Chimera of the chapel

Похоже, они уснули на диване. Или Уилл просто отключился. Он проснулся под тяжестью плотного одеяла и с ощущением знакомого тепла тела Ганнибала, лежавшего слева от него. Приоткрыв глаза, Уилл увидел его в нескольких дюймах от себя — спокойное лицо было прижато к шелковой подушке, волосы живописно рассыпались по лбу. Идиллическая картина домашнего уюта — первая мысль, посетившая его в это утро. А следом, по цепочке ассоциаций, всплыло имя Молли. Этот образ омрачил всю прелесть момента. Уилл перевернулся на спину, отодвинувшись, и уставился в потолок их новой спальни. Стены, обшитые березовыми панелями, мебель глубокого коричневого цвета, как и ковер, и шторы, лишь слегка заслоняющие утренний свет. Всё здесь дышало уютом, обыденностью, чем-то самим собой разумеющимся — казалось, как будто он должен бороться с этими ощущениями. При это он был уверен: если бы Ганнибал уложил его в отдельной комнате, он бы проснулся, возмущаясь, что с ним обращаются как с гостем. Это все снова близость. Она сводила его с ума. Он не знал, что с ней делать. Так же, как и не понимал, что делать с Ганнибалом. Если это и было тем самым «разобраться», то ему требовалась куда более подробная инструкция, потому что он понятия не имел, на чьей стороне поля находится мяч. Он знал, что хочет зарыться под одеяло и утонуть в тепле. Знал, что хочет прикоснуться к Ганнибалу, даже если не определился — где именно и зачем. Но ни того, ни другого он позволить себе не мог. Уилл просто ждал, когда Ганнибал проснется. Ожидание не заняло много времени. Ганнибал, похоже, проснулся вместе с ним, но окончательно пришел в себя лишь несколько минут спустя — золотисто-карие глаза на миг вспыхнули настороженностью, мгновенно оценивая обстановку, а затем смягчились, словно растопленное масло. — Хорошая спальня, — сказал ему Уилл, признавая очевидное. — Нам нужен Wi-Fi. Между бровей Ганнибала залегла складка, прежде чем он перевернулся на живот, издав довольное урчание. Обняв подушку, он ответил: — Человечество тысячелетиями обходилось без интернета. Мозг Уилла был слишком измотан, чтобы вступать в игру. — Хорошо. Мне нужен Wi-Fi, — сказал Уилл, но, заметив кислое выражение лица Ганнибала, повернулся на бок и уже мягче добавил: — Я буду чувствовать себя спокойнее. Мне просто нужно знать, что происходит вокруг. Это важно, Ганнибал. — Как и отдых, — буркнул тот недовольно. Уилл невольно улыбнулся. Похоже, на суше он с утра становился куда более упрямым. Возможно, всё дело в том, что на яхте, Ганнибал постоянно был начеку. Нужно было беспокоиться о береговой охране и Чийо. — Кто сказал, что надо выбрать что-то одно? — ответил Уилл, вздохнув. Он толкнул плечом Ганнибала и позволил себе утонуть в мягких объятьях матраса. В этом комфорте было так легко раствориться. Ганнибал не выглядел так, будто собирался ему отказать, но что-то удерживало его от мгновенного согласия. Дело было не в технических сложностях — будь это так, он бы сразу ему сказал. Нет, причина была гораздо глубже, и Уиллу предстояло до нее докопаться. — Расскажи, что у тебя на уме, — прошептал он, запуская пальцы в его волосы, поглаживая голову — место, где рождались эти сложные, прекрасные и жуткие узоры его разума. Он держал в руках целый дворец — и гения, и чудовище. — Мы прошли такой долгий путь вместе, — медленно проговорил Ганнибал, поворачиваясь к нему лицом. Близость опять ударила в голову. Уилл мог провалиться в него так же легко, как сделать вдох, но вот выбраться было невозможно. — Но ты, как известно, склонен отступать, когда сталкиваешься с реальностью. Уилл усмехнулся и замер на мгновение. — Назвать это отступлением — упрощение. Я просто отвергал навязанные реальности, недостойные места в моей жизни. — Даже если так, но ты можешь отвергнуть и эту, если старая реальность начнёт просачиваться в новую. Уилл нахмурился от замешательства. Неуверенность — это было