Chimera of the chapel

— Позволь мне посмотреть, — пробормотал Ганнибал, поглаживая растрепавшиеся края бинтов, закрывающие запястья Уилла. — Мы подходим друг другу, — прошептал Уилл, позволив держать себя за руки, в ответ обхватив локти Ганнибала. — Как в вудизме. Гаитяне, проповедующие вуду, могли бы сказать, что это трансмутация моей боли, отраженной в тебе. — Вуду, — фыркнул Уилл. — А я-то думал, что сбежал из Луизианы. — Думаю, бинты можно снять, — заметил Ганнибал и слегка надавил на край повязки. Уилл ощутил лишь знакомый дискомфорт, но без раздирающей боли или раздражения. — Мы где-то можем это сделать? — спросил он, оглядевшись: вокруг были лишь пастбища, усыпанные белыми пятнами разгуливающих овец, и поднимающие к небу бутоны звездные лилии. На мили вокруг — ни души, разве что редкие амбары. Внизу, у подножия скал глухо рокотал океан — напоминание о неукрощенной, дикой силе природы. — Или твоя тетя просто очень любила овец? Ганнибал усмехнулся. — Мне понадобилось чуть больше суток, чтобы понять, зачем она отправила нас сюда. Она умела хранить тайны. Прошу тебя следовать моему примеру и принять, что я знаю почти столь же мало, сколь и ты. Уилл кивнул, и, позволив поцеловать себя в висок, последовал за Ганнибалом к самому краю обрыва. Поколебавшись, он замедлился и вздрогнул от неожиданности, когда Ганнибал вдруг исчез. Лишь спустя миг Уилл успокоился, когда увидел, что там были скрыты ступени. Ганнибал протянул ему руку, помогая спуститься по крутому, высеченному в камне спуску, змеившемуся вдоль жесткого края скалы. — Похоже, тяга к драматизму у вас семейная? — заметил Уилл. Ганнибал рассмеялся: — Да, пожалуй, так и есть. Уилл шел медленно, со скоростью улитки, выставив руку на случай, если Ганнибал оступится, и его придется подстраховать. Им никак нельзя было позволить себе еще одно «падение» — в прямом или переносном смысле. А любопытство уже разрывало на части его разум. Он даже не представлял, что их могло ждать среди скал. К счастью, они благополучно добрались до конца лестницы. Ганнибал отступил в сторону, и Уилл зашел в темный проем, высеченный в камне. Арка оказалась достаточно высокой, чтобы не пришлось наклоняться, но, едва оказавшись в пещере, Уилл понял, что она была небольшой. Ганнибал зашел следом, и они почти сразу оказались в тупике. В нос ударил резкий запах соленой воды, смешанный с затхлостью. Под ногами хлюпала тонкая пленка рассола, от которой оставались липкие следы на подошвах. Уилл с недоумением наблюдал, как Ганнибал провел рукой по каменной стене и с неожиданной легкостью сдвинул в сторону округлую плиту, которая секунду назад казалась частью скалы. За ней оказалась спрятана чертова светящаяся клавиатура. Ганнибал безошибочно набрал комбинацию, и стена, громко проскрежетав по каменному полу, медленно открылась. За ней оказалась огромная зала, залитая голубым светом: в глубоком мрачном овраге мерцала биолюминесцентная вода. Уилл ошеломленно молчал, не найдя слов. Ганнибал потянул его внутрь и сдвинул плиту на место, от чего каменная стена с гулом сомкнулась за их спинами. Уиллу это напомнило старые фильмы про шпионов: скрытые ходы за книжными шкафами и потайные ловушки в полу. — Беру свои слова назад. Это не драматично. Для этого не существует подходящего слова. — Под координатами, которые оставила для нас Мурасаки, был записан пароль, — пояснил Ганнибал. — Я подумал так: если в этом месте нет никаких строений, значит, ответ следует искать под поверхностью. Уилл невольно ахнул, увидев лодку, пришвартованную в узкой части оврага у каменной стены. Казалось, вода уходила в бесконечность, но Уилл понимал, что их ждало нечто большее, чем просто слепая прогулка в темноте пещеры. Иначе Ганнибал не выглядел бы столь уверенным в себе. Тот факт, что они едва ли могут что-то увидеть, беспокоил Уилла не больше, чем сама по себе эта ситуация. Ганнибал чиркнул спичкой и зажег фонарь, вытащенный из лодки, — Уилл сначала даже не не заметил его. Пещера озарилась тусклым светом, но этого оказалось достаточно, чтобы увидеть перед собой каменный лабиринт. — Твои руки, должно быть, до сих пор слишком