посоветовал Кубу, так как мы, скорее всего, причалим ближе к вилле, которую я приобрёл там десять лет назад. — Почему-то «место, где остановиться» не было для меня главным приоритетом, — неуверенно признался Уилл. — Ты склонен размышлять о более мрачных вещах. — За твою голову назначено не меньше дюжины наград, Ганнибал. Бог знает, что сделают со мной. Что там Фредди Лаундс растрепала обо мне, если, конечно, правительство вообще не потрудилось держать всё в тайне. — Мы далеко от мелководья, — задумчиво протянул Ганнибал. — Это правда, — усмехнулся Уилл. — Уилл, я спрошу об этом только один раз, — произнёс Ганнибал, подходя ближе. Уилл повернулся к нему, и в глазах Ганнибала он увидел напряжённый, почти гипнотический взгляд, который усыплял его страх. — Что бы ты хотел сделать с Аланой? — С Аланой? — переспросил Уилл, затаив дыхание. — Кто, чёрт возьми, мог подумать, что я когда-нибудь буду размышлять о том, что делать с Аланой Блум, учитывая, что мы в бегах от неё и всех, кого знаем. — Потому что ты её недооценивал? Или потому что ты её любил? — спросил Ганнибал. — Я не любил её, Ганнибал. Я называл её «целовашкой», — поправил Уилл, чувствуя, как от напряжения по коже бегут мурашки Он обошёл стол, инстинктивно дистанцируясь. — Ты заботился о ней, несмотря ни на что. — Да, — с тяжёлым вздохом признал Уилл. — Верджеры достигли такого же богатства, как и я, благодаря своему наследству и практике. Если они решат преследовать нас, их ничто не остановит. Марго и Алана хотят защитить своего ребёнка. — Может, отправим им мирный договор по смс? — пошутил Уилл, проводя рукой по лицу. Лицо до сих пор оставалось одеревеневшим после тяжёлого сна. Он чувствовал себя разбитым и увязшим в собственных мыслях. Ганнибал лишь предостерегающе склонил голову. — Эй, стоит попробовать, — добавил Уилл. — Я дал обещание. Я его не нарушу, — твёрдо заявил Ганнибал. — Я тебя об этом и не просил. — А хочешь? Уилл скривился: — Может быть… — он махнул рукой в неопределённом жесте, словно пытаясь собрать воедино все события. Смерть Мурасаки, Мэттью в роли их убийцы, погоня в особняке Беделии… — раньше хотел. Сейчас я не могу этого сказать. Ганнибал, испытывая всё большее любопытство, подошёл ближе. — Ты хочешь причинить ей боль? — Я хочу, чтобы она остановилась. — С какой целью? — продолжал давить Ганнибал. Уилл не мог снова уклоняться. Он не мог снова предложить Ганнибалу молчание вместо ответа. Но он не знал, чего хочет. Глубоко в душе он желал погрузиться в горячий источник и почувствовать, как тепло пробегает по его венам, но сейчас его разум был погружён в холодную, одинокую зиму. — Я не причиню вреда их сыну, — наконец решил Уилл. — Мне не по душе всё это, но я должен остановить их, во что бы то ни стало. Просто… Морган не должен быть втянут во всё это. — Он всё равно будет травмирован смертью своей матери или матерей, — сказал Ганнибал. — Эта потеря будет преследовать его до конца жизни. Он будет слышать отголоски их смерти в каждом своём слове и вдохе. — Все мы преследуемы смертью, — задумчиво сказал Уилл. — Своей собственной, смертью незнакомца, друга. — Это был поучительный разговор, Уилл, — искренне произнёс Ганнибал. — Я бы предпочёл заранее знать, где лежат твои границы. Где ты проводишь черту на песке. — Чтобы ты смог её переступить? Ганнибал цокнул языком, но теперь он был скорее развеселён, чем задет. — Возможно, чтобы показать тебе, что трава по ту сторону зеленее. — Песок не зелёный, — пробормотал Уилл, уголки его рта дрогнули. — Ах, мои аллегории меня подвели. Уилл хотел пошутить, действительно хотел, но его мысли всё ещё были прикованы к их разговору о Верджерах. О сомнительных перспективах их судьбы, которые, возможно, будут зависеть от его и Ганнибаловых рук. Или только от рук Ганнибала — Уилл ещё не решил. — Мы будем их искать? — спросил он. — Полагаю, они сами придут к нам в своё время, — ответил Ганнибал. — Предлагаю, чтобы наш пункт назначения не отклонялся от Кубы. Если мы захотим выследить их, я уверен, нам подадут чёткий сигнал те, кого они пошлют вместо себя. — Будем ждать, пока нас убьют во сне, и тогда получим свои ответы? — Ты же знаешь, я чутко сплю. Этот комментарий наполнил Уилла такой неожиданной теплотой, что он не смог сдержать лёгкий румянец, выступивший на щеках. Он отвернулся от пронзительного взгляда Ганнибала и кивнул, стараясь скрыть смущение. — Да, знаю. И Алана тоже знает об этом. Она может предупредить своих убийц. — Боюсь, Алана спала слишком крепко, чтобы это заметить. Уилл рассеянно хмыкнул, хотя эта фраза лишила его того тёплого, воздушного чувства, которое наполнило его. — Можно я задам вопрос? — Думаю, тебе больше незачем начинать вопрос с этой фразы, Уилл. Уилл обернулся, скрестив руки на груди, и спросил то, что крутилось у него в голове ещё со времён Балтимора. С тех пор, как он впервые позволил себе поверить, что они с Ганнибалом могли бы построить