Chimera of the chapel

Красиво зайти в воду невозможно. Поэтому Уилл просто прыгнул. Десять минут назад Ганнибал предупредил его, что источник глубокий, и что волноваться не о чем: можно плыть так далеко, как захочется, и изучать каждый выступ и камни на дне. Уилл не любил задерживать дыхание даже после удачного погружения с аквалангом, которое когда-то, еще совсем юным, он совершил вместе с отцом. Тогда инструктор уверял, что с практикой из него выйдет отличный дайвер, и он сможет погружаться без трубки. Но было все равно страшно: одна из женщин в их группе внезапно запаниковала, и этого оказалось достаточно, чтобы тревога передалась всем. Все это не означало, что Уилл не любил плавать. Любил. И это вовсе не значило, что он не любил воду — напротив, он ее обожал. Просто он редко по-настоящему мог насладиться ею. Он жил на севере и почти все время был занят, расследуя преступления и ища призраков, которые неизменно их сопровождали. Уилл осторожно поплыл вперед через горячий источник. Обнаженное тело благодарно принимало жар: густой пар мгновенно его окутывал. Ганнибал сказал, что он может начинать без него и пообещал вскоре догнать. Уилл захватил плавки лишь затем, чтобы пройти по коридорам, но, шагнув в купель, тут же снял их. Он уже не понимал, зачем вообще нужно стесняться Ганнибала. Тем более теперь, когда ничто не сковывало тело и он чувствовал, как расслабляется каждая мышца, каждая пора. Сознание окутывало легкое, почти невесомое ватное облако, смягчающее острые, режущие края жестоких мыслей. Довольно быстро он доплыл до противоположного края источника. Для него это была настоящая победа — после Мэтью, полученных ран и всех тех душевных трещин, которые так и не затянулись до конца. Природа словно возвращала ему жизнь, которую он думал, что потерял. Уилл развернулся и поплыл обратно, активно работая руками. В пещере горели электрические лампы, освещая ее мягким, ровным светом; сама вода тоже светилась изнутри — так же, как светилась и в ущелье. В этот миг Уилл неожиданно почувствовал себя героем из старинной легенды. Он бездумно плыл на спине, когда дверь со скрипом распахнулась. В пещеру вошел Ганнибал, закутанный в халат; по влажным прядям у висков Уилл сразу понял, что тот успел принять душ. Эта мысль почти заставила его улыбнуться: Ганнибал не мог позволить себе окунуться в источник, не избавившись от следов их близости — даже после того, что между ними было. То ли из уважения к Уиллу, то ли из-за собственной брезгливости. — Привет, — бросил Уилл, подплывая к борту купели. — Похоже, ты доволен, — заметил Ганнибал, задумчиво перебирая пальцами шелковый пояс. Бордовый цвет странным образом подчеркивал его глаза. После этого зрелища в Уилле что-то вспыхнуло, и он перестал колебаться. Он выбрался из источника, едва сдерживая дрожь от прохладного воздуха, пробежавшего по коже, и во всей наготе направился прямо к Ганнибалу. Это того стоило: пережить внутреннее смущение, чтобы увидеть дикий, напряженный блеск в его глазах. — Тебе это не понадобится, — сказал Уилл, слегка дернув за пояс, пока халат не соскользнул с плеч. Ганнибал оказался одет в плавки, точно так же, как и десять минут назад. — И это тоже. — Ты уверен? — спросил Ганнибал, когда Уилл провел пальцами по краю плавок, намеренно скользнув внутрь. — Нам незачем торопиться. — Забавно слышать это от тебя. — Не испытывай мое терпение, Уилл. Я не могу позволить себе неопределенности в том, что я сделал и планирую сделать с тобой. — Теперь-то ты знаешь: что бы ты ни делал, я все равно вернусь к тебе. — Разве ты не должен просить меня не торопиться? Должен. Внутри него был такой бунт, что сознание билось о герметично запечатанную тюрьму собственного тела. Красный цвет окрашивал флаги капитуляции; здравый смысл лишь подстегивал этот рев, делая сопротивление еще яростнее. И все же. — Мы слишком долго ждали, Ганнибал, — дерзко ответил он, положив ладони на его бедра. Его кожа была горячей на ощупь, словно в предвкушении. — Я хочу тебя увидеть. Всего. И я не знаю, сколько еще смогу жить без этого. Ганнибал завороженно посмотрел на Уилла. Оставив целомудренный поцелуй на губах, он наконец разделся. Отложив халат в сторону, он на мгновение замер в коротком замешательстве, а затем снял плавки и положил их рядом с остальными вещами. Уилл старался не пялиться, несмотря на слова, сказанные минуту назад, но это было почти невозможно. Ганнибал был гибким, гладким, горячим — и вновь находился в пространстве Уилла. Ничто не могло подготовить его к тому, что такой крепкий и статный мужчина, как Ганнибал, обнимет его и проведет ладонями по каждой чувствительной точке. Его руки задержались на спине Уилла, двигаясь медленно, с едва заметной дрожью, скользя вверх и вниз по позвоночнику. Уилл