чувствительны, — сказал Ганнибал, и, нежно поцеловав Уилла в висок, усадил его в лодку. В его голосе звучало легкое самодовольство: — Я тоже проходил через это, примерно на том же этапе восстановления. Я буду грести, тебе незачем напрягаться. — Хорошо, — ответил Уилл, радуясь, что полумрак надежно скрыл его наглую ухмылку. Ганнибал сел перед ним, и, взяв весла, лежащие на дне лодки, осторожно начал грести по узкому оврагу. Дно было почти полностью скрыто под водой, чтобы как-то иначе передвигаться по этим коридорам, потому лодка была их единственным надежным способом продвинуться дальше вглубь пещеры. Уилл приблизился к Ганнибалу и коснулся пальцами грубой джинсовой ткани комбинезона. — Как ты подставил Верже? Я видел, что ты сделал с лицом Мэтью, но этого было бы недостаточно для суда. Ганнибал коротко хмыкнул от напряжения, прежде чем ответить: — Верже торопились, когда покидали дом. Мне оставалось лишь перебрать вещи, которые они не успели забрать, и я нашел достаточно образцов волос и слюны. Вот и все. Они были уверены, что Мэтью убьет нас, не смотря на то, что он уже один раз потерпел неудачу. — Ты гениален, — выдохнул Уилл и уткнулся носом в затылок Ганнибала. — Сегодня ты на редкость щедр на признания, Уилл, — заметил Лектер, и в его тоне явно звучали одновременно очарование и легкая настороженность. — Услышать это от тебя гораздо ценнее, чем от всего человечества, — это дар, который я буду беречь. — Чесапикский Потрошитель привык считать себя умнейшим человеком в мире. Но никто никогда не думал о том, чтобы сказать ему, что он прав. Ганнибал бросил через плечо непроницаемый взгляд. — Кроме тебя. — Кроме меня. Уилл осторожно отвел в сторону прядь длинных волос, удивившись, насколько сильно они успели отрасти, и поцеловал веснушку на шее, жадно вдыхая запах. — Чем я пахну? — хрипло спросил Ганнибал. — Порохом, — пробормотал Уилл, заинтригованный, откуда он взялся. Остальное оказалось привычнее: — Мокрая трава, хлопок. Сладковато-пряная специя, которую я обычно ассоциирую с тобой. Ты стрелял? — Да. Приобрел ружье для нас на черном рынке. — Оставь тебя не на долго одного, и ты умудришься найти черный рынок меньше чем за сутки. Лодка выплыла из узкого течения в круглый бассейн. Ганнибал, уверенно орудуя веслами, повернул ее и направил вниз к следующей, более просторной пещере. Свет фонаря дрожал, но этого хватало, чтобы рассмотреть впереди дверь. Огромную, серую, сложенную из булыжников и с тяжелой щеколдой. Уилл почувствовал, будто они спускались на новый круг ада. Чем глубже они забирались, тем мрачнее становилась пещера. — Я позаботился, чтобы у нас был запас всего необходимого. Я купил все, что только могло бы прийти тебе в голову. Нашей провизии хватит примерно на год, если мы решим остаться здесь. Максмум — на два, — наконец сказал Ганнибал, когда они подплыли к зловещей двери. Уилл невольно отстранился, зацепившись взглядом за холодный камень. Пещера ощущалась чем-то надежным: камни были ожидаемы, в отличие от всего остального. Все происходящее казалось слишком странным, чтобы просто довериться и шагнуть вперед. — Что именно здесь находится? — пробормотал Уилл. — Я покажу. Но, думаю, это место скажет само за себя. Ганнибал ловко пришвартовал лодку, наспех закрепив ее за выступающий столб у края пристани, и выбрался из нее. Затем протянул руку Уиллу, помогая ему перебраться через узкий зазор между качающейся лодкой и каменной площадкой прямо у двери. Массивный замок поддался на удивление легко, да так, что это выглядело, будто кто-то очень любил иронию. Ганнибал распахнул дверь, и они оказались на пороге прихожей. Уилл тут же почувствал себя чужим здесь, в доме, словно принадлежащему аристократу или, вернее, изощренному психопату. До сегодняшнего дня он и представить не мог, что в пещерах бывают оборудованные жилища; что можно построить дом в самих каменных недрах. Лишь стены остались нетронутыми, грубо выточенными вдоль коридоров и мрачных залов. Все остальное было мастерски превращено в чье-то жилье. Пол фойе, а в том, что пещера обзавелась фойе, было нечто поразительно в духе Ганнибала, был выложен шахматной