последнее, чего он ожидал. Нет, он даже представить не мог, что это вообще возможно для Ганнибала Лектера. Обычно он не чувствовал и толики того, что переживал Ганнибал, но сейчас, в эти тихие предрассветные часы, он буквально ощущал, как волны сомнений накатывают на него одна за другой. Его пальцы вновь зашевелились в волосах Ганнибала, но теперь лишь для того, чтобы мягко подтолкнуть его перевернуться на спину. — Ты боишься. Голос Ганнибала прозвучал холодно, с едва уловимой угрозой, которая, впрочем, пролетела мимо ушей Уилла: — Разве? — Меня? — продолжил Уилл, чувствуя, как любопытство разгорается в нём жарким пламенем. Он изучал малейшие подёргивания мышц на лице Ганнибала, сонную дымку его глаз, едва опущенные уголки губ. — Того, что… В следующее мгновение, с ловкостью хищника Ганнибал стремительно перевернул их, прижав Уилла к постели. Его ладонь плотно прижалась к губам Уилла, а в глазах вспыхнул знакомый гнев, хоть и приправленный чем-то новым — чем-то, что заставило сердце Уилла забиться чаще. И всё же, к собственному удивлению, он оставался спокойным под хваткой Ганнибала, под его безжалостным давлением. — Будь осторожен в своих словах, Уилл, — прошептал Ганнибал. — Я не потерплю насмешек. Уилл лишь приподнял бровь — с зажатым ртом он ничего не мог ответить. Ганнибал отпустил его и тут же отстранился, поднялся с кровати и отошёл на шаг. Слова застряли у Уилла в горле, пока он наблюдал, как двигаются мышцы спины Ганнибала, как они напрягаются и расслабляются. Голос вернулся к нему лишь тогда, когда Ганнибал начал одеваться. — Над этим нам тоже придётся поработать, — пробормотал Уилл. Ганнибал издал неопределённый звук, застёгивая рубашку с коротким рукавом темно-изумрудного цвета. Уилл невольно наблюдал, как ткань облегает его торс, как хорошо сидят на бёдрах брюки. — Ты придаёшь значение тому, чего нет, — продолжил Уилл, чувствуя, как по телу пробегают мурашки. — Ты не только вложил слова мне в рот, но и мысли в мою голову. Ганнибал промолчал, резко протянув ремень через петли. — Порой наша история кажется мне свежей раной, — спустя секунду прямо сказал Ганнибал, отойдя к окну. — Я недооценил, как три года разлуки повлияют на мои импульсы. Боюсь, они лишь обострили их. Уилл откинулся на подушки, сбросив простыню с колен. Его взгляд, тяжелый и проницательный, настиг Ганнибала, стоящего в другом конце спальни. — Я никогда не хотел издеваться над тобой. Убить — возможно. И не единожды, — губы Уилла дрогнули в полуулыбке. — Хотя это была взаимность. Справедливые издержки нашего агрессивного контакта. Но даже тогда я тебя уважал. — Мои чувства к тебе гораздо глубже, чем уважение. — Тогда о чем мы спорим? — фыркнул Уилл. — Я принял твой природный анализ за то, чем он не являлся, — прозвучало с холодной объективностью, слегка подпорченной раздражением в голосе. — Его не выключить, как и твои реакции, — парировал Уилл, наблюдая, как Ганнибал подошел к шкафу и принялся расчесывать волосы. В зеркале их взгляды встретились. — Возможно, я заслужил это, — неожиданно признал Ганнибал. — Ганнибал… — Уилл расслабился на подушках, перебирая варианты ответа. — Взгляни на меня и ответь: разве я похож на человека, который хочет быть где-то ещё? Пальцы Ганнибала незаметно сжали гребень. Уилл, как всегда, попал в самую суть: Ганнибал боялся потерять Уилла. После всего, что между ними было, Уилл понимал эти опасения, но не собирался возвращаться к пересохшему колодцу прошлого. Его выбор был сделан тогда, когда он предложил вселенной устроить им морскую могилу, и подтверждён, когда, очнувшись, он отправился край света на поиски Ганнибала. — Взгляни на меня, — повторил Уилл мягче, почти шёпотом. Ганнибал отложил гребень. Медленно повернулся к Уиллу. Уилл видел, как в глазах Ганнибала отразилось понимание. Да, он хотел быть здесь — где бы «здесь» ни находилось — и именно с ним, больше, чем с кем-либо еще. В каком-то смысле это было