снова его поцеловал — сильнее и требовательнее. Так, что Ганнибал притянул его ближе, и их тела прижались друг к другу. — Боже, теперь стало еще хуже, — пробормотал Уилл и коротко, нервно усмехнулся. Ганнибал отстранился и с любопытством посмотрел на него. Уилл нетерпеливо покачал головой и сжал его талию. — Ты — все, о чем я сейчас могу думать. И я не собираюсь думать ни о чем другом. — Ты мне льстишь, Уилл, — произнес Ганнибал с показной скромностью. Он точно знал, что был невероятно привлекательным мужчиной. И что подобные слова питают его самолюбие. А еще, без всяких сомнений, знал, что Уилл влюбился в него по уши, в самом прямом смысле. — Не думаю, что сейчас подходящий момент признаться тебе, что я понятия не имею, что дальше делать, — пробормотал Уилл, тревожно глядя на необрезанный член Ганнибала. Он видел его прежде — но в другой ситуации. Не твердым, не жаждущим. Он чувствовал, как Ганнибал кончил, когда между ними была одежда, скрывающая кожу их чувствительных тел. Но это зрелище превосходило все, что прежде заставляло его сходить с ума. Головка выглядывала из крайней плоти — бледно-розовая, влажная. Ганнибал был возбужден, и это только от поцелуев Уилла, и только одна эта мысль заставляла его собственный член твердеть. — Когда мы соединяемся с другим человеком, — тихо сказал Ганнибал, — наш предыдущий опыт не всегда похож на то, с чем предстоит столкнуться на сей раз. Тебе не стоит беспокоиться из-за неопытности, Уилл. Я бы предпочел, чтобы мы были друг с другом невзирая на груз прошлого, и вместе исследовали новизну нашей близости. Уилл покраснел и чуть отступил. — Ну… когда ты так это формулируешь… — Для начала поплаваем, да? Ганнибал легко коснулся его подбородка и тепло улыбнулся. Уверенность Уилла, с которой он обнимал Ганнибала, быстро таяла перед вероятным будущим, и потому он почти сразу коротко кивнул. Ганнибал грациозно нырнул в источник; Уилл последовал за ним, куда более топорно. Под водой они нашли друг друга. Ганнибал, игнорируя отсутствие кислорода, исследовал кристаллизованные стенки горячего источника. Уилл плыл рядом, пробираясь сквозь тяжелую воду, словно во сне. Вместо того чтобы рассматривать кристаллы, Уилл смотрел на обнаженное тело Ганнибала. Под водой он чувствовал себя менее уязвимым, и это казалось ему не столь предосудительным. Он забывал задерживать дыхание, отмечая шрамы, которых прежде не видел: многие — на ягодицах и выше, тонкие линии под тазовыми костями, на бедрах. Пузырьки каскадом прошли перед его взглядом — и вдруг Ганнибал рванул вверх, как морское существо, выныривая из источника. Понимая, что ему тоже срочно нужен воздух, Уилл последовал за ним. Уилл хотел сказать Ганнибалу, что считает его красивым. Они смотрели друг на друга, покачиваясь на небольших волнах. Вместо слов Уилл подплыл ближе и поцеловал его в слегка приоткрытые губы. Ганнибал ответил на поцелуй и сжал ягодицы Уилла обеими руками, от чего у него перехватило дыхание, и поцелуй прервался. Опомнившись, Уилл улыбнулся, и Ганнибал улыбнулся в ответ, не ослабляя хватки, даже когда Уилл запустил пальцы в его мокрые волосы и потянул. — Как долго ты меня хочешь? — выдохнул он, и этот шепот был горячее воды. — Достаточно, чтобы облегчение от оргазма стало болезненным. — Боже… Уилл целовал его влажные, недавно выбритые щеки, загорелую шею, прихватывая кожу зубами, легко, не оставляя следов. Ганнибал позволял ему это, и, что было важнее, поощрял. Его пальцы скользнули вниз, по расщелине ягодиц и коснулись той части тела, что давно и мучительно жаждала прикосновений. — Ох… — Нет? — Нет, нет, просто… пока нет. — Я всегда хотел прикоснуться к тебе здесь, — шепотом признался Ганнибал, почти нехотя убирая пальцы, лишь затем, чтобы снова сжать мягкую кожу у крестца. — Твое тело сюрреалистично. Оно прекрасно. — Правда? — сухо спросил Уилл. Он не очень в это поверил. Ганнибал, разумеется, мог пытаться поэтизировать его задницу, и, если задуматься, он действительно может это сделать. Слишком поздно было забирать вопрос обратно. Глаза Ганнибала потемнели, в них проступил хищный блеск, и он поцеловал Уилла в центр груди так, словно в клетке его ребер было заперто сокровище. — Я прежде всего заметил твою красоту. Ты хорошо ее прятал под несколькими слоями отвлекающих масок, чтобы укрыться от всевидящего мира. Я мог представить тебя юношей: со свежим лицом, восхитительно элегантным. Наивность вынудила тебя открыться и показать эту соблазнительную кожу. Я не мог вообразить душу, которая не увидела бы в тебе этого. А затем я узнал, что твой ум соответствует твоему телу… Уилл, ты отравил меня искушением с самой первой нашей встречи. Уилл хотел рассмеяться, но сдержался ради Ганнибала. Обычно женщины делали комплименты его