плиткой, ведущей к гостиной. В другой стороне, скорее всего, находилась кухня. Уилл уже почувствовал в воздухе тонкий запах — будто всего пару часов назад здесь томилось рагу. Значит, Ганнибал не терял времени даром. Впрочем, судя по всему, Леди Мурасаки тоже была занята не меньше. — Она оставила для меня записку, — пояснил Ганнибал, запирая за ними дверь. На ней было пять замков — от тяжелых и надежных, до простых щеколд. — Долгие годы это был ее самый любимый проект. Я знал, что мой дядя Робертус интересовался архитектурой, но не подозревал, что она сама решила взяться за столь масштабную работу. Более того, она построила это жилье специально для меня, явно пытаясь угодить моим самым изысканным вкусам. Уилл глубоко вдохнул, пораженный тем, насколько свежим и чистым показался воздух. — Здесь проведено электричество, — только и смог он выдавить. — Да, — с легкой улыбкой ответил Ганнибал. — Это ее завещание нам. Вернее, конечно мне, но… ты ведь знаешь: то, что принадлежит мне — принадлежит и тебе. Леди была сказочно богата, и, как сказано в письме, половина ее состояния распределена по офшорным счетам. Именно они покрывают расходы этого дома. И, к слову, мы никак не связаны с городской сетью. — Идеальное убежище для самого известного убийцы в мире. — Она никогда не забывала обо мне, — тихо произнес Ганнибал. В его голосе на мгновение проскользнула скорбь, но тут же на лицо вновь была надета привычная маска спокойствия, с помощью которой он умело скрывал чувства. — Это… — Уилл усмехнулся, бросая сумку у двери, — просто фантастика. — И едва ли верхушка айсберга. Пойдем, я должен показать тебе ванну. Лицо Уилла залило жаром. Он надеялся, что Ганнибал не заметил это, и был в этом почти уверен: тот уж слишком казался увлеченным этим новым, странным домом, и его это вполне устраивало. Но все же на миг Уилл ощутил на себе его взгляд. Они прошли дальше. Кухня оказалась очень небольшой, но достаточной, чтобы удовлетворить аппетиты Ганнибала. Уилл легко мог представить себя сидящим за барной стойкой, пока Лектер готовил бы ему сливовый пудинг. Возможно, это произойдет на праздник: осень неотвратимо подбиралась ближе. Как бы фантастично все это ни выглядело, Уилл наконец почувствовал облегчение. Мурасаки была бы ангелом, если бы они существовали. Подарить им это, подарить Ганнибалу это… жест безусловной верности и преданности. Удобства, конечно, впечатляли, но Уилл решил, что они давно это заслужили. Ганнибал остановился перед двумя тяжелыми железными дверьми. Дернул за ручки, и створки с тихим скрипом распахнулись внутрь. Уилл отступил, задохнувшись, когда на него обрушилась волна горячего пара. За дверью скрывался горячий источник. — Господи… — только и смог выдохнуть Уилл, уронив от изумления челюсть. По размаху, бассейн не уступал размерами его гостиной в Вулф-Трапе. Жар обволакивал, дурманил, и ему вдруг захотелось погрузиться в горячую воду и больше никогда не выныривать. — Предлагаю искупаться после ужина, — сказал Ганнибал. — Смоем долгий день и усталость. Уилл негромко спросил, не поднимая взгляда: — Вместе? — Если пожелаешь. Уилл посмотрел на дымящуюся поверхность источника, сдерживая усмешку. — Пожелаю, — тихо ответил он. Губы Ганнибала тронула улыбка. Он наклонился, чтобы поцеловать Уилла в висок, но тот, играючи, отпрянул. Ганнибал лишь успел приподнять бровь, как Уилл резко потянулся вперед и сам прижался ртом к его губам в настоящем поцелуе. Ганнибал не отстранился — напротив, закинул руку ему на плечо и сильно сжал прядь волос. Уилл вцепился в его предплечья и не шевелился, позволяя этим завораживающим губам разрывать себя на части, пока сам с трудом пытался удержать равновесие. Внезапно он открыл в себе склонность к грубости. — Мы словно похоронены в земле, — выдохнул он. — На многие мили вокруг ни одной живой души. Нас никто не может услышать, и никто не найдет нас… скомпрометированными. Слова утонули в поцелуе: язык Ганнибала скользнул по зубам, оставляя после себя сладострастный жар. — Ты на что-то намекаешь? — хрипло спросил он, откинув голову Уилла назад и заглянув ему прямо в глаза. Тот натянул свое самое невинное