слияние их идеалов. Но он также знал: за изысканной оболочкой Ганнибала скрывалась упрямая, порой хрупкая натура. Правде требовалось время, чтобы укорениться в этом сложном уме. — Ты выглядишь, словно тебе не помешал бы душ, — неожиданно произнес Ганнибал, и суровое выражение его лица смягчила едва заметная улыбка. Уилл рассмеялся — легко, без напряжения. Полное принятие могло подождать. — Возможно, я тоже это заслужил. Сбросив простыню, он сел на краю кровати. Матрас предательски скрипнул под его весом, и он покраснел при мысли о том, что еще может заставить его скрипеть. Если он не подрочит в душе как можно скорее, это станет проблемой. Он подавил импульс прикрыть ладонью заметную выпуклость на белье, стараясь игнорировать медленное, настойчивое тепло внизу живота. — Позволь задать вопрос, Уилл, — Ганнибал неожиданно приблизился. Подняв голову, Уилл встретил его взгляд, ожидая продолжения. — Я тебя напугал? Наверное, он говорит о том, когда он набросился на него, как дикий зверь. — Ты не можешь меня напугать, Ганнибал. — Неужели? — он ехидно приподнял бровь. — Порой твой пульс скачет, как у загнанного зайца. Уилл несколько раз моргнул, преодолевая внезапный прилив сложных — очень сложных — эмоций, и, скривив губы в ухмылке, ответил с неожиданной даже для себя откровенностью. — Ты меня возбуждаешь. Ты это хочешь услышать? Ганнибал глубоко вдохнул, изучающе посмотрел на Уилла. Склонил голову, и его губы слегка приоткрылись от удивления: — Ты поистине удивительное создание. — Сделаем вид, что я принял это за комплимент, — легкомысленно ответил Уилл и поднялся, направляясь к двери ванной. Проходя мимо Ганнибала, он мельком отметил просторную душевую кабину за стеклянной перегородкой и массивную насадку, вмонтированную прямо в потолок. Не успел Уилл сделать шаг к душевой, как сильная рука резко притянула его назад. Его спина плотно прижалась к чужой груди, когда Ганнибал мгновенно обхватил рукой его горло, удерживая на месте. Уилл практически услышал немедленный прилив крови в ответ на захват; дыхание сбилось, сердце бешено застучало, будто пытаясь вырваться из грудной клетки. Тепло разливалось по телу от одного лишь прикосновения к шее, а другая рука Ганнибала скользнула по бедру, обхватывая живот и заставляя каждый нерв трепетать. Ганнибал наклонился близко к его уху и хрипло прошептал: — Если ты уйдешь, я тебя выслежу и найду. Запомни это. Одержимость, звучавшая в этих словах, должна была возмутить, но Уилл солгал бы, сказав, что она не обожгла его пах, будто он привязанный к столбу грешник, с наслаждением взирающий на приближающееся пламя. — Попробуй, — выдохнул Уилл, понимая, насколько глупо это звучит. Пальцы на его горле сжались сильнее. Инстинктивно он вцепился в руку Ганнибала, чувствуя, как другая рука властно обвивает талию. Ганнибал сжал сильнее. Его мускулы восстановили всю свою былую мощь, как когда он работал, будучи плодотворным серийным убийцей. Как добыча в дикой природе, Уилл попытался расслабиться, надеясь, что это успокоит Ганнибала хотя бы немного. Это не дало ничего, кроме изменения поведения. Тон мужчины стал нежным, но при этом опасным. — Я бы не смог себя контролировать, — прошептал Ганнибал, проведя носом по мочке уха. И вдруг Уилл понял абсурдность ситуации: это было не угрозой, а признанием. Ганнибал не пытался что-то доказать — он боялся самого себя. Боялся, что не сдержит ярость, если Уилл вновь уйдет от него. Бросит его. — Моя привязанность к тебе… она всепоглощающа. — Ты думаешь, я не чувствую того же? — Уилл резко выдохнул, голос дрогнул от нахлынувших эмоций. — Ты правда веришь, что я не думал о тебе каждый день в течение этих трех лет? Когда ты успел стать таким слепым? Он делал вид, что не вспоминал. Гораздо проще было притвориться, что не просыпается с образами Балтимора, серебристых волос, ужинов после семи. Даже чертова лоботомия не смогла бы стереть Ганнибала из его