Добейся друга

      Иногда осознать факт намного труднее, чем его принять, как бы парадоксально это ни звучало.       И жизнь в конечном счёте несправедлива, иначе Хёнджин бы так не страдал. Нет, он вовсе не был наивным влюблённым подростком. В двадцать пять убиваться из-за неразделённой любви было бы как минимум глупо, но кто б его осудил, если никто не знал?       Быть ребёнком богатых родителей — иметь уйму привилегий с рождения. Странно было бы утверждать, что таким детям легко или тяжело жилось. Возможно, все их хотелки и желания выполнялись по щелчку пальцев, только никто не отменял психологических проблем обычных подростков, гиперконтроля и завышенных ожиданий от родителей. Всё же отсутствие проблем в виде нехватки финансовых средств являлось неоспоримым преимуществом, хотя, конечно, родители должны обеспечить своему ребёнку как минимум нормальное питание и крышу над головой. В идеале бы ещё дать достойное образование, но такое комбо доступно для всех детей только в мире с розовыми единорогами.       Если у тебя обеспеченная семья, то без куска хлеба точно не останешься, а если семья очень состоятельная, вполне возможно в свои неполные двадцать шесть лет получить прибыльный бизнес, ничего для этого не делая. Просто будешь тратить деньги как твоей душе угодно: на бумажках, на которые родители работали полжизни, стояло твоё имя. Может, и не твои родители столько работали, а родители твоих родителей, но кто-то в любом случае когда-то очень много работал, чтобы тот самый баловень судьбы получал по семьдесят пять миллионов вон в месяц.       Осознай он свои чувства раньше… начал бы раньше страдать. Ничего бы не изменилось.       С Феликсом они не были друзьями детства. Хоть и учились в одном классе, близко общаться стали лишь в старшей школе. Со стороны выглядели как те самые два друга, которые сидели на последней парте и смеялись на всю Корею, только палец покажи. При этом умудрялись всё сдавать на высший балл. Насколько Хëнджин знал, Феликс был из самой обычной семьи, разве что с одним нюансом: семья Феликса переехала в Корею из Австралии, из-за чего в начале обучения у юного австралийца были проблемы с корейским. Он практически ничего не понимал и не мог внятно ответить. Когда говорили сдвинуться вправо, это веснушчатое недоразумение двигалось влево. Когда просили представиться полным именем, он начинал рассказывать, какая в Австралии прекрасная погода. Это до слёз от смеха веселило его одноклассников и, давайте будем честными, подбешивало многоуважаемых педагогов.       Зато у Феликса хорошо шла математика. Чтобы её понимать, вовсе не нужно знать корейский или английский. Точнее, недостаточно. Вот Хëнджин, к примеру, знал эти два языка и всё равно её не понимал, искренне удивлялся, как люди в этом хаотичном множестве арабских цифр и латинских букв что-то умудрялись разобрать. Довольно быстро, с присущим ему трудоголизмом, которым до сих пор восхищался Хëнджин, Феликс выучил корейский почти в совершенстве. Парень приходил домой и часами занимался изучением языка. И это после всех уроков и нескольких часов изнурительных тренировок!       Ли Феликс вообще был удивительным человеком (по нескромному мнению одного красивого начинающего корейского бизнесмена). Ростом не выше ста семидесяти сантиметров. Волосы перекрасил в жемчужный блонд и отрастил по плечи, имел дьявольски низкий голос и очень милую россыпь веснушек на лице. Также это ходячее солнышко с лёгкостью могло ушатать тебя с вертушки. Занятия тхэквондо на протяжении двенадцати лет не прошли даром, и, чтобы не растерять навык, Феликс решил продолжить им заниматься в Корее.       Ещё этот самый австралиец с корейским происхождением был прекрасным собеседником, если оценивать с такой позиции, как важность и возможность коммуникации в этом возрасте. По крайней мере, никто не жаловался. Не то чтобы с парнем много кто общался… Хëнджина всё устраивало.       Точкой сближения для двух парней стала, как ни странно, любовь к манге. Затем открылся общий интерес к компьютерным играм, року и марвеловским фильмам. Поэтому их беседы можно назвать информативными, но вот содержательными — с натяжкой. В основном дружеские встречи проходили за поеданием вкусной, но вредной еды, и просмотром каких-нибудь видео на ютубчике.       Хёнджин даже не знал, кем работали родители Феликса, хотя неоднократно бывал у него в гостях, причём настолько часто и продуктивно, что успел очаровать не только Ли-старших, но и сестёр лучшего друга. Просто Хван Хёнджин никогда не интересовался подобным. Предпочитал не забивать голову ненужной информацией. Впрочем, как и его веснушчатый приятель.       