выражение лица: — Продолжай целовать меня так, — и сам узнаешь. На миг ему показалось странным вот так нагло флиртовать с Ганнибалом. Но затем его осенило: их отношения всегда были на грани флирта. Ухаживания, переплетенные с напряжением и влечением, с туманными намеками, даже когда речь шла совсем не о сексе. Теперь этот последний, годами игнорируемый слой их динамики наконец показался на поверхности. В этом было нечто закономерное, каким бы странным на первый взгляд ни казался переход через невидимую черту воздержания. — Посмотрим, останется ли у тебя аппетит после ужина. Уилл сглотнул и отвернулся к чаше, пряча румянец в поднимающемся паре. — Я никогда не был в горячем источнике, — признался Уилл. — А в джакузи? — спросил Ганнибал, и рука, поглаживающая щеку Уилла, скользнула вниз. — Вообще-то тоже нет. — Хотя бы в ванне? Уилл щелкнул челюстью. — Да ладно, я не такой уж убогий. — Я пошутил, Уилл, — Ганнибал обнял его за талию и повел прочь из зала, похожего на сауну. За ними глухо закрылись двери, и они вернулись обратно на кухню. — Я думал о кише из ягненка. Когда они вошли, свет вспыхнул сам собой, и Уилл невольно вздрогнул, будто оказался в доме с привидениями. — У нас что, жертвоприношение? — спросил он с легкой, но заметной раздраженность. — Лишь наших тревог, — спокойно ответил Ганнибал, доставая бутылку сангрии. — Не знал, что у Потрошителя вообще бывают тревоги. — В основном незначительные. Но я хочу, чтобы в этот раз наше с тобой время ничто не прервало, Уилл. Чтобы между нами не возникла очередная стена. И теперь у нас есть такой шанс. — Для тебя это и вправду многое значит, да? — Уилл неопределенно махнул рукой в сторону коридора, уходившего вглубь скалы. Камень будто нависал и давил, но было видно, что это творческая задумка архитектора. — Этот… я даже не знаю, можно ли это назвать домом. Разве что норой хоббита. — Я не знаком с терминологией хоббитов, но это наш дом, и мы можем делать с ним все, что посчитаем нужным. Не оглядываясь на чужие вкусы и на внешний мир. — А я думал, Потрошитель не любит прятаться. — Твои представления о Потрошителе устарели. Кроме того, Уилл… — он открыл холодильник и жестом указал на блюдо, прикрытое пленкой. Киш, приготовленный, судя по всему, ранее. — …Потрошитель мертв. Я — Ганнибал-Каннибал. Разве нет? — Ненавижу это прозвище, — усмехнулся Уилл, заглянув ему через плечо, пока тот снимал с блюда тонкую пленку. — Слишком уж в стиле Чилтона, не находишь? — И как же ты тогда будешь меня называть? Уилл коснулся мочки его уха, задержав палец на мягкой коже. Желание укусить пронзило его, но он отошел к барному стулу и сел, не сводя глаз с Ганнибала. — Ты не поддаешься классификации. — Как и ты, — спокойно подтвердил Ганнибал, ставя киш в духовку. — Скрываться долго плохой вариант для меня. Думаю, как и для тебя. Именно поэтому перерыв настолько важен для нас обоих. — Я и не отрицаю, что нам нужно отдохнуть. Нам и правда необходимо немного времени. Уилл машинально потер бинты на запястьях. Шрамы начинали зудеть всякий раз, как только он вспоминал о них. — Тогда давай просто наслаждаться этим. — Я тебе и не запрещаю, Ганнибал, — усмехнулся Уилл. — Только если ты сам не решишь замедлиться. — Обычно для меня удовольствия так же недостижимы, как… хороший сон, например, — пробормотал Уилл. — Даже со мной? — Это мой личный недостаток. Я люблю ощущение расслабленности. И мне нравится… насилие в какой-то степени. Но эти вещи никогда не совмещались. Если я убиваю, я не расслабляюсь. Если я расслаблен, я не могу убить. — Для меня эти два состояния идут рука об руку, — весело заметил Ганнибал, повернув ручку духовки. Внутри вспыхнул свет, и киш начал готовиться. — Это твой личный недостаток. Ганнибал слегка надул губы, но это было скорее наигранно, нежели настоящая обида. Уилл пристально наблюдал за тем, как тот со знакомой, привычной самоотдачей работал на кухне. Ганнибал подбросил на сковороде жаренные, уже золотистые шампиньоны, видимо намереваясь подать их к кишу и бокалу сангрии. Уилл уже знал: спорить о еде бесполезно. Он съест все, что Ганнибал поставит перед ним, и, несомненно, будет