Chimera of the chapel

Уилл стоял в зале, окутанный ореолом света. Когда Ганнибал вошел, его взгляд сразу же упал на блеск скальпеля в руке Уилла. Никто из них не шевельнулся. Пока Уилл мрачно не произнёс: — Доктор Лектер. И Ганнибал так зловеще улыбнулся в ответ, что Уилл, не в силах подавить инстинктивный порыв, двинулся вперёд, покрепче сжимая скальпель. — Ты прекрасен, когда сосредоточен на цели, — пробормотал Ганнибал, убирая руки за спину. Словно Уилл не приближался к нему с оружием в руках и явным намерением причинить вред. — Осмелюсь спросить, в чем дело на этот раз? — Как пахнет цианид, доктор? — сдавленно произнес Уилл. — Мне любопытно. На лице Ганнибала промелькнуло такое искреннее замешательство, что Уилл остановился всего в нескольких шагах. Он знал, как тот умеет лгать, но столь убедительной растерянности не ожидал. — Говорят, миндалём, — произнёс Ганнибал, отводя взгляд в сторону. — Запах резче и менее сладкий, чем я ожидал. — Ожидал? — прорычал Уилл, делая шаг ближе. — Цианид — один из немногих ядов, которые я, к сожалению, не могу распознать по запаху. Не все соединения цианида пахнут одинаково. Чаще — вовсе не пахнут, — сказал Ганнибал, поджав губы. — Так что случилось, Уилл? Уиллу бы хотелось ему верить. Правда. Но свернуть с выбранного пути уже казалось невозможным. Он поднялся на цыпочки, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Ганнибала, протянул руку через плечо и вплёл пальцы в волосы на его затылке. Резким движением он дёрнул голову назад. Губы Уилла дернулись от легкого шипения человека перед ним, когда скальпель лег прямо под подбородком. Глаза Ганнибала дико блестели, в них мелькало торжество. Он выглядел гордым. На лице Уилла на мгновение появилась злая улыбка, но он быстро её спрятал. — Вы бы не стали мне снова лгать, правда, доктор? — прошептал он с поддельной невинностью. Он не знал, откуда взялась эта уверенность, знал лишь, что ему это нравилось. Нравилось чувствовать власть. Нравилось, что Ганнибал добровольно отдавал ее ему. — Я же говорил тебе, Уилл, — тихо ответил Ганнибал. И, возможно, тон прозвучал бы обиженно, если бы он не выглядел так пугающе возбуждённо. — Я чем-то тебя обидел? Уилл пристально посмотрел в его глаза, изучая их, и отпустил одним быстрым движением. Он засунул скальпель в задний карман брюк и отступил, избегая дальнейшего контакта. — Не сегодня, — пробормотал он. — Пошли. Я помогу с ужином. Это был не вопрос, и Ганнибал не стал спорить. Он был достаточно умен, чтобы этого не делать, молча следуя за Уиллом на кухню. Тот только что поел, но ярость сделала его вновь голодным. Ему хотелось чего-то острого и мясного. — Боюсь, у меня пока не было возможности хотя бы мельком просмотреть новости, — медленно проговорил Ганнибал, склонившись над Уиллом, выкладывавшим на разделочной доске несколько свежих кусков оленины. Уилл не смотрел на него. — Тебя они расстроили? — Можно и так сказать. — Тогда, думаю, будет полезно, если мы это обсудим. Уилл горько усмехнулся, сосредоточившись на готовке. — Снова терапия, Ганнибал? Где теперь будут проходить сеансы? В нашей спальне? — Несколько минут назад ты называл меня доктором, — напомнил тот. — Ты склонен прибегать к этому обращению, когда пытаешься отстраниться или когда тебе нужно весло. А теперь оно тебе доступно. Руки Уилла дрогнули, скользнув по влажному мясу. Ганнибал продолжил тем самым тоном психиатра, по которому Уилл, пусть и не слишком тайно, скучал: — Наша жизнь теперь общая, Уилл. И, как ты утверждал, честность удержит её на плаву. — Мы можем поговорить за ужином, — пробормотал Уилл, осторожно уступая. — Пока мы соблюдаем столовый этикет. Уилл усмехнулся: — Пока ты соблюдаешь этический кодекс. — Тебе ведь нравится моя этика. — Я не буду отвечать тебе на это. — Ах, но ты только что это сделал. Значит, я победил. Уилл поднял глаза, чтобы упрекнуть