памяти. На мгновение Уилл подумал, что сейчас ему причинят боль — подобные обвинения на территории Чесапикского потрошителя обычно заканчивались укусом. Но вместо ожидаемой агрессии рука Ганнибала соскользнула с его шеи, а лицо в отчаянии прижалось к его плечу, крепко прижимая к себе, будто пытаясь проникнуть под кожу. Ганнибал дрожал бы, если бы не сжимал его так безжалостно. Уилл замер, давая тому время успокоить дыхание, затем осторожно опустил руки на ладони, сжимавшие его шрам. Он чувствовал — буквально кожей ощущал — всю глубину тоски, терзавшую этого человека. Сомневался, испытывал ли Ганнибал когда-либо столько страха и уязвимости одновременно, по крайней мере с тех пор, как перестал быть ребенком. Он был растерян. Это становилось привычным состоянием в последнее время, но сейчас Уилл точно знал, что делать. Достаточно просто быть рядом. Откинув голову назад, он прижался щекой к виску Ганнибала, переплел их пальцы и прошептал: — Я не хотел по тебе скучать. Но я скучал. — Ты пытаешь меня, — прошептал Ганнибал, но в голосе не было и тени злобы. Ганнибал — самый непостоянный человек, которого он когда-либо встречал. Казалось бы, Ганнибал всегда уверен в своих желаниях, но эти разговоры ясно показывали — он так же потерян, как и Уилл. И в этом чудилась странная надежда. Может, так будет проще во всем разобраться. — Кажется, мне это удаётся лучше всего, когда я этого не понимаю. — Это не твоя вина, Уилл. Больше нет, — Ганнибал окончательно отпустил его, и Уилл не сразу понял, куда теперь двигаться. Прислонившись к дверному косяку, он наблюдал, как тот собирается с мыслями, становясь снова тем самым непроницаемым человеком. — В душе ты найдешь новое мыло. Если что-то понадобится — скажи. Я пока приготовлю завтрак. Отрывистые предложения срывались с его языка. Ганнибал неестественно прямо покинул комнату, как будто его никогда в ней и не было. Его сторона кровати осталась безупречно гладкой, в то время как простыни Уилла были измяты в результате беспокойного сна. «По-домашнему», подумал он, рассматривая постель. В груди щемило желание — броситься вслед, не оставлять эти недоговорённости повиснуть в воздухе. Но он остался. Он запер дверь в ванную (скорее по привычке, чем из желания скрыться) и, сняв боксеры, он с досадой понял, что его член полутвердый. Если Ганнибал это почувствовал, то теперь он, очевидно, думал, что Уилл — извращенец, которого заводит, когда его душат. Он раздраженно вздохнул, молясь, чтобы Ганнибал не заметил, несмотря на болезненное любопытство, что бы случилось, если бы он заговорил. Он дернулся, когда коснулся члена, просто аккуратно держа кончик в руке. Он совершенно не хотел избегать этого на этот раз, поэтому, когда он зашел в душ, он выкрутил горячий кран на максимум и позволил воде разминать его больную спину. Он провел по быстро затвердевшему члену несколько раз, пока не излился с тихим стоном, делая шаг назад. Оргазм окутал его, утянув в сладкую ласку удовольствия. Он не осознавал, насколько тяжело дышал, пока с его руки не закапало, а холодное стекло, в которое он уперся лбом, не начало запотевать. Ему это было нужно, иначе он опозорился бы. Он старался не думать о том, как это было здорово по сравнению со всеми другими моментами, когда он мастурбировал. С отпечатками рук Ганнибала, все еще эхом ощущающиеся по всему телу. Он вздрогнул от афтершока. Жизнь в таком состоянии делает его нервным, а жизнь с Ганнибалом… можно сказать, что это сводит с ума. Если бы только в нем было достаточно мужества установить личные границы, но он знал, что никогда не сможет этого сделать. Не тогда, когда он просыпался каждое утро в надежде, что Ганнибал прикоснется к нему каким-то новым способом, как, например, несколько минут назад. Он смыл остатки спермы с рук и неловко стер ее со стекла. Затем открыл бутылочку с шампунем и, наконец, расслабился, смывая пот вчерашней поездки со своих вьющихся волос.