в восторге от всего, чем тот его накормит. — Здесь точно должна быть столовая, — заметил Уилл. — Да, — коротко ответил Ганнибал и тут же оживился: — Там висит люстра. — Естественно, — ухмыльнулся Уилл. — Ты такой… — Хм? — В своей стихии, — медленно ответил Грэм. — Мне это нравится. Мне нравится видеть тебя таким. Ганнибал отвел взгляд, и, словно пытаясь скрыть внезапный румянец, отошел к шкафу за специями. Уилл воспользовался моментом и занял место у шипящей сковороды, играючи помешивая вилкой грибы. Вернувшись, Ганнибал слегка прищурился, рассматривая его с той легкой аналитичностью, которая всегда возникала, стоило ему оказаться на кухне. — Научи меня, — выдохнул Уилл, быстро моргнув. Ганнибал на мгновение замер, но потом подошел сзади и положил ладонь поверх его руки. — Осторожно помешиваем, — прошептал он прямо в ухо. — Затем даем постоять минуту-другую. Добавим черный перец и чесночную соль. Он потянулся к баночками с приправами, и Уилл слегка прижался к нему локтем, ощущая жар тела рядом с собой. Ганнибал помедлил — дольше, чем прежде, — а затем посыпал грибы щепоткой соли и перца. Восхитительный аромат тут же наполнил всю кухню. — А теперь дегласируем. Подай херес, пожалуйста, — Уилл протянул бутылку и заодно бульон, показывая, что он понимает, что тот хочет сделать. — Видимо, ты уже делал это прежде? — голос Ганнибала звучал слегка раздраженно. — Не так, как ты умеешь, — упрямо ответил Уилл, прижимаясь спиной к его груди, оставаясь в кольце рук. Он уже был в подобной ситуации, но теперь в этой позе явно звучал иной, эротический подтекст. Они переступили черту. Ухаживание закончилось. Началась провокация. — Тебе нравится, как я готовлю? — спросил Ганнибал, мягко втягивая носом воздух у его уха. В его голосе звучала низкая вибрация, и Уилл решил, что он репетировал, потому что это было слишком демонстративно и невероятно. — Мне нравится, как ты делаешь многие вещи. — Тогда смотри внимательнее. Уилл выдохнул и подчинился. Он остался на месте, едва заметно прижимаясь бедрами к Ганнибалу. Ни один из них не был возбужден, но воздух между ними дрожал, будто пробежал электрический ток. — Теперь надо добавить травы и лук-шалот, — произнес Ганнибал, ловко меняя миски с ингредиентами. Они высыпали их в сковороду, и вверх ударил горячий пар. Уилл инстинктивно отшатнулся, и грудь Ганнибала вздрогнула от беззвучного смеха. Он наклонился и поцеловал его в висок. — Ты молодец, — прошептал он. — Да, особенно если учесть, что почти всю работу делаю не я. — Хочешь, чтобы я тебя оставил, и ты закончил сам? Но Уилл помотал головой прежде чем он закончит вопрос: — Ты останешься здесь, пока эти грибы не поджарятся. — Да, сэр, — хрипло ответил Ганнибал, и в его голосе слышался смех. Уилл попытался удержаться от улыбки. И потерпел поражение.

***

— Тут обедали Рыцари Круглого стола? Уилл уставился на овальный стол, вокруг которого хаотично стояли стулья в чехлах цвета слоновой кости. Если Мурасаки и нанимала рабочих для перевозки мебели, то симметрия их явно не особо заботила. Ганнибал тут же принялся наводить порядок, и Уиллу стало любопытно, почему Лектер не сделал этого еще до того, как он приехал. После того, как Ганнибал со впечатляющим упорством переставил стулья, они, наконец, накрыли на стол. Под мягким светом люстры на белоснежной скатерти поблескивал только что вынутый из духовки киш. Стены в столовой были отделаны из черного камня — еще более мрачного, чем в коридорах, где темно-серый хотя бы немного смягчал атмосферу. Когда они сели за стол, Уиллу вдруг пришла в голову мысль о спальне. Он задумался: насколько впечатляющей она была. Сама по себе роскошь давно его не цепляла, но даже он иной раз соблазнялся мелкими удобствами. — Скажи, о чем ты думаешь, — попросил Ганнибал, усаживаясь напротив. Стол был небольшим, но все же Уилл ощущал себя странно отрезанным от него, сидя вот так, на другом конце накрытого стола. — О спальне, — признался он, чуть прищурившись. — Как, интересно, в норе хоббита борятся с протечками и вредителями? Ганнибал кинул на него предупреждающий взгляд: очевидно, что сравнение с норой хоббитов ему явно