его за ребячество, пока не понял, что тот делает. Это было так очевидно, хотя и нехарактерно для него. — Ты пытаешься меня рассмешить, — предположил он. — Похоже, я немного заржавел, — признал Ганнибал и почесал затылок, не особенно скрывая, что с интересом наблюдает за тем, как Уилл работает с мясом. Он мог бы предложить ему самому заняться готовкой, но сейчас мысль о том, что Ганнибал испачкает руки, почему-то вызвала в нём странное, глухое отторжение. К счастью, Ганнибал не стал лезть не в свое дело. — Может, мне приготовить салат с грушей? Эмоции Уилла закрутились с неистовой силой, рвались во всех направлениях, и та нежность, которую он испытывал от внимания Ганнибала, оказалась яростнее и острее, чем в любой другой ситуации. Он зажмурился, сдерживая горячие слёзы, вызванные его сильным желанием. — Извини, что угрожал тебе скальпелем, — пробормотал он после затянувшейся паузы. Оказалось, Ганнибал уже занялся салатом, нарезая что-то на доске. — В этом нет нужды. Ты же знаешь, я рад видеть тебя в твоей стихии, — спокойно ответил он. — Убедить себя, что ты мной манипулируешь, даже не выслушав, оказалось легче, чем встретиться лицом к лицу с тем, что я чувствовал после этой новости. Я даже не могу описать свой гнев. — Ты спрашивал о цианиде, — заметил Ганнибал. — Какое он имеет отношение к нам? — Пищеварительное лекарство Беделии. Уилл уловил звук металлических щипцов, которые тот положил на мраморную поверхность. Ганнибал ответил: — Не могу сказать, что удивлён. Я подозревал, что в бутылке было нечто большее, чем просто средство для пищеварения, возможно, обезболивающее. Но цианид я не распознал. Она достаточно хорошо знала, что это одно из немногих соединений, которое мне трудно опознать. И, полагаю, именно на это она и рассчитывала. — Мы не могли ожидать, что она покончит с собой, — буркнул Уилл, отрезая лишнее от куска сочного красного мяса. Он открыл шкаф, чтобы найти там подходящую приправу. — Она наконец-то заслужила твоё неуважение? — За что именно? Уилл бросил на него взгляд через плечо: — Ты ведь говорил, что самоубийство — это жест отчаяния и слабости. Разве не так? Мы подарили Беделии привилегию жить, а она швырнула нам её в лицо. — Если бы я осудил её, мне бы пришлось осудить и тебя, — заметил Ганнибал. В его голосе не прозвучало ни капли укора, но Уилл всё равно ощутил, как внутри поднимается раздражение, вызванное встревоженной старой раной. — То, что я сделал на утёсе, не было самоубийством. — Полагаю, Беделия думала примерно так же о своей стратегии. — Не смей сравнивать меня с ней! — процедил Уилл, с яростью втирая специи в мясо. Он настолько резко двигал руками, что кожа на ладонях стала горячей. Зубы были стиснуты до скрежета, челюсть ныла. Пытаться объяснить, почему он сделал то, что сделал на утёсе, было бы всё равно, что пытаться описать устройство Вселенной пещерному человеку. Не то чтобы Ганнибал обладал интеллектом пещерного человека, но их способы восприятия таких поступков дико разнились. Уилл просто не мог выразить словами всё, что стояло за тем импульсом: слишком многослойное, слишком сложное. Его поступок — это проклятие. Но оно же и нечто, что уже никогда не изменить. Ни в теории, ни в мыслях «а если бы», ни в самых горьких фантазиях. К счастью, Ганнибал сменил тему. — В конце концов Беделия получила то, что хотела, — произнёс он. — и мы получили то, что хотели. Публика скажет своё, но поверь мне, её мнение не имеет для нас значения. Это то, что ты должен выбросить, как старую, изношенную одежду. Мы оба знаем, что ты её не убивал. Я это знаю. — Я не люблю, когда меня торопят, — тихо бросил Уилл. — А они уже называют нас серийными убийцами. — В их глазах мы вполне могли бы ими быть, — спокойно отозвался Ганнибал. — Они могли бы еще сказать, что мы ушли работать в цирк. Я прочёл достаточно статей за свою жизнь, чтобы знать — массы