скулам. Иногда аккуратно ухоженной бороде. — Ты единственный человек, который когда-либо называл меня красивым, — пробормотал он немного смущенно. — Значит, общество столь же ущербно, как я и предполагал. — Или ты просто носишь розовые очки. — Я не оптимист. Я идеалист. И ты для меня — идеал, — спокойно заявил Ганнибал. — Разве идеалы не устаревают со временем? — Не мои. И не твои. Наши идеалы живут вне времени. Я никогда не был рабом момента, за исключением мгновений сожаления. И я отказываюсь сожалеть о чем бы то ни было, если это означает, что тебя не оказалось бы здесь, в моих объятиях прямо сейчас. Это ошеломляло. Этого было слишком много. И, если честно, Уилл был слишком возбужден, чтобы суметь отреагировать на это правильно. — Жара сводит меня с ума, — хрипло сказал Уилл, теснее прижимаясь к нему. Он обвил ногами талию Ганнибала и вдруг ощутил себя почти невесомым, когда тот вдруг легко и уверенно зашагал к выходу, удерживая их обоих. — Горячий источник? — спросил Ганнибал. — Одна из причин. — От этого есть лекарство, — промурлыкал Ганнибал ему на ухо, мягко поглаживая его бедра. Уилл сильнее сжал ноги вокруг его крепкого тела и тяжело выдохнул. Он не хотел сдаваться сейчас — в ту минуту, когда чувства были обострены до предела и любое промедление грозило их притупить. Вместо этого он произнес: — Раньше ты мне снился. По мрачному взгляду Ганнибала было понятно, что подобные признания вряд ли могли показаться ему романтичными. Он слишком хорошо знал, какими бывают сны Уилла. Грэм криво усмехнулся, коснулся губами морщинки между его бровями и продолжил: — Чаще всего мне снилось, как я убиваю тебя. Я делал это голыми руками, и всегда потом просыпался возбужденным и чувствовал почти физическое отвращение к самому себе. Иногда я думал… думал, не злит ли меня больше всего то, что мне так и не удавалось увидеть сон, в котором я не желал бы причинить тебе боль. Будто моя… потребность в тебе в моем сознании могла существовать лишь в форме насилия. — Никто не способен по-настоящему узнать другого человека, если не любит его. Уилл посмотрел ему в глаза. Это были те самые слова, из одного из самых кровавых его снов, в котором он убивал Ганнибала. — Мой любимый сон, где я режу тебя, — прошептал Уилл; решимость признаться в этом была похожа на поезд, сошедший с рельс. — Я чувствовал на коже брызги крови. Горячие, красные…после них оставались разводы. Острые зубы Ганнибала обнажились в медленной, почти довольной усмешке. — Ты никогда не представлял нас иначе? Если бы Уилл мог покраснеть сильнее, даже скрытый паром, он бы это сделал. — Господи… Я едва осознал, что… люблю тебя. Я не мог представить, что могу хотеть тебя. Не тогда, когда я вообще не имел ни малейшего представления о том, что значит желать другого человека. И, если честно, я готов поспорить, что до конца не понимаю этого и сейчас. Руки Ганнибала опустились ниже, под бедра, и он притянул тело Уилла к себе. Слишком много ощущений, слишком рано. Ресницы Уилла задрожали, пальцы соскользнули с затылка Ганнибала, и он захлебнулся стоном, когда движение повторилось: медленное, провоцирующее. — Ты хочешь меня? — тихо спросил Ганнибал. В его глазах стоял животный голод, при виде которого у Уилла подогнулись колени. Сейчас он был рад, что Ганнибал держал его. Что они были прижаты друг к другу, иначе он просто утонул бы в источнике, не в силах больше всплыть. — Скажи мне, что ты хочешь меня, — настойчиво произнес Ганнибал; низкий гул его голоса заставлял дрожать. Взгляд Уилла метался, не в силах решить, на чем остановиться — на хищной глубине его глаз или на губах, сдерживающих рычание. — Я хочу тебя, — тихо сказал Уилл и уперся напряженным членом в живот Ганнибала. Он почувствовал, как напряглись мышцы под ним, и они оба вздрогнули, беспомощно прижимаясь друг к другу. — Как сильно? Дыхание Уилла сбилось еще сильнее, когда пальцы Ганнибала впились в его бедра так, что наверняка останутся синяки. Уилл схватил его за подборок, чтобы не потерять опору, и прошептал: — Безумно. — Могу ли я… — Все что угодно, Ганнибал. — Пойдем. В нашу спальню. Я хочу по-настоящему заняться с тобой любовью. Тревога, должно быть, отразилась на лице Уилла, потому что губы Ганнибала дьявольски изогнулись, прежде чем он пояснил: — Ничего из того, что ты хотел бы отложить. Вариантов много. Тебя это успокаивает? — Считай, что я спокоен, — рассмеялся Уилл и удивленно выдохнул, когда Ганнибал снова поцеловал его, настойчиво прижимаясь к нему. Когда их губы разошлись в жадном, шумном выдохе, у Уилла сбивчиво вырвалось: — Черт… как это возможно, что с тобой так хорошо? — Ты знаешь причину, мой дорогой, — с легкой укоризной ответил Ганнибал. Уилл догадывался об ответе. Любовь. Она либо приходит к тебе, либо нет.