***

К тому времени, когда Уилл появился на кухне, настроение Ганнибала полностью переменилось. — Присаживайся, — встретил он Уилла, кивнув в сторону барных стульев. Волосы Уилла еще блестели от воды, а тело было расслаблено от тепла и чистоты. Он хотел бы постоянно жить в состоянии, как после душа. Ему нравится чувствовать себя чистым, нравится быть обнаженным для мира, прежде чем слои грязи и пыли снова не осядут, как второй слой кожи. Ганнибал с почти незаметной улыбкой поставил перед ним необычный сырный датский пирог, рядом — стакан ледяного кофе. — Свежеприготовленный. — Спасибо, — пробормотал Уилл, размышляя, не предлагать ли помощь на кухне чаще, когда они временно обосновались. Это было бы справедливо. Но вместо этого сказал: — я хочу сегодня покрасить лодку. — Если хочешь, я могу помочь? — Ганнибал вытер руки полотенцем. И тут Уилл понял. Понял, почему он никогда не принимал помощи на кухне. — Я бы хотел поработать в одиночку, — ответил он после паузы. — Если ты не против. — Напротив, это даже лучше, — легко согласился Ганнибал. — Я как раз планирую комплексный обед и мне нужно подготовиться. Какой цвет предпочитаешь? В сарае есть несколько банок, или можем съездить в город, если ничего не подойдет. По сравнению с тем, что только что произошло между ними, и по сравнению с тем, кем они являлись, этот разговор был настолько обыденным и домашним, что Уилл даже запнулся. — Нет, э… То есть, спасибо, но не сегодня. — Как скажешь. У нас впереди целая вечность. Это прозвучало как откровение. Уилл лишь молча кивнул, сосредоточившись на завтраке. Перед выходом Ганнибал настоял на солнцезащитном креме. Уилл неохотно принял баллончик и обработал открытые участки кожи, после чего его белая футболка и шорты тут же прилипли к телу. Он уже собирался уходить, когда Ганнибал достал что-то, напоминающее губную помаду, и ловко провел по его носу. — Что ты творишь? — буркнул Уилл, даже не пытаясь уклониться. Прохладная палочка скользила по его щекам, лбу, аккуратно обходя губы. — Наношу солнцезащитный крем. — И для этого у тебя есть специальная… помада? — Большинство людей так делают, — раздраженно пояснил Ганнибал. — И это не помада. Так гораздо безопаснее, чем твой спрей, который ты норовил вдохнуть. — Большинство людей не едят человеческую плоть, — парировал Уилл. — Я не утверждал, что я идеален, — усмехнулся Ганнибал. Внезапное желание схватить его и целовать до потери пульса заставило Уилла резко отстраниться. Он допил остатки кофе, избегая взгляда — знал, что если посмотрит сейчас, то сделает то, о чем потом пожалеет. Ганнибал, казалось, не заметил его внутренней борьбы, лишь похлопал по плечу и вернулся к кухонным делам, как трудолюбивая пчела. Не попрощавшись, Уилл вышел и направился к сараю. Первая же банка краски оказалась золотистого оттенка. Размахивая ведром, он брел к причалу, отчаянно пытаясь не думать о всех причинах, почему не стоило просто сдаться и плыть по течению. Первый слой золотой краски лег неровно и выглядел откровенно нелепо.

***

На кухонном столе его ждал контейнер с обедом, рядом лежала написанная изящным почерком инструкция по разогреву в духовке. Не задумываясь, он швырнул еду в микроволновку. В конце было уточнение: Ганнибал в городе, занимается делами виллы. Интернет работает. Пароль: theoihalioi. «Морские боги», — вспомнил Уилл. Мысленно поблагодарив Ганнибала за дар Wi-Fi, он забрал обед и направился в кабинет в глубине дома. Там, покрытый тонким слоем пыли, его ждал старый компьютер. Вилка уже была воткнута в розетку, и Уилл, затаив дыхание, включил его. Экран ожил. Никакого пароля, никаких преград. Wi-Fi поймался сразу — единственная доступная сеть покорно приняла введенный пароль. Сначала он просто ел. Многослойная лазанья, настолько сытная, что к концу обеда он чувствовал себя почти нелепо переполненным. Но разум его оставался пустым, голодным. Он больше не мог откладывать. Он зашел на Tattlecrime. Удар оказался оглушительным. Десятки, сотни статей. О нем. О Ганнибале. О побеге. О том, как ФБР годами лгало общественности. Как доктор Лектер сбежал — с ним. Фредди Лаундс, должно быть, заключила новую сделку с федералами, потому что теперь ее было не остановить. Пальцы дрожали. Он прокручивал заголовки, перечитывал их снова и снова, пока ярость не начала пульсировать в висках. Он не был готов. Не был готов к тому, что все узнают. Он не ожидал, что весь мир узнает. Не сейчас. Он наивно полагал, что ФБР предпочтет сохранить лицо, скрыв правду о смерти Лектера, о своих провалах, о невинных жертвах. Что они не осмелятся признать: Уилл Грэм сбежал с тем самым монстром, которого они якобы уничтожили. Он переоценил их лживость. И недооценил бюрократическую трусость. Пальцы лихорадочно скользили по клавиатуре. С каждым новым заголовком в желудке сжимался холодный ком. Форумы Фредди кишели спекуляциями: одни разглагольствовали об их предполагаемых сексуальных извращениях, другие выкладывали карты с пометками «возможных мест побега», сопровождая их фотографиями кровавых следов по всему миру — «улик», якобы доказывающих их маршрут. Тысячи незнакомцев увлеченно решали за него — кем он стал, чего хочет, как живет. Он сам в этом не был до конца уверен, а оказалось, что люди выдвигали сумасшедшие теории. Он не мог притвориться, что не увидел последнюю статью Лаундс.