совместную жизнь. — Расскажи мне, какой ты себе представлял жизнь рядом со мной. Ганнибал поджал губы и окинул его оценивающим взглядом. — Это представление стремительно менялось из года в год. Уилл задумался на минуту, а затем принял решение: — Расскажи мне о самом идеальном из них. — Возможно, ты не захочешь слушать, как только я начну. — Позволь мне решать самому, — настаивал Уилл. — Просто будь честен со мной. Ганнибал согласился, но сначала неспешно подошёл к хлебнице. Она была пуста, если не считать старого компаса, который Ганнибал хранил в ней последние несколько недель. Взяв его в руки, он погладил корпус, словно это помогало ему удержать связь с прошлым, пока он готовился открыться. — Когда была жива Эбигейл, я представлял себе тысячи сценариев. Все они были по-своему идеальны. Однако был один, который задержался у меня в голове на долгие годы. Даже сейчас он остаётся для меня мучительно ярким. Волосы на затылке Уилла встали дыбом при упоминании Эбигейл. Обычно он избегал разговоров о ней, даже мыслей, которые могли бы вызвать её образ. Слишком больно, слишком горько обсуждать её с человеком, который её же и убил. Но он сам сказал, что не остановит Ганнибала, и теперь не собирался отступать. — Возможно, тебя удивит, но Флоренция не была моим идеалом, — продолжил Ганнибал, соскребая ржавчину с обода компаса большим пальцем. — Это был самый реалистичный вариант — да. Туда бы я и привёл тебя, если бы ты согласился уйти со мной. Но не самый желанный. Я часто представлял, как мы обосновались бы в Литве. Возможно, годы спустя после наших путешествий. Место, в которое я бы не вписался сразу, но постепенно научился бы снова. С домом, в котором были бы ты и Эбигейл, если бы она случайно оказалась рядом, проезжая мимо в своём собственном путешествии. В той реальности ты вдохновлял меня преодолеть всё, чего я когда-либо боялся. Моё отвращение к моему дому, воспоминаниям, оставленным там. Со временем ты вёл меня, как лошадь к воде, обратно к моим истокам. Я мог бы снова свободно ходить по той земле и, наконец, надлежаще попрощаться с Мишей. Я этого никогда не делал, и я полагаю, что никогда не сделаю. Но ты изменил меня — ты меняешь саму природу вещей, как гусеница, что беспощадно разрушает себя, чтобы стать чем-то новым. — Ты представлял, как мы с тобой оседаем, — тихо произнёс Уилл. Пусть даже спустя годы после резни и мирового хаоса. — Почти в каждом сценарии, — признался Ганнибал, кладя компас обратно в хлебницу. Он защёлкнул золотую застёжку и повернулся к Уиллу, его взгляд был устремлён вдаль. — Ты представлял… что я всё ещё хочу изменить тебя. Даже в своём идеальном мире. — Если говорить точнее, не столько изменение, сколько восстановление. — Ты спрашивал меня, чего я хочу в долгосрочной перспективе, — напомнил Уилл. — Я сказал тебе, что хочу тебя. У меня нет… идеалов, которые бы отражали твои собственные. Нет конкретных мест, в которые я хотел бы отправиться, кроме смутных образов рек и деревьев. — Он провёл пальцами по рукаву своей рубашки. — Если это — твой идеал, то я тоже хочу его. Ганнибал, казалось, отключился, потому что смотрел на него неестественно долго. Дольше, чем следовало. — Если этот идеал еще не устарел, — тихо добавил Уилл. — Нет, — ответил Ганнибал, его голос был напряжённым, а губы сжаты в тонкую линию. — Нет, не устарел. Уилл подошёл к нему, обхватил его руки так же, как обычно обхватывал свои собственные, когда пытался успокоиться. Ганнибал смотрел на него с глубокой, почти невыносимой, нежностью. Она была одновременно тяжёлой, как тысяча наковален, и лёгкой, как тысяча перьев. — Однажды, — пообещал Уилл. — Когда всё закончится. Когда они сделают всё, что нужно. Даже если на это уйдут годы. Всё, что потребуется, чтобы жить и процветать, не оглядываясь, и быть счастливыми. — Ты, должно быть, химера, которую я сам создал, — торжественно произнёс Ганнибал. — Ты шептал мне через кокон, но я здесь, потому что, когда я вылупился и тебя не было рядом, ты был единственным, кого я хотел найти. Ганнибал покачал головой— в этом жесте смешались недоверие, ирония и безмерная любовь. В последний раз проведя кончиками пальцев по руке Ганнибала, Уилл отстранился и вышел из кухни.

***

До поздней ночи Уилла мучила одна мысль. Он чувствовал, что не сможет уснуть, пока не произнесёт её вслух — не зная, что она будет значить для Ганнибала, и даже не уверен, что она будет значить для него самого. Возможно, именно эта мысль служила как своеобразный буфер, как защита от чего-то большего. Он приоткрыл губы, зная, что Ганнибал не спит. — Тогда, в Балтиморе, на твоей кухне… — начал он и услышал тихий шорох простыней. Он слепо смотрел в потолок и не решался взглянуть на Ганнибала. — Я тогда подумал, что ты меня поцелуешь. На мгновение дыхание Ганнибала замерло, но затем снова стало ровным. Уилл горестно вздохнул. — Спокойной ночи, Ганнибал, — прошептал он, не дожидаясь ответа.