***

Уилл не запомнил, как они добрались до спальни. Они целовались, стоя на пороге комнаты и отчаянно хватая ртом воздух. Уилл почти в лихорадке, до срыва тормозов, а Ганнибал же, напротив, был поразительно осторожен, не смотря на нетерпение: он срывал с них одежду, которую они наспех набросили, спасаясь от холода пещеры. Очень скоро они вновь оказались обнаженными и, словно приклеенные друг к другу, спотыкаясь, теряя равновесие тут же находя его в чужих руках, медленно перемещались к постели. Ганнибал выглядел раздраженным от этой вынужденной неторопливости, и Уилл не мог его винить, так как сам был буквально не способен остановиться. Тогда Ганнибал перехватил его за талию и резко прижал к одной из стоек кровати, так, что рама жалобно задребезжала. — Черт! — вырвалось у Уилла, прежде чем следующий всхлип был поглощен голодным ртом Ганнибала. Его пожирали. Другого слова для этого не существовало. — Ты хочешь, чтобы я был нежнее? — спросил Ганнибал раздражающе ровным голосом. — Если продолжишь медлить, я убью тебя, — прошипел Уилл. В ответ раздалось низкое, пугающе притягательное рычание, а затем Ганнибал глухо произнес: — Хороший мальчик. И снова он впился в шею Уилла, втягивая кожу и оставляя цепочку синяков. Уилл ударился затылком о перекладину и беспомощно запрокинул голову, скривившись в беззвучном крике, пока тело отзывалось на каждое прикосновение. Горячая вода сделала его кожу особенно чувствительной, и он ощущал себя обнаженным и уязвимым еще до того, как что-то по-настоящему началось. Прошло всего несколько минут, а Уилл уже со смутной тревогой понял, что рискует столкнуться с еще одной «преждевременной эякуляцией». К счастью, похоже Ганнибал был в том же состоянии. Он отстранился, разрывая зубами кожу на горле Уилла, и некоторое время смотрел на него хищным, оценивающим взглядом. — Что вы хотите со мной сделать, доктор Лектер? — произнес Уилл с нарочито невинной интонацией. Он знал, что Ганнибалу это нравится. Как он и думал, Ганнибал моргнул, сдерживая внезапный порыв желания. Но все же он смог взять себя в руки и сосредоточенно посмотрел на него, словно и не собирался удовлетворять своего партнера просто сейчас. — Я хочу поглотить тебя раз и навсегда. Никаких сомнений. Он точно знал, чего хотел от Уилла, еще до того, как они оказались в спальне. Ему оставалось лишь наблюдать, как Грэм сдается. — Ложись на кровать. На спину, — приказал Ганнибал, не дожидаясь ответа. Напряженно выдохнув, Уилл подчинился. Он откинул балдахин и лег на спину. На этот раз он не утонул в матрасе слишком глубоко, но ощущение было таким, будто тело парило на мягком облаке. Сердце заколотилось, когда Ганнибал перебрался через него и задернул ткань, окончательно пряча их от внешнего мира. Они остались одни, изолированные от всех. Уилл постепенно расслабился. Ганнибал смотрел на него так, словно перед ним был шведский стол, и он не мог решить, с чего начать. Если игнорировать его наклонности, это было до пугающего увлекательно: быть желанным целиком, без остатка. Уилл потянулся и коснулся лица Ганнибала, проводя пальцами по жестким линиям, пока они не смягчились. Он стоял над Грэмом на четвереньках, сохраняя раздражающую дистанцию между их телами, вопреки тому, как они вели себя по дороге в спальню. — Я бесчисленное количество раз представлял тебя под собой, — с трудом выговорил Ганнибал, позволяя Уиллу притянуть его ближе, так что их носы соприкоснулись и губы встретились в коротком, обещающем поцелуе. Уилл снова и снова прерывал попытки заговорить легкими, почти целомудренными прикосновениями губ, пока Ганнибал не уловил намек и не отстранился с терпеливой усмешкой. — Ни одна из этих фантазий не сравнится с реальностью. На лице Уилла появилась улыбка; в ответ он еще раз поцеловал его, словно в знак благодарности. Целовать Ганнибала становилось легче. Почти обыденно, и оттого странным образом еще более захватывающе, чем прежде, когда между ними вспыхивал разрушающий огонь желания. Даже за этот короткий промежуток времени, они успели узнать губы друг друга, их вкус, и то, как легко можно было заставить друг друга выдыхать имя. — Ты… — Уилл хотел подождать, пока дыхание немного выровняется, прежде чем продолжить, но Ганнибал не дал ему этой передышки. Он снова склонился к его шее, оставляя следы поцелуев в местах, которые невозможно было бы не заметить. Не то чтобы они собирались покидать пещеру в ближайшее время, но сама мысль о том, что кто-то иной, не Ганнибал, мог бы увидеть следы, заставляла Уилла густо краснеть. — Ты… с мужчиной… — Ты серьезно хочешь поговорить об этом? — игриво пробормотал Ганнибал, проводя языком по ареолу, а затем медленно касаясь кончиком языка твердеющего соска. Уилл судорожно втянул воздух; тело само подалось навстречу. Ганнибал нажал большим пальцем на сосок, и несколько раз провел вверх и вниз, и одновременно поднял взгляд, встречаясь глазами с Уиллом. Он был настолько поглощен ощущениями, что почти забыл, о чем спросил. — Чесапикский Потрошитель — не сексуальный садист. Кроме… — Уилл прикусил нижнюю губу в тот момент когда Ганнибал обхватил его член пальцами и издевательски медленно провел по нему, — …тех, с кем, я знаю, что ты спал. Я, эм… не мог представить это так ясно, как хотел бы. — Ты пытался представить себе это? — прошептал Ганнибал, поглаживая соски Уилла и доведя его до той точки, когда тот со стоном был вынужден вывернулся. — Как я спал с другими? — Господи, Ганнибал… — задыхаясь пробормотал он: — Да. — Я редко говорю «нет» чему-либо стоящему. Ганнибал потянул его вниз, под себя, не обращая внимания на учащенное биение