примут любую версию, если она хорошо подана. Уилл подошёл к плите рядом с ним и начал готовить. — Я умею жонглировать, — пробормотал он после паузы. Ганнибал усмехнулся: — Боюсь, клоунада — не мой талант. — Не обманывай. — Грубо, Уилл, — он засыпал в большую миску с зеленью и грушами горсть засахаренных грецких орехов. — Мне кажется, не это тебя так расстроило. Уилл осторожно покачал сковороду над конфоркой, чтобы масло равномерно покрыло поверхность. Затем убавил огонь до минимума и тяжело вздохнул. — Молли дала интервью Фредди Лаундс. Он не хотел говорить о Молли с Ганнибалом. Да, он упоминал о разводе, делился чем-то, но никогда не открывал всего. Дело было не в том, что он боялся, будто Ганнибал причинит ей вред, даже если он уже однажды пытался это сделать. Но всё равно — стоило ему сказать неосторожное слово, и он мог дать повод. Ганнибал никогда не выглядел обеспокоенным при её упоминании. Это могло значить множество вещей, и ни одна из них не была для Уилла очевидной. Возможно, он тоже был осторожен. — Что она сказала? — Думаю… будет лучше, если ты прочтёшь сам. — Понимаю. Что ж, позволь сперва помочь тебе с олениной? Он скользнул за спину Уиллу, плотно прижавшись к нему, как кукловод к своей марионетке. В руке Ганнибала блеснула большая серебряная ложка, которую он вложил в пальцы Уилла с мягкой, почти интимной заботой. — Чтобы мясо раскрылось полностью, его нужно полить сверху кипящим маслом, вот так, — аккуратно схватив руку Уилла, он помог ему зачерпнуть масляную смесь, ароматную от специй, и аккуратно полил ей поверхность обжаривающегося мяса. В нос ударил насыщенный запах, и у Уилла непроизвольно потекли слюнки. — Вот и все. Затем он ласково провёл пальцем по мочке правого уха Уилла и вернулся к салату. Уилл остался стоять у плиты. Несмотря на поднимающийся от сковороды пар, Уиллу стало холодно.

***

Уилл наслаждался ужином. Пусть и посредственным, поскольку он никогда не претендовал на звание шеф-повара, зато салат, как и большинство творений Ганнибала, оказался убийственно хорош. Они сидели друг напротив друга за столом и ели, Ганнибал делал короткие паузы, пролистывая статьи на сайте Фредди. Он, казалось, изучал все новые публикации, а не только те, которые Уилл просил прочесть. Он уже закончил с интервью Молли, лицо его оставалось совершенно непроницаемым. Затем он сделал глоток вина и выключил планшет. — Соединённые Штаты были заняты. — Мы — горячая тема, — кивнул Уилл. — Во многих отношениях. Уилл бросил на него взгляд, но ничего не сказал. Он не собирался отвечать, как бы долго Ганнибал ни ждал. И тот не настаивал. Проглотив кусочек грушевого салата, Ганнибал посмотрел на тёмный экран планшета и спокойно заявил: — Я не совсем понимаю, что именно расстроило тебя в этом интервью. Уилл отложил вилку. Кожа на шее и плечах начала зудеть. — А как я, по-твоему, должен был отреагировать? — Ты предал её доверие, — сказал Ганнибал прямо. — Была ли ваша связь уже завершена на тот момент, не имеет значения. Ты представлял ей одного человека, а оказался другим. Разве её реакция не оправдана? Звучало жутко знакомо. Уилл это проигнорировал. — Она поставила мне ультиматум, когда я сказал, что позволю Фредди написать обо мне статью. Молли хотела оградить своего сына от прессы любой ценой. А теперь сама дала интервью. — Как она и сказала, интервью может дать ответы журналистам, пусть даже незначительные. Её поступок, каким бы он тебе ни казался, это защита своих интересов. И, возможно, сына. — Ты сейчас защищаешь мою бывшую жену? — спросил Уилл, сбитый с толку. Ганнибал тихо фыркнул, а на его лице мелькнуло разочарование: — Я пытаюсь дать тебе понимание её мотивации, Уилл. Ты кажешься чрезмерно задетым этим интервью. А ведь ты, наверняка, понимаешь, чего она добивается. — Думаю, она просто хочет мне отомстить. — И почему бы нет? Ты почти три года играл