пришлось не по душе. — Скалистая внутренняя отделка — не более чем фасад. Для эффектности. В мире есть целая плеяда архитекторов, которые умеют возводить прочнейшие жилища в пещерах и горах. Куда более надежные, чем можно себе представить. — Так как выглядит спальня? — понизив голос, спросил Уилл. — Простыни из итальянского хлопкового сатина, каркас кровати ручной работы, дерево цвета розовой слоновой кости. Уилл с трудом сдержал ухмылку. — Это постель. — Да, — Ганнибал даже не выглядел пойманным. — Еще у нас есть смежная ванная комната. И два отдельных душа. — А простыни? Какого цвета? — Почти черные, как смоль. С глубоким темно-синим оттенком, — он сделал паузу, словно подбирая слова, и Уилл, откусив большой кусок киша, терпеливо ждал, не отрывая глаз от Ганнибала. — Такой оттенок несомненно подчеркнет цвет твоих глаз. Уилл намеренно проигнорировал комплимент и резко сменил тему: — Что будет с Морганом? Ганнибал отрезал порцию, съел и лишь после этого ответил: — Думаю, он окажется либо в органах опеки, либо будет усыновлен. — Алана не особо общалась со своими родителями. А Марго… — Уилл сделал глоток сангрии, задумчиво повертев бокал в пальцах. — В роду Верже вряд ли остались люди, которым она способна доверять. Надеюсь, с ним все будет в порядке. — Жизнь в приемной семье будет куда более строгой, чем жизнь в бегах. — Все зависит от семьи. Ганнибал что-то пробормотал себе под нос, пока жевал. — По крайней мере, его не отправят в один из традиционных приютов. Уилл испытывающее посмотрел на него. — Неужели в детских домах все настолько плохо? — Одинокие дети могут быть весьма жестоки, — спокойно сказал Ганнибал, отводя взгляд от тарелки. Не смотря на ровный тон, Уилл уловил в нем страшные воспоминания, просматривающиеся сквозь потертые швы времени. Некоторое время они ели молча. Уилл хотел бы расспросить его о детстве в приюте, но так и не нашел нужных слов. По иронии судьбы, он не хотел расстраивать Ганнибала еще сильнее. — Я должен предупредить тебя, Уилл: нам предстоит позаботиться о некоторых игроках. Хоть тема вновь резко изменилась, Уилл сразу уловил направление, куда повернул разговор. Они всегда знали, как не отставать друг от друга. — Фредерик и Джек. — Да, — кивнул Ганнибал. — Мне неприятно это говорить, но пожалуй, Чилтон — наше самое серьезное препятствие. Он жаждет не столько крови — ему нужна и кожа с наших спин. Он будет мстить прежде всего тебе. — Я ради той фотографии положил ему руку на плечо, — сухо признался Уилл. Ганнибал усмехнулся. — Я видел этот жест насквозь. — Вы с Беделией сразу поняли. А я, похоже был единственным, до кого дошло с опозданием. — Играя одну роль, человек совершает поступки, какие совершил бы в другой. Сознание и подсознание редко идут нога в ногу. Я не удивлен, что твое подсознание оказалось парализованным. — По крайней мере, здесь мы можем он нем не беспокоиться, — пробормотал Уилл. — Или о Джеке. — Нет, здесь — нет. Голова Уилла гудела; он чересчур быстро набил желудок, так как долгая дорога и напряжение требовали дополнительной энергии, — и теперь пытался заглушить ноющую боль в висках. Ганнибал вскоре допил сангрию и закончил ужин. — Ты убьешь меня, если я попрошу не убирать прямо сейчас? Ганнибал наклонил голову: — Думаю, на этот раз тебе удастся избежать наказания. Уилл усмехнулся: — У нас есть плавки? — В спальне. — Покажи. Грязная посуда осталась на столе, а люстра медленно погасла, когда они вышли. Ганнибал повел его в противоположную сторону — по ровному коридору, который заканчивался очередной массивной дверью, сложенной из каменной кладки. Он толкнул ее, и мягкий свет залил их новую спальню. В центре стояла кровать с балдахином; плотные шторы были одного цвета с простынями. Уилл отчетливо представлял, как защищенно он будет чувствовать себя ночами, спрятавшись в этом убежище, и когда Ганнибал будет прижиматься к нему. И вновь в висках загудело незнакомое прежде пульсирующее чувство. В комнате стояло два комода и маленький столик с проигрывателем, а дверь в смежную ванную была приоткрыта. Здесь легко можно было поменять что угодно и добавить детали по собственному вкусу. Но