пульса Уилла. Он уже не понимал, было ли это следствием страха или возбуждения. Лектер припал ртом к его левому соску и укусил, заставив Уилла вскрикнуть. Удовлетворившись, он смягчился. Легко поцеловав воспаленные соски, он провел губами по впадине между грудными мышцами и лишь после этого нежно, почти заискивающе ответил: — Если ты думаешь, что я занимался сексом до тебя ради чего-то, кроме получения удовольствия, ты заблуждаешься. Ты — единственный, кто достоин поклонения, мой дорогой Уилл. — Об твое поклонение можно порезаться, — нервно усмехнулся Уилл. — Ты и так это знал. Ганнибал усмехнулся, и от одного вида того, как он склонился над покрасневшими, припухшими от раздражения сосками, член Уилла дернулся в воздухе и глухо шлепнул Ганнибала по животу. Время на мгновение остановилось. Уилл моргнул и закрыл глаза, захлестнутый волной стыда, но Ганнибал не стал издеваться. Когда Уилл вновь открыл глаза, настроение в спальне изменилось. Взгляд Ганнибала стал иным: хищным, сосредоточенным, скользящим от лица Уилла к напряженному члену под ним. Движением, слишком соблазнительным для рассудка Уилла, он сполз вниз по его телу с явным намерением выполнить обещание и «поглотить» его. Уилл не смог этого выдержать. — О, черт… — выдохнул он, прикрыв глаза рукой. Ганнибал позволил ему эту маленькую паузу, но лишь на время. Закрытые глаза не смогли сдержать цунами ощущений, обрушившихся на него в следующую секунду. Полные губы сомкнулись вокруг кончика его члена, втягивая, и Уилл пропал. Он содрогнулся всем телом и едва успел подавить непристойный стон, рвавшийся из горла. Он знал, что это будет сильно, знал, что будет тяжело это пережить, увидеть это, принять из рук Ганнибала. Но именно звуки оказались тем, что его сломало. Ганнибал наслаждался им, не скрывая этого: беспорядочные, влажные звуки сопровождали движение его губ вдоль ствола. Это было не пожирание, это было наслаждение. И Уилл вцепился в простыни. Он был благодарен за то, что Ганнибал двигался мучительно медленно, почти со скоростью улитки, словно прислушиваясь, изучая вкус, благодаря чему Уилл не кончил слишком быстро. Однако милосердие длилось недолго. Уилл ахнул и едва заметно выгнулся навстречу, когда Ганнибал внезапно отстранился. — Посмотри на меня, — промурлыкал он. Уилл покачал головой, краснея и скривившись от внезапной потери. — Н-нет… нет. Это слишком. — Связать тебя и оставить без помощи? — Боже… — пронзительно простонал Уилл, обхватив ладонью основание собственного члена, пытаясь сдержать оргазм. Одной этой мысли было достаточно, чтобы он оказался на самом краю блаженства. — Просто… Ганнибал поцеловал его, неряшливо, жадно, и в этом было что-то новое. Молли никогда не целовала его после минета. Другие женщины, с которыми он был, и вовсе не делали это. Ощущение собственного вкуса на языке Ганнибала ошеломляло и возбуждало еще сильнее, открывая в нем нечто, о существовании чего он прежде даже не догадывался. Губы Ганнибала терзали его собственные до тех пор, пока Уилл не начал слабо ловить ртом воздух и не вцепился пальцами в волосы на груди Ганнибала, в отчаянном желании, чтобы он снова опустился ниже. — Смотри на меня, пока я поглощаю тебя. Уилл сжал губы, сопротивляясь инстинктивному порыву возразить. Это казалось слишком резко. К тому же, он хотел, чтобы Ганнибал разобрал его до основания, так почему бы не запечатлеть это в памяти? — Тогда продолжай, — согласившись прошептал он. Ганнибал неожиданно укусил его, и Уилл вскрикнул; звук тотчас перешел в громкий, ошеломленный стон, когда он увидел, как его член вновь скользнул между блестящих губ Ганнибала. Одна из его рук бессознательно опустилась вниз и сжала прядь серебристых волос. Они не отрывали друг от друга взгляда: Ганнибал одновременно нежно и уверенно облизывал его, с каждым разом опускаясь ниже после восхитительного подъема, и играя с головкой, прежде чем вновь принять его целиком. Уилл слизнул каплю крови, стекающую с нижней губы, и прикусил открытую ранку, позволяя боли отвлечь его от неминуемого, слишком близкого оргазма. Ганнибал необычайно плавным движением опустился до самого основания, и горячие искры удовольствия вспыхнули в Уилле с такой стремительностью, что он едва успел прикрыть ладонью рот, чтобы заглушить смущающий и вместе с тем желанный звук, рвавшийся с его губ. Несмотря на то что губы Ганнибала были широко растянуты, Уилл все же смог увидеть на его лице улыбку, пока тот продолжал свое искусное, внимательное исследование, постепенно ускоряя темп. Глаза Уилла расширились, когда Ганнибал с явным наслаждением провел тонким указательным пальцем вдоль сомкнутых губ, скользящих по его члену, и тут же лизнул его языком. Каким-то образом давление вокруг него стало еще плотнее, и Уилл судорожно сжал пальцы в волосах Ганнибала, сжимая их в кулак. — Черт… — беспомощно, заикаясь выдохнул он. Внезапно палец исчез, но тут же безошибочно нашел его вход. Уилл напрягся всем телом, ожидая боли, но пальцы Ганнибала были влажными, когда он обвел чувствительную кромку, а тело Уилла — расплавленным и неожиданно открытым, когда Ганнибал скользнул внутрь. «Вот черт!», — успел подумать Уилл, прежде чем… — Ах… ты… — выдохнул Уилл сквозь сжатые зубы, когда кончик пальца Ганнибала коснулся простаты. Его бедра задрожали и невольно выгнулись навстречу; тело спорило с разумом, умоляя поддаться, насадиться на палец, не отстраняться. — Продолжай… черт возьми, продолжай! Судя по всему, Ганнибал это спланировал. Он точно просчитал правильный изгиб указательного пальца с прикосновением языка к головке, негромко мурлыкнув и облизнув