роль надежного, заботливого, безупречного мужа. А потом, всего через несколько месяцев после возвращения к своей прежней жизни, сбежал с убийцей. — И стал с ним единым целым, — тихо проговорил Уилл. — Ты был убийцей задолго до того, как встретил свою жену, Уилл, — напомнил Ганнибал с едва заметной настойчивостью. — Задолго до того, как стал судьёй, присяжным и палачом для Беделии. Ты можешь прятаться от правды, но не можешь уничтожить её. — Я не прячусь от неё, Ганнибал. — Я подозревал, что можешь захотеть. Лицо Уилла искажает недоумение. — Почему? — Прости, что говорю так прямо, но ты легко поддаёшься чужому влиянию в силу своей эмпатии. Я не ожидал твоего гнева на жену. Думал, ты скорее поймешь её праведную позицию. — Чёрт, — буркнул Уилл и начал ковыряться в тарелке, словно растерянный пес. Когда-то в нём пылала та самая праведность. Возможно, до Дракона, до Молли. — Может, мне и стоило бы, не знаю… Просто… во мне накопилось столько гнева. На неё. На Беделию. Всё слилось в одно сплошное, зудящее раздражение, от которого я не могу избавиться. Я не могу отделить злость на Молли от ярости на каждого Тома, Дика и Гарри, которые считают нужным обсуждать мою личную жизнь. Ганнибал прокашливается, что привлекает внимание Уилла. — Да, и все-таки есть более подходящие объекты, на которые можно направить свою ярость. — Алана, — вздохнул Уилл, и голос его стал жестче, когда он язвительно добавил: — Хотя если я когда-нибудь снова увижу рыжую шевелюру Фредди Лаундс, то вырву её волосы, одну прядь за другой. — Мне очень нравится мисс Лаундс, — признался Ганнибал с ухмылкой. — Конечно. Неудивительно. Она всего в шаге от психопатии. — Однажды, когда она подслушивала наш сеанс, я предложил ей рассмотреть терапию со мной. Но она довольно грубо ответила, что не нуждается в этом. А затем назвала меня шарлатаном. — Ты бы не смог убедить её убивать, — сказал Уилл. — Я всегда практиковал законную терапию, Уилл. Если человек не ощущает потребности в убийстве, я не способен внушить её там, где ей не место. Однако… — Сделай мне одолжение, давай закроем тему Лаундс, Ганнибал. Ганнибал подчинился. На его лице мелькнуло лёгкое раздражение от того, что его перебили. Едва заметное, но вполне читаемое. Они продолжили есть, теперь уже без прежнего напряжения, без колючей враждебности. Ощущение неопределённости по-прежнему витало в воздухе, но не мешало ужину. Уилл уже доел почти половину салата, когда Ганнибал отставил бокал с вином, и неожиданно спросил с любопытством в голосе: — Каково это? Уилл нахмурился. — Каково что? — Больше не быть женатым. Метафорическая цепь с шаром исчезли. Осталась только роскошь холостяцкой жизни. Наслаждение абсолютной свободой. Уилл моргнул. Несмотря на легкий, шутливый тон, в словах Ганнибала звучал серьезный подтекст. Ответ вспыхнул мгновенно, хотел вырваться как крик, но он сдержал себя, позволив мыслям пройти через призму осознанности. Ганнибал не мог не понимать, насколько тесна их связь. Не теперь. Не после всего. Неужели он действительно считает, что между ними ничего нет? — Мне казалось, что я уже не свободен, — тихо произнёс Уилл. Это явно выбило Ганнибала из равновесия. Он замер, как только мог замереть человек, не привыкший к растерянности. На миг отвёл взгляд, трижды моргнул, как по привычному, заученному ритуалу, постучал пальцами по стеклянной поверхности стола. Затем вновь посмотрел на Уилла — с той самой искусственной маской понимания, за которой пряталась внутренняя буря. — Вот как, — сказал он легкомысленно. Как будто всё, что прозвучало до этого, было просто домыслами, случайными намёками. Как будто только что не поставил под сомнение их взаимную принадлежность. — Ты… — язык Уилла будто налился свинцом. Он с трудом нашёл в себе силы продолжить. — Мы… Ты правда думал, что мы не… Теперь Ганнибал выбрал пытку. Медленную. Невыносимую. — Не