«Эксклюзив: Жена напарника Ганнибала-каннибала по преступлениям и любви рассказывает правду!»

Он задохнулся. Зрение заволокло кровавой пеленой. Горячее, ядовитое бешенство подступило к горлу. Молли бы никогда не стала давать интервью Фредди Лаундс. Разве что она мстила. Кто-то мог бы сказать, что это было справедливо, но он знал Молли. Она не такая. И никогда такой не была. Даже если заголовок… Даже если он… Гнев пожирал его изнутри — на Фредди, на Молли, на ФБР, на весь этот проклятый цирк. Глубокий вдох. Напоминание: он сам оборвал эти связи. Добровольно шагнул в бездну с Ганнибалом Лектером. Он вытащил его из тюрьмы. Правда рано или поздно должна была всплыть. Он навел дрожащий курсор на ссылку.

«Команда Tattlecrime рада наконец-то получить возможность пообщаться с будущей бывшей женой Уилла Грэма, которая теперь предпочитает носить имя Молли Фостер, как ответ на недавний новостной шокирующий инцидент с воскрешением Ганнибала-Каннибала. Бывший специальный агент Уилл Грэм был уличен в содействии и подстрекательстве к побегу серийного убийцы и теперь находится в бегах вместе с ним. Их общая история — это бурный шторм дружбы, предательства и усиливающегося разрушительного влечения.

Мы обратились к Молли Фостер в надежде просветить общественность о личной жизни Уилла Грэма и посмотреть, можно ли извлечь что-то важное из ее интимных знаний о некогда высоко оцененном ФБР человеке. Она согласилась ответить на мои вопросы».

Tattlecrime: Миссис Фостер, вы были замужем за Уиллом Грэмом около двух лет? Молли Фостер: Да. Мы познакомились во время суда над Ганнибалом Лектером. T: Каким был ваш брак? Спокойным или напряженным? М: Мне казалось, спокойным. Но я не могу говорить за него. T: Вы знали о его предыдущих отношениях с Ганнибалом Лектером? М: Я знала, что Лектер был его терапевтом и другом. Я не знала, что между ними была романтическая связь, иначе я бы, возможно, передумала выходить за него замуж. Я не верю, что их отношения технически закончились к тому моменту, как он встретил меня, если судить по последним новостям. T: Почему вы решили дать интервью сейчас? М: Уилл Грэм — не тот человек, которого я знала. Я хочу, чтобы все поняли: я осуждаю его поступки. Мне нужно защитить себя и сына от этого кошмара. Если это интервью даст кому-то ответы — пусть. Это была ужасная ошибка, которая будет преследовать меня всю жизнь. T: Как вы думаете, Уилл Грэм когда-нибудь попытается связаться с вами? M: Нет, и я молюсь, чтобы этого не случилось. Т: Что, по вашему мнению, Уилл Грэм нашел в Ганнибале Лектере? М: У Уилла расстройство эмпатии. Он путает навязанные чувства с реальностью. Я считаю, что он с Лектером не потому, что он этого хочет, а потому, что он чувствует, что хочет этого, из-за того, что Лектер им манипулировал долгие годы. Ни один здравомыслящий человек не увидит ничего хорошего в каннибале. Т: Вы думаете, они влюблены друг в друга? М: Я не хочу об этом думать. Но я не думаю, что психопаты могут любить. T: Оглядываясь назад — было ли опасно доверять ему вашего ребенка? М: Нельзя судить книгу по ее обложке, но я должна была увидеть шрамы — и физические, и душевные. Они должны были стать предупреждением. T: Что бы вы сказали Уиллу сейчас? М: Пожалуйста, сдавайся. Оставь этого психопата. Это не то, что тебе нужно. Ты запутался и из-за тебя пострадает еще больше невинных людей. В: А Лектеру? А: Ты — чудовище. В: Как вы считаете, доктора Беделию Дю Морье убил Грэм или Лектер? A: Я верю экспертам. Я считаю, что ее убил Уилл. Пальцы Уилла впились в клавиатуру так, что пластик затрещал под напряжением. Дрожащими руками он перелистывал интервью снова и снова, пока буквы не начали расплываться перед глазами. Беделия не умерла, — яростно твердил он себе. Они оставили ее в живых, просто без ноги. Она не могла умереть даже от потери крови; они идеально залатали ее бедро. Они не могли ошибиться. С усилием заставив себя остановиться, он вернулся к списку статей. Очередной заголовок ударил по сознанию, как раскаленный нож, когда он его увидел.