кончик, словно нарочно усиливая мучительную необходимость тянуться к нему, карабкаться, терять опору. Уилл выгнулся под нарастающим напором ощущений, застонал и обеими руками вцепился в волосы Ганнибала, подкидывая бедра выше. Когда его тело уже неуправляемо дернулось, в этой тесноте, влажном жаре, он понял, что ему конец. Он отвел взгляд, пытаясь сдержать жалобный, унизительный звук. — Я… Ганнибал… черт… Когда Ганнибал коснулся его члена зубами, Уилла накрыл оргазм. Из груди вырвался вой, эхом отразившийся от стен. Задыхаясь, он запрокинул голову. Он кончил, и капли его освобождения попали на ожидающий, не желающий упустить ни капли язык Ганнибала. На глазах Уилла выступили слезы, пока он изо всех сил старался не сломать палец Лектера судорожным, неконтролируемым сжатием мышц. Испытанное им удовольствие поднялось на новую, почти невыносимую высоту. Он уже не был уверен, что это быстро закончится: волны накатывали вновь и вновь, заставая его врасплох и вынуждая задыхаться от того, насколько это было хорошо. И, разумеется, поскольку это был Ганнибал, он не остановился, когда следовало. — Ганнибал, прошу… — задыхаясь, выговорил Уилл, дернувшись, когда тот снова провел языком по всей длине. Нейроны были настолько перегружены разрядкой, что было больно. — Нет… о боже… остановись. Правая рука Ганнибала сомкнулась вокруг его уже слабеющего ствола сокрушительным захватом, и слезы вновь навернулись на глаза Уилла. Он смотрел сверху вниз, и страх тут сменился облегчением, когда Ганнибал, жестоко удерживая его на месте, слизнул последнюю оставшуюся каплю. Уилл поморщился и сильно содрогнулся. Он знал Ганнибала достаточно хорошо, чтобы понять: его наказывали. Но чтобы наказание принимало такую форму — это было уже совсем другое дело. Когда Ганнибал наконец отпустил его бедра и почти неохотно его член, Уилл инстинктивно, в поисках защиты обхватил себя руками, и бессильно рухнул на простыни, содрогаясь от запоздалых, остаточных толчков. Ганнибал теперь выглядел скорее игриво, чем мстительно. Он целовал блестящие бедра Уилла, облизывая их с той медленной, внимательной нежностью, с какой кошка приводит себя в порядок, — и возвращаясь к прежнему, сладкому, почти сверхъестественному поклонению. — Вы опасный человек, доктор Лектер, — хрипло сказал Уилл, все еще дрожа. Он невесело усмехнулся, в последний раз содрогнувшись, прежде чем нерешительно расслабиться и позволить разгоряченному телу остыть под прохладным воздухом спальни, плавясь под голодным взглядом Ганнибала. — Полагаю, это я тоже знал. — Знал, — пробормотал Ганнибал. Уиллу доставило странное, острое удовольствие услышать хрипотцу, проступившую в его голосе. — Ты закрыл глаза, когда кончил. Уилл усмехнулся. — Не нужно было делать это так хорошо. Эти слова мгновенно погасили вспышку негодования. Ганнибал почти смущенно отвел глаза, тяжело дыша над телом Уилла и едва удерживаясь на дрожащих руках. И именно тогда Уилл понял: он тоже был безумно возбужден. Твердый, налитый, красновато-багровый член Ганнибала покачивался между их телами. Глаза Уилла были полуприкрыты, пока сердцебиение постепенно успокаивалось. Он был внешне спокоен, когда медленно поднял ногу и коснулся ступней напряженной плоти Ганнибала. Их взгляды вновь встретились: в глазах Ганнибала читались дикость и тоска. Уилл с удивлением понял, что ему нравится этот взгляд, направленный на него. Нравится и этот, иной вкус власти. Слегка издевательски он прошептал: — Так возбудился, отсосав у другого мужчины? — У тебя, — поправил Ганнибал. Уилл довольно промычал, наслаждаясь тем, как это звучало из припухших губ Ганнибала. Он еще мгновение дразняще упирался ступней в его член, ожидая, пока тот расслабится, а затем поднял ногу выше и резко толкнул его, уперевшись ступней в середину груди. Он навис над дрогнувшим телом Ганнибала и уперся запястьями в кровать так, чтобы дать безошибочно понять: двигаться запрещено. Ганнибал лишь на мгновение раздраженно скривился, но Уилл прекрасно понимал, будучи мужчиной, то отчаянное положение, в котором Ганнибал оказался. — Когда я думал, что буду использовать на тебе приемы ФБР, я имел в виду не совсем это, — хмыкнул Уилл, с нарочитой медлительностью проводя ладонью по напряженной шее Ганнибала. Тот приподнял бровь и подался вперед, требуя настоящего поцелуя, но Уилл в последнюю секунду отстранился. Он проигнорировал глухое рычание и продолжил покрывать его тело осторожными, изучающими поцелуями. — Но, полагаю, тебе это нравится. — В этом нет ни малейшего сомнения, — признал Ганнибал. — Твой вкус был безупречен. — Да? — Я в твоей власти, — продолжил он, глядя Уиллу прямо в глаза. — И ты волен распорядиться этим так, как пожелаешь. — Я хочу прикоснуться к тебе, — прошептал Уилл. — Руками. Они оба понимали, почему. — Я весь твой. — Возможно, я буду не слишком ласков, — тихо добавил Уилл, — учитывая, как ты только что обошелся со мной. Ганнибал улыбнулся. — Милосердие переоценено. Уилл усмехнулся в ответ и, повернувшись, устроился поудобнее на напряженных бедрах Ганнибала. Он снова и снова проводил ладонями вверх по груди, с тихим, почти злорадным удовольствием отмечая, что Ганнибал уже почти потерял рассудок от желания. Одна лишь поза Уилла была откровенно эротична. Он никогда прежде не сидел на коленях у того, с кем спал, и никогда не чувствовал в себе такого огромного контроля партнера, как сейчас. Взгляд Ганнибала скользил по всему телу Уилла; его кожа блестела от пота, казалась маслянистой и почти безупречной в приглушенном свете. Глаза помутнели, живот вздрагивал от каждого прикосновения, всякий раз, когда Уилл касался