что, Уилл? — …вместе, — когда тот не реагирует, Уилл уточняет: — В этом смысле. Спустя несколько секунд, придя в себя, Ганнибал наконец признался: — Ты отверг мои ухаживания на яхте. Я не знаю, чего ты ожидал. Разве это не означало, что настоящего интереса у тебя ко мне не было? Уилл запнулся. — Я думал… Я думал, что выразился предельно ясно. — Ты рассказал мне воспоминание, Уилл, — перебил Ганнибал. Его голос стал жёстким. — А я не считаю это полноценным способом общения. Повисла тишина. Уилл сглотнул привкус желчи. Он не знал, не мог знать, что Ганнибал рассматривает отказ от поцелуя, как отказ от всего. — Я не мог поцеловать тебя тогда, — наконец произнёс Уилл, осторожно выговаривая каждое слово. Чтобы ничто не было истолковано неправильно. — Но это не значит, что мы не вместе. Щёки Ганнибала казалось стали румянее под тусклым светом лампы, но Уилл заставил себя думать, что это просто игра света. Он не знал, что ещё сказать, и момент повис в воздухе. — Общение является необходимостью, поэтому оно происходит, — произнёс Ганнибал, словно цитируя что-то философское. Его голос звучал ровно, почти отстранённо. Сразу после этого раздался тихий, почти горький смешок. — Полагаю, что так, — натянуто отозвался Уилл. Он побледнел. — Послушай… я не могу быть тем, кого ты, возможно, хочешь сейчас… физически. Я… мне самому ещё трудно понять, чего именно я хочу. От тебя. От этой новой жизни. Но даже так, даже с этими словами, он знал. Он хотел большего. Больше, чем то, что у них уже было. — Я не хочу ничего, кроме того, чтобы ты был рядом со мной, — вдруг сказал Ганнибал. Его голос прозвучал неожиданно просто. Он протянул руку через стол, и Уилл позволил обхватить свое запястье. — Ты понимаешь? — Да, — отчётливо произнёс Уилл. — Но я хочу знать. — Знать что? — прошептал Ганнибал, всё ещё не убирая руки. Уилл сжал пальцы и выровнял голос: — Что ты — мой. — Я стал твоим в тот самый момент, как впервые увидел тебя. — Господи, — пробормотал Уилл, и резко отдёрнул руку, как будто обжёгся. От жара, стремительно поднимающегося по позвоночнику, у него закружилась голова. — Ты не можешь… ты же не всерьёз? — Вполне серьёзно. Тихо простонав, Уилл изо всех сил пытался собраться, чтобы сказать что-то в ответ. Мысли путались, рассыпались. Он хотел найти нужные слова. Хотел сказать что-то ясное, но всё, что смог выдавить, было: — Ты же знаешь, что я тоже твой. Ганнибал усмехнулся. — Мы принадлежим друг другу. Голова Уилла всё ещё кружилась, но он кивнул. — То, что ты мне даёшь — может быть опасным. — Принадлежать кому-то не опасно. Я думаю, это, вероятно, самая бескорыстная вещь, что когда-либо случалась с тобой. Ты хочешь любить меня. Заботиться обо мне. — Он опустил взгляд на салат и фыркнул. — Ты хочешь кормить меня. Ты не знаешь почему — ты просто хочешь и делаешь это. Когда ты видишь меня, это становится и пищей, и кислородом, и огнём, что разгорается даже в самом холодном очаге. Сострадание доставляет неудобство, но оно же вызывает зависимость и проникает почти незаметно. — Откуда ты всё это знаешь? — спросил Ганнибал. — Потому что это именно то, что я к тебе чувствую. На миг лицо Ганнибала смягчилось: веки опустились, и в его чертах проступила какая-то новая, тихая влюблённость. Уилл захотел убежать, как он всегда сбегал от сильных чувств, от нежности, от пылкости. Но остался. Он просто сидел и позволял их взглядам сплестись, пока Ганнибал не опустил глаза к его губам. В этом взгляде смешалось страдание, и желание. Он явно хотел спросить, может ли поцеловать его — но не сделал этого. — Могу я нарисовать тебя? — спросил он вместо этого. — Да, — хрипло выдохнул Уилл. — Да. Я бы хотел этого. — На улице. — Хорошо. Ганнибал улыбнулся и допил вино. До самого конца ужина он не отрывал взгляда от Уилла. Тот не мог сказать, что ему это неприятно — он просто ждал, когда внимание ослабнет.