сейчас Уилла это совершенно не заботило. Ганнибал подошел к одному из комодов и открыл верхний ящик, перебирая содержимое и выбирая, какие из сложенных вещей ему предложить. В этот момент Уилл подошел сзади и приподнял его рубашку. Он хотел увидеть метку. Поверхность клейма побледнела, но оставалась бледно-розовой. Логотип Verger настолько исказился, что стал и вовсе неузнаваемым. Уилл испытал странное облегчение, почти восторг: теперь это был всего лишь след прошлых страданий, а не результат извращенных действий Мейсона. — Я хочу посмотреть, — произнес Уилл, приподнимая рубашку выше; лямки комбинезона свободно упали на бедра. Ганнибал снял рубашку без единого слова; его лицо было частично скрыто в тени. Уилл подхватил ткань и небрежно отбросил ее в сторону. Он потянул Лектера за плечо, вынуждая развернуться. Комод остался открытым, забытый перед лицом новой близости. Их взгляды встретились. Щеки Ганнибала были более глубокого темного оттенка. Так и должно быть, иначе Уилл снова галлюцинировал. Жар на собственных щеках обжигал, отражая чужой румянец. Он опустил глаза и задержался на его груди. Пальцы скользнули по жестким, слегка посеребренным от возраста волоскам, и остановились на шраме от пули Дракона. Уилл отчетливо помнил, как Ганнибал как подкошенный рухнул от выстрела. Проведя невесомую линию вниз, к пупку, он тихо сказал: — Если бы я обладал хирургическим мастерством, я бы подарил тебе такой же шрам, как у меня. У Ганнибала перехватило дыхание, и из его горла вырвался едва слышимый звук. — Нам повезло, что у нас вообще одинаковые шрамы, — хрипло ответил он. Они медленно потянулись друг к другу, пойманные мягким, неторопливым притяжением. Обычно одинаковые полюса магнита отталкиваются друг от друга, но сейчас Уилл чувствовал, как сдается. — Нужно снять швы, — вспомнил он, кинув взгляд на стянутые бинтами запястья. Ганнибал повел его к кровати. Уилл едва сдержал стон, когда мягкий, словно облако, матрас прогнулся под ним. Проведя ладонью по простыням, он почувствовал, что шелк оказался настолько гладким, почти текучим, словно жидкость. Вскоре Ганнибал вернулся с аптечкой. Они осторожно распутали правое запястье. Красная воспаленная линия тянулась вдоль руки, сшитая грубой белой нитью. Ганнибал ловко подхватил стежки пинцетом, один за другим выщипывая и перерезая прямо по линии. Уилл прикоснулся пальцами к освобожденной коже — и дыхание тут же перехватило, когда Ганнибал наклонился и прижал губы к ране, оставив на ней горячий влажный след. Дрожь пробежала по телу. Со второй рукой повторилось тоже самое: распутанные стежки и тот же поцелуй, оставивший после себя волну жара. Уиллу понадобилось время, чтобы осознать: Ганнибал, без рубашки, стоит на коленях между его ног. Его голос отвлекал Уилла от нарастающего возбуждения, стягивавшего низ живота. — Ты очень хорошо и быстро восстановился. — Ты говоришь это всем своим красивым пациентам? — усмехнулся Уилл. — Ты уже должен знать, что ты единственный, кому я готов льстить. Уилл с усилием проглотил привычное самоуничижение. Ему хотелось, наконец, сделать все правильно. Пока Ганнибал откладывал в сторону окровавленные бинты, Уилл нетерпеливо скинул сапоги. Ганнибал приподнял бровь, но Уиллу надоело медлить. Он схватил его за подбородок и рывком потянул вверх, прижимаясь в жестком поцелуе. Ганнибал пошатнулся и вскинул руки, пытаясь удержать равновесие, в следующее мгновение упираясь ладонями в матрас, лишь на мгновение растерявшись. Зарычав, он подхватил Уилла подмышки и швырнул его к изголовью кровати. С хриплым вскриком Уилл рухнул на мягкий матрас; дыхание сбилось от неприкрытой силы. Когда же он снова сфокусировался, то увидел, что обувь Ганнибала тоже исчезла, он и не заметил, в какой момент это произошло. Все, что Уилл знал — он нависал над ним, горячий, тяжелый, и, о черт! — твердый член упирался в его бедро. Он резко выдохнул и тут же схватил Ганнибала за волосы. Язык скользнул ему рот, но это не было похоже ни на один из их предыдущих осторожных поцелуев. Теперь это требовательная, голодная, неприкрытая похоть. Уилл вцепился ногтями в его лопатки, зажмурившись