этой манящей части тела. — Ты ведь скажешь мне, если я сделаю что-то, что тебе не понравится? — Убедит ли это тебя остановиться? — беззаботно отозвался Ганнибал. — Посмотрим, — ответил Уилл. Он мог продолжать разговаривать бесконечно. Но в тот миг, когда его правая рука наконец сомкнулась вокруг каменно твердого члена Ганнибала, он на мгновение растерялся. Уилл не позволил эмоции отразиться на лице; следуя инстинктам, он сделал одно движение, затем другое, пока не нашел ритм, не заставлявший нервы вспыхивать. Он двигался так же, как привык удовлетворять себя. Уиллу нравилась грубость в прикосновениях, и он не отказывал себе в ней. Ганнибал, судя по всему, вовсе не казался разочарованным. Его руки мягко, почти бережно покоились на коленях Уилла, словно он был невероятно хрупким. Левая ладонь водила ленивые круги на животе Ганнибала, от которых тот вздрагивал. К собственному удивлению, Уиллу нравилось то, что он делал. Если Ганнибал и был удивлен таким внезапным пылом, он никак это не демонстрировал. Его взгляд лениво перескакивал с непроницаемого лица Уилла на непристойное действие между его ног. Уилл прислушивался, учился понимать, что нравится Ганнибалу. Следил за выражением лица, и за едва уловимым, почти незаметными реакциям. Когда его ладонь коснулась головки, дыхание Ганнибала дважды подряд сбилось, и Уилл повторял это снова и снова, пока ногти Ганнибала не впились в его колени, оставляя на коже тонкие бордовые следы. Уилл почти неосознанно перенес на него вес, подпитываясь желанием Ганнибала, пока собственное возбуждение вновь не начало разгораться внизу живота. Он добавил вторую руку и теперь мог двигаться с такой жесткостью, на какую только осмеливался. — Уилл… ты прекрасен, — хрипло произнес Ганнибал, подаваясь бедрами навстречу новому движению. — Тебе нравится? — тихо спросил Уилл, и в его голосе не было ни тени невинности. Он обхватил кончик одной рукой, а другой медленно поглаживая основание. — Если что, я могу остановиться. Ганнибал наполовину рассмеялся, наполовину застонал. — Я был бы чрезвычайно признателен, — он сглотнул, когда Уилл вновь коснулся особенно чувствительного места, — чрезвычайно, если бы ты продолжил. Хотя я понимаю, насколько велико искушение. Ганнибал все еще оставался раздражающе собранным. Они поработают над этим в будущем. — Да, велико. Уилл отпустил одну руку, наклонился вперед, удерживая равновесие на локте, приблизился к лицу Ганнибала и поцеловал его в щеку. — Я хочу поцеловать тебя, когда ты кончишь. Ганнибал резко кивнул и прижался щекой к щеке Уилла. — Быстрее. Уилл ускорил движение. — Все правильно, дорогой. Рука Уилла на мгновение неловко дрогнула, когда он услышал, как его назвали, но он почти сразу вернулся к своему занятию с удвоенной решимостью. Кто бы мог подумать, что под этим особым давлением Ганнибал окажется таким послушным? Это странным образом тоже смягчало Уилла, делало менее склонным к сопротивлению и внутреннему саботажу. Грэм с пристальным вниманием следил за налившейся головкой, снова и снова двигая рукой. Кончик случайно выскользнул из скользких пальцев, отчего Ганнибал вздрогнул и судорожно втянул воздух. Заметив это, Уилл намеренно повторил это движение. Губы Ганнибала дрогнули у его уха. В голосе звучала бездна боли. — Сейчас… Уилл перехватил его рот своим, жадно принимая каждый отчаянный поцелуй и укус, когда горячая, влажная сперма Ганнибала излилась на его кулак. Уилл простонал вместе с ним, неосознанно еще сильнее возбуждаясь от того, как Ганнибал подался бедрами вперед, размазывая сперму по шраму на животе. — Черт, — выдохнул Уилл, устало опуская голову на плечо Ганнибала и почти бессознательно целуя его. — Это было… нечто. Ганнибал постепенно успокаивался; пальцы скользнули по влажным волосам Уилла, лихорадочно сжимая кудри. — В самом деле. Их взгляды случайно встретились. Уилл приподнялся с груди Ганнибала, когда тот посмотрел на него сверху вниз так, словно перед ним было нечто редкое, драгоценное, антикварное. Уилл ожидал ощутить напряжение: после столь долгого и мучительного пути друг к другу, после лжи, после его собственной демонстративной сдержанности, сдержанности Ганнибала, маскирующей способность любить. Но оставшееся напряжение могло появиться только из-за свободы. Они наконец увидели друг друга. Уилл впервые в жизни был с мужчиной и не испытал внутреннего краха. Ганнибал же впервые занялся любовью и выжил. Словно прежде он не верил, что это возможно. Даже после того как они приняли, что их любовь взаимна, она не была запятнана физическим соединением их тел. — Ганнибал… — Уилл… Они оба моргнули, а затем фыркнули — легко, почти по-детски, с неожиданным весельем и нежностью. Ганнибал не стал продолжать. Он наклонился вперед и прижал обжигающе теплые губы ко лбу Уилла, бормоча что-то на чужом, незнакомом языке. — Мы можем это сохранить, — прошептал Уилл. Это пришло как откровение: они могли любить друг друга без трагедий и разрушений. — А я-то полагал, что никогда не пойму увлечения Шекспира сонетами, — задумчиво произнес Ганнибал, поглаживая локоны Уилла рукой, в которой все еще чувствовалась дрожь. — В тот день, когда кто-то из нас решит писать стихи, Джек Кроуфорд уйдет на пенсию, — проворчал Уилл. Ганнибал улыбнулся ему в волосы. — Ты говоришь так, словно это плохая идея. А ведь его планы так легко разрушить. — Я тебя знаю. Ты предпочтешь сам прийти к Джеку и разобраться с ним самым грязным способом. Заметив веселый блеск в глазах Ганнибала, Уилл оттолкнул его. — Господи, у тебя и правда не все в порядке с головой. Я не хочу, чтобы такие образы вообще появлялись!