«Ганнибал-каннибал и бывший спецагент Уилл Грэм начинают серию убийств в Италии? Тело Беделии Дю Морье, бывшей коллеги и терапевта Лектера, обнаружено с признаками отравления!»

Всё встало на свои места. Вот почему ФБР пришлось раскрыть правду. До этого момента они держали побег Ганнибала в тайне. Он прочитал статью, анализируя информацию. Итальянские власти обнаружили труп Беделии благодаря анонимному звонку. Она была отравлена ​​цианидом в концентрации 4 мг/л и найдена мертвой возле обеденного стола. Уилл отчетливо помнил бутылку, которую она попросила открыть. На ней были его отпечатки пальцев. Они думали, что они вместе организовали это, но Уилл, так сказать, нажал на курок в конце. Несмотря на все их усилия сохранить ей жизнь. Самоубийство. Она поставила шах и мат. Он подумал, что это был единственный оставшийся у нее вариант — подставить Уилла. Беделия переиграла их всех. Он стиснул зубы, осознав, что она стала его первой публичной жертвой. Он хотел, чтобы кто-то другой соответствовал этому званию. Теперь она навсегда останется его «первой жертвой» в глазах мира, хотя он мечтал оставить её имя лишь небольшой сноской, как Мэтью Брауна. Он тонул. Будто зыбучие пески смыкались над головой, затягивая в бездну. Теперь он официально разыскиваемый убийца — ровно как и Ганнибал. А Ганнибал услышал цианид. И позволил ему налить. Мысль пронзила сознание, как лезвие. Он вновь пробежался взглядом по статье, зацепившись за деталь об «анонимном звонке». Тело Беделии не должны были найти еще несколько месяцев, но это произошло невероятно быстро, прямо после ее смерти. В этой истории не было смысла, только если…. Чийо. Кажется, она была не просто наблюдателем, а участником. Гнев вспыхнул, но тут же погас — он даже не мог злиться на нее. У Чийо и Беделии, видимо, были свои счёты. Ярость обратилась внутрь — на Ганнибала, на самого себя за то, что был таким дураком, на Фредди за её сладострастное смакование деталей. Выкладывая карты на стол, Фредди знала, куда это приведёт. Что он будет делать. Она точно знала, к чему приведёт ее наводка. Он снова открыл интервью Молли и медленно перечитал ее ответы. Горечь подступила к горлу. Лучше бы она промолчала. Если уж так хотелось высказаться — могла бы сказать это ему в лицо. Не через Фредди же. И все эти комментарии о том, что они с Ганнибалом были любовниками. Никто ничего не понимал. Мир идиотский. Казалось, все хотят спровоцировать Уилла или осудить его. Никакого раскаяния ни с одной из сторон. Он стал куклой, которую дергали за нитки. Страшилка, которую детям будут рассказывать в школе. Все то, чем он боялся стать. Входная дверь открылась с громким щелчком, заставив Уилла резко повернуть голову в сторону коридора. Он знал, что Ганнибал пойдет его искать. Взгляд скользнул по столу, остановившись на скальпеле среди ручек. Холодный металл лёг между пальцев. Он встал и направился в коридор навстречу приближающимся тяжелым шагам.