***

— На дереве, — решил Уилл. Ганнибал с сомнением взглянул на выбранное им дерево: раскидистое, покрытое мхом, с шершавой корой, с плоской расщелиной в изгибе основного ствола. Ветви переплетались в сложный силуэт на фоне бледного лунного света. Место было удивительно живописным — и, пожалуй, лучшего фона для портрета им не найти. — Если ты уверен. — Я все детство лазил по деревьям, — с уверенностью бойскаута сообщил Уилл. Он встал на нижнюю ветку, балансируя на одной ноге и, обхватив руками ствол, начал подниматься. — Разве я не рассказывал тебе историю с поджогом? — Я думал, там была лестница, — сухо заметил Ганнибал, наблюдая, как Уилл карабкался всё выше. Его волнение передавалось Уиллу почти осязаемо, но тот не останавливался. Расщелина была уже совсем близко. — Они всегда прибивали её к доске, — прокричал Уилл, задыхаясь, когда его пальцы наконец сомкнулись на краю расщелины. Он оглянулся. — А потом снимали большой палкой, когда собирались вместе. Хотя, думаю, оно того не стоило. — А карабкаться на дерево стоило? — Мне нравится физическая нагрузка. Уилл, наконец, залез. Пространства оказалось достаточно, чтобы устроиться сидя, а при желании — даже полулёжа. Именно это и попросил Ганнибал. Он порадовался, что у него нет фобии на насекомых или земноводных. Где-то у уха слились кваканье и жужжание, но он, не дрогнув, прижал щеку к коре и позволил себе расслабиться. — Как я выгляжу? — Ты привлекателен с любого ракурса, Уилл. Уилл только хмыкнул и замолчал, когда Ганнибал, шокируя, сел прямо на голую землю. Они вышли прогуляться после ужина, Ганнибал захватил альбом для зарисовок, и они молча и неторопливо искали подходящее место. Свежий воздух приятно отзывался в лёгких, и от присутствия Ганнибала Уилл больше не ощущал напряжения. Когда он увидел это огромное дерево, внутри которого теперь и устроился, сердце его почти затрепетало от восторга. Примерно через час его отвлёк звук — из рощицы за спиной донёсся шорох. Уилл приподнялся, щурясь сквозь сплетение ветвей. Звук становился всё ближе, листья колыхались так, будто крупное животное пробиралось в их сторону, тяжело ступая. — Ганнибал, — прошептал он, оглядываясь. Ганнибал уже повернулся к шуму, настороженный. Уилл поспешно начал спускаться. Он не успел как следует оценить прочность третьей ветки — она треснула, и он, сдавленно вскрикнув, полетел вниз. Мягкая трава приняла его неохотно: кусты ягод смягчил удар, но всё равно боль пронзила тело. — Уилл! Всё ныло, но Ганнибал был в приоритете. У него меньше опыта с волками, или, возможно, даже с медведем. Он перекатился, задыхаясь от боли, и увидел, как сквозь кусты на него несётся животное. Когда мокрый язык начал лихорадочно облизывать его лицо, он облегченно выдохнул. Это собака. — Слава богу, — пробормотал он, закрывая глаза. Голова закружилась, и он откинулся на землю, тут же обмякнув. Ганнибал подбежал, руки касались его повсюду — запястья, лодыжки, позвоночник. Где-то сбоку мельтешила собака, счастливая и бешено виляющая хвостом. — Переломов нет, — сообщил Ганнибал. — Но, возможно, растяжение. Уилл застонал, поднимаясь. Рука Ганнибала легла на его поясницу, поддерживая. Собака, наконец, попала в поле зрения. Шерсть показалась смутно знакомой, и в следующую секунду в виске Уилла вспыхнула боль. Легкое давление в висках, вспышка, и яркое узнавание. — Пюрешка? — прошептал он, побледнев. Хвост собаки завилял ещё быстрее. — Собака Аланы? Уилл растерянно посмотрел на него и медленно кивнул. Этого просто не могло быть. Но было. Они достигли цели раньше, чем ожидали. На этот раз Пюрешка уже с энтузиазмом облизывала лицо Ганнибала, а у Уилла внутри всё сжалось от тревоги.