— Ты слишком строг к Джеку. — Это не я пытался убить его несколько раз. — В твоих снах и в твоих фантазиях. Разве это не одно и то же? Уилл вздохнул. — Я больше не знаю. — Тогда спи, Уилл. Возможно, ты найдешь ответ в нашей часовне. Ганнибал осторожно уложил их так, чтобы они оказались укрыты лишь тонкой простыней. Уилл сомневался, что смог бы вынести тяжесть душного бархатного покрывала, сложенного у края кровати, и потому был благодарен этому: простыня казалась достаточно плотной, чтобы не замерзнуть. Он придвинулся ближе. Ганнибала не смущали их грязные, липкие тела. Доказательство пережитого удовольствия действовало как клей. Это не вызывало у Уилла отвращения — по крайней мере, не настолько, как должно было. Спустя долгое время, когда свет в комнате окончательно погас, Уилл тихо произнес: — Чем дальше я от Часовни, тем ближе к дому. Ганнибал не ответил. Но легкое движение вдоль его позвоночника дало Уиллу понять: его услышали.

***

Уилл проснулся от того, что Ганнибал ласкал его член. После первых секунд спутанного замешательства это оказалось невероятно приятно. Сморгнув остатки сна, он посмотрел вниз: Ганнибал оказался почти полностью погребен под простынями, его тело угадывалось лишь мягким очертанием, спрятанным под шелком, скорее форма, чем реальный человек. Призрак. Полтергейст. Уилл поймал себя на странном напряжении: на страхе, что когда он сорвет простыню, то обнаружит лишь пустоту. — Слишком рано, — мягко сказал он, вопреки пылким требованиям собственного тела. Он просунул руку под простыни, пытаясь вытянуть Ганнибала наверх; ухватиться удалось лишь за мочку уха. Несмотря на слабые попытки, это была единственная часть, доступная для него. Ганнибал охотно поднялся. Пряди волос, прилипшие ко лбу, выдавали, как долго он находился там внизу, бессловесное свидетельство его усердия. Ощущения были острыми, почти навязчивыми; игнорировать их Уиллу удавалось с большим трудом. — Ты просил меня об этом во сне, — прошептал Ганнибал, касаясь губ Уилла целомудренным поцелуем с привкусом соли и утреннего тепла. — Я не сумел устоять. Уилл покраснел и отвел взгляд от пристальных, внимательных глаз. — Не знаю, как я умудрился перейти от желания съесть сливовый пудинг к… этому, — пробормотал он. Ганнибал усмехнулся. Его растрепанные после сна волосы выглядели лучше, чем когда-либо. Уиллу захотелось взъерошить их еще сильнее, но тело все еще просыпалось, лениво требуя подождать с активными действиями. — Возможно, потому что я «был так хорош»? Уилл прикрыл глаза локтем и простонал. — Господи… я правда так сказал, да? — В твою защиту, — произнес Ганнибал, целуя его в шею, — это была страстная ночь. — А какие… какие теперь правила? — спросил Уилл в легком оцепенении, хотя следы прошлой ночи на его коже вновь отзывались легкой болью. — Как мы должны теперь себя вести? — Физическая близость ничего не меняет, кроме нашего повседневного удовольствия, — ответил Ганнибал спокойно. — И между нами нет правил, Уилл. Ничего, кроме общих законов секса и любви. — Значит, никаких правил вовсе, — в голосе Уилла появилась озорная нотка. — Тогда я могу разобрать тебя на части. Глаза Ганнибала блеснули при виде открывающихся перспектив. — Ты приложил немало усилий вчера вечером. — Ну-ну. Я еще даже не начинал. Ухмылка Ганнибала соответствовала блеску глаз, и Уилл не удержался: коснулся его лица, оттянул нижнюю губу, вновь разглядывая острые зубы, которыми тот мог воспользоваться в любой момент. — Мне нравится эта твоя сторона, Уилл. — Хорошо. Тогда у меня есть идея. Я бы хотел сыграть с тобой в игру. — М-м? — Не сейчас. Вечером, после ужина. Разумеется, если ты приготовишь что-нибудь вкусное. — Уверен, я с этим справлюсь. — И… — новизна их изменившейся динамики на мгновение выбила его из колеи; уверенность, которая так далеко его привела, почти разрушилась, но воспоминание о том, каким податливым был Ганнибал в его руках прошлой ночью, не позволило отступить, — … не прикасайся к себе сегодня. Выражение лица Ганнибала было удивленным, но не раздраженным. — Хорошо, Уилл, — сказал он, склонив голову в задумчивости. — Не желаешь принять со мной душ? Уилл слегка улыбнулся и поспешно кивнул. — Давай только сначала умоемся.