от обрушившегося наслаждения. Ганнибал целовал его шею, щеки, снова губы, снова шею, оставляя засосы — отметины, которые разрушали Уилла. В этот момент он сломался: пути назад уже не было. Ноги сами собой раздвинулись, обхватив бедра Ганнибала. Все это не имело ничего общего с тем медленным, тягучим предвкушением, которое годами тянулось между ними. Здесь не было ничего от сладких, приторных фантазий, которые Уиллу снились и тут же забывались в предрассветные часы. Ганнибал впился зубами в горло, и Уилл задохнулся, инстинктивно отдернувшись. — Ганнибал… о, Господи… — простонал он. Их члены прижались друг к другу, и перед глазами Уилла вспыхнули искры. Ощущение нарастало, выходя из-под контроля до такой степени, что ему стало страшно, но остановиться было уже невозможно. Они не могли оторваться друг от друга, не могли перестать бешено двигаться, все быстрее достигая пика. После стольких лет неутолимого желания, превратившегося в почти физическую агонию, прикосновение к Ганнибалу было почти невыносимым. Освобождение от этой муки было ошеломляющим. Последний кусочек пазла встал на свое место. Вспышка. И он кончил. Экстаз так ошеломил его, что, закричав, он так глубоко вонзил ногти в талию Ганнибала, что выступила кровь. Ганнибал двигался вместе с ним, в тяжелом ритме сокрушительных волн. Сам того не замечая, Уилл застонал слишком громко, пока наконец не начал приходить в себя. Оргазм был жесткий, быстрый, и потому казался почти мучительным. Он скривился от липкости в штанах, и его пронзило нелепое ощущение, которое невозможно описать кроме как «неловкость». Когда горячий туман рассеялся, а дыхание выровнялось, Уилл ощутил, что бедра Ганнибала дернулись — так же неконтролируемо, как и его собственные. Тяжело дыша, он отпихнул голову Ганнибала от своей шеи, и приподнял за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Помутневший блеск в глазах был красноречивее любых слов. — Мы оба просто… — Похоже на то, — хрипло перебил его Ганнибал. — Черт, — пробормотал Уилл высоким голосом и уткнулся в подушку. Ганнибал опустился рядом, так же тяжело дыша. — Какого хрена. — Обычно это скромно именуется преждевременной эякуляцией… — Не говори это, черт возьми. Не в силах сдержать улыбку, Ганнибал легко коснулся губами его плеча, где сквозь рубашку проступили влажные пятна пота. По всему телу Уилла остались метки от поцелуев. Или того, что должно было быть просто поцелуями. В его планы точно не входило кончить в штаны в первую же минуту контакта с любовью всей его жизни. Уилл раздраженно уставился в черный потолок, частично скрытый балдахином. — Тебя это беспокоит? — прошептал Ганнибал, продолжая дорожку поцелуев ниже, к ключицам, прижимаясь к Уиллу так, будто в их штанах не высыхала сперма. — Я знал, что хочу тебя… но, черт возьми. — Знал? Уилл нахмурился и повернулся к нему: — Что за вопрос? — Прежде ты никогда не интересовался мужчинами. Я думал, твое желание родилось скорее из стремления доставить удовольствие мне, чем самому себе… со мной. — Ох… — Уилл моргнул, качнув головой после короткой паузы. — Я понимаю, почему ты так подумал, но… я хочу этого. Хочу именно этого. С тобой. — Теперь я вижу, — дразняще ответил Ганнибал. Может быть, не так уж и стыдно, что это случилось с ними обоими. Уилл обхватил ладонью его щеку и поцеловал уже по-настоящему, когда острота возбуждения схлынула. Он чувствовал себя грязным. — Это было неприлично, — пробормотал он, целуя его верхнюю губу. — Мне понравилось. — Уверяю тебя, секс между нами будет совершенно иным, чем то, что ты испытывал прежде. — Секс — это широкое понятие, — усмехнулся Уилл, перекатываясь на него сверху и целуя его в середину груди. — Думаю, мы занимаемся им уже много лет. В глазах Ганнибала вспыхнуло торжество. — Полагаю, это зависит от точки зрения, — признал он. — Я хочу узнать тебя полностью, абсолютно, — выдохнул Уилл, дернув пуговицы на своем комбинезоне. Снять оставшиеся слои одежды оказалось проще простого. Невероятно, но он чувствовал, как его истощенный член вновь твердеет. Ганнибал провел ладонью по его влажным от пота кудрям. — Дорогой, у нас впереди целая вечность.