Так получилось, что после окончания школы они оказались в разных университетах, но, к их общему удивлению, общаться от этого меньше не стали: сеульские студенты устраивали тусовки с завидной регулярностью. Чем больше в городе университетов, тем больше там обучающихся. Больше студентов — больше вечеринок. Логика довольно простая. Это вам не дискретная математика. Иногда получалось так, что они суммарно в месяц посещали больше вечеринок, чем пар в неделю, а за вечеринками шли совместные ночёвки. Потому что так удобнее, да и просто проще.       Значение опробованных ими в клубах коктейлей приблизительно равнялось двум, только в пятой степени. После подобных рандеву хотелось только одного: завалиться домой, без разницы, к кому, и видеть десятый сон в обнимку с подушкой. Если не повезëт, то с унитазом.       Традиционные еженедельные посиделки в домашнем кинотеатре никто не отменял. Как правило, после них случались самые душевные разговоры, которые так полюбились обоим.       До того, как Хëнджину исполнилось двадцать, никто, кроме Феликса, который огромное количество раз бывал в особняке семьи Хван, не знал о его материальном достатке.       Всё началось с того, что родители на день рождения любимого сына подарили ему черную Maserati. Хёнджин решил, что ездить на такой машине в одежде из масс-маркета настоящее кощунство. В недолговременных поисках своего собственного стиля он перепробовал ряд образов, проконсультировался с несколькими стилистами и, в конечном итоге, остановил свой выбор на Versace. Позже стал носить, как дополнение к шикарному образу, словно самая вкусная вишенка на торте, украшения от Cartier. Феликс из-за этого над ним нередко подтрунивал и называл Принцем Versace. Молодой миллионер в отместку покупал другу унисекс шмотки от люксового бренда, который обожала его мама. Веснушчатое создание сначала поворотило нос для вида, а потом практически не вылезало из одежды от Louis Vuitton. Ещё и умудрялось шутить, что таким образом Хёнджин пытался его добиться. Знал бы Феликс, как недалёк был от истины, так бы не говорил.       Ничего удивительного в том, что за Хëнджином уже лет с пятнадцати бегала толпа девчонок. А кто бы не хотел встречаться с милым, добрым, смешным и красивым, словно Аполлон, парнем? Отдать Хвану должное, в отношениях он никогда не вëл себя как мразь, а существовать по излюбленной многими мужчинами схеме «на одну ночь» ему не позволяла его романтичная натура, которая всё ждала ту самую единственную. Правда, после пятой Хëнджин уже понял, что не дождëтся.       А вот его веснушчатый друг так ни с кем и не был замечен, но советы давал исключительно по ухаживанию за девушками, из чего Хёнджин сделал весьма однозначный вывод о его ориентации. Феликс хоть и знал о большинстве романов Хвана, но понятия не имел, что тот несколько раз встречался и с парнями. Хёнджин сам не знал, почему не хотел рассказывать об этом другу, но он уж точно не боялся осуждения. Этот ангел без крыльев неоднократно помогал ему справляться с трудностями и всегда оставался на его стороне.       Никогда в своей жизни он ещё не не встречал кого-то более терпеливого, чуткого и преданного, и Хван сердечно надеялся, что Феликс испытывал к нему хоть капельку похожих чувств. Не было человека, способного лучше его поддержать, развеселить и успокоить. Хоть на мгновение, но подарить ощущение подлинного счастья. Хёнджин не любил этим пользоваться, но он чудовищно нуждался во внимании от одного конопатого австралийца.       Поэтому прямо сейчас он набирал номер лучшего друга. Пятница, пять вечера. Чем таким интересным можно заниматься в это время?       — Хёнджин, у тебя что-то срочное? Я собираюсь с друзьями в бар.       — Не ходи. Пожалуйста, — вышло слишком жалобно.       — Ты хочешь, чтобы я приехал?       — Да.       — Очень сильно?       Хёнджин в ответ усмехнулся:       — Иначе не звонил бы, Феликс.       — Ох, ладно. Будешь должен… Потом решим.       — Договорились, — легкая улыбка скользнула по его губам. Кто бы согласился поехать в самый час-пик в противоположный конец города просто потому, что его другу приспичило увидеться? Поэтому Хёнджин в качестве извинения приготовил небольшой сюрприз.       — Зачем нам столько алкоголя, Хван?       — Ты же в бар хотел сходить? А туда ходят, чтобы выпить. Как я могу препятствовать твоему желанию? Вот такого ты обо мне мнения, да? — Хёнджин картинно приложил руку к сердцу и согнулся пополам, словно от удара в живот.       «Режим драма-квин активирован» — про себя хмыкнул Феликс.       — Я не планировал выпить полбара, — разглагольствовал юноша, с интересом разглядывая целый стол, заставленный бутылками.       — Так и я не собирался в тебя силком вливать. С чего начнëм?       — Давай остановимся на чëм-то одном. Не хочу завтра проснуться и страдать.       — Как скажешь, детка, — с этими словами он взял в руки бутылку соджу.       — Серьёзно?       — Конечно серьёзно. Это, между прочим, лучшее соджу, которое только можно найти в Корее.       — Так, Принц Версаче, разливай уже, — Феликс уселся на диване. Хёнджин последовал его примеру. — Ну, какую развлекательную программу ты подготовил на этот раз? — спросил он, засматриваясь на то, какой красивой и аккуратной струйкой алкоголь попадал в стакан.       — Честно? Никакую. Это всё как-то спонтанно получилось.       — Ага, значит, алкоголь ты купить успел, а об остальном не подумал?       — Алкоголь был.       — Стоп. А еда? Где еда, Хван? Я надеюсь, ты заказал пиццу, иначе пеняй на себя, — Феликс абсолютно точно не стал бы поддерживать гениальное решение «пить, но без еды». Он скорее огрел бы Хёнджина по голове одной из бутылок. Ладно, может быть и не огрел. Бутылку было бы жалко разбивать. Да и голову тоже.       — Курьер приехал за пятнадцать минут до тебя, пакет с двумя порциями рамëна и тремя коробками пиццы стоит на кухне.       — Хёнджин, не пугай так больше. А с развлечениями… что-нибудь придумаем. У тебя есть настолки?       — Для настолок двое человек — слишком мало.       — Хмм, можем позагадывать друг другу желания или что-то в этом роде.       — Давай тогда сыграем в «Правда или действие»?       — Можно, — Феликсу идея пришлась по душе, особенно после первой стопки. — Мне кажется, мы последний раз в неë играли ещё в школе.       — Точно. Тогда самым популярным действием было: «сделать за меня домашку к следующему уроку математики», — Хёнджин запил неожиданно нахлынувшие воспоминания второй стопкой.       — Ох, кошмар. Не напоминай мне, — он поморщился. К сожалению, не от крепости алкоголя. — Я тогда за день одни и те же примеры в три тетради переписывал!       — Не волнуйся, такого я загадывать не буду, — Хван ободряюще похлопал друга по плечу. — У тебя ужасный почерк.       — Ах ты! — а вот его ходячее солнышко (его же!) совсем не по-дружески толкнуло.       — Да шучу я. Шучу! Давай тогда с тебя и начнëм.       — Эм, а у меня идей вообще нет. Что загадать-то? — Феликс заметно растерялся, оставив всю свою наигранную спесь.       — Что хочешь, — старший в ответ лишь пожал плечами.       — Знаешь, алкоголь совсем не стимулирует мозговую деятельность.       — Давай, Феликс. В тебя я верю даже больше, чем в алкоголь.       — Хорошо. Правда или действие?       — Правда.       — Чего ты больше всего боишься?       — Как таковых физических страхов у меня нет, но… Наверное, я боюсь переступить через собственные принципы, предать свои убеждения. Потерять себя — это мой главный страх. Правда или действие, Феликс?       — Пусть будет действие.       — Закрой глаза и дотронься указательным пальцем до кончика носа.       — Хочешь координацию мою проверить?       — Делай давай, а то сейчас загадаю, чтоб серенаду спел.       — А что? Это я могу. Правда, боюсь, твоим соседям не понравится, — он улыбнулся и, как ожидалось, без проблем коснулся носа своим пальцем. — Правда или действие?       — Действие.       — Отлично. Теперь ты не будешь пить весь вечер.       — Феликс, ты серьёзно?       — Абсолютно, — он для убедительности ещё и кивнул, вы только гляньте на этого маленького злодея!       — Ты же мне всё веселье обломаешь, Ликс, — квëло запротестовал Хёнджин.        — Мы повысили градус нашей вечеринки, а твой понизим, — мстительная улыбка расцвела на его губах.       — Гениально.       — Сейчас вообще молчать весь вечер заставлю!       — Нельзя менять своё задание!       — Что-то тебя это минуту назад не смущало. Давай, спрашивай уже, а то и правда уснёшь с расстройства.       — Не дождëшься. Правда или действие?       — Действие.       В голове Хёнджина, по видимому, произошло короткое замыкание.       — Поцелуй меня.       Глядя на заторможенную реакцию Феликса, он поспешил исправиться:        — Я пошутил. Ты должен…       Договорить Хван не успел. Феликс с прирождëнной грацией тхэквондиста перекинул через Хëнджина ногу и молниеносно оседлал его бедра. Даже выпитая на двоих бутылка соджу ничуть не повлияла на его изящество.       — Феликс? Что ты делаешь?       Видимо, Феликс не нашел лучше способа уйти от объяснений своих действий, кроме как поцеловать ошалевшего друга. Спустя несколько секунд бездействия от истукана по имени «Хван Хёнджин находится в критически шоковом состоянии, вызывайте скорую», Феликс обхватил его затылок руками и углубил поцелуй. У Хвана невероятно манящие, пухлые и мягкие, будто маршмеллоу, губы. Просто дотронуться до них — невероятная удача, а оторваться — та ещё задачка со звëздочкой.       Только когда Ли нежно и аккуратно прикусил чужую слегка порозовевшую губу, Хёнджин наконец отмер: обнял за талию, провёл языком по чужим губам, ожидая приглашения, сплетал свой язык с его, скользил по внутренней стороне зубов, слегка задевая нëбо, прижимал худое тело к себе ближе, сильнее, так, что Феликсу пришлось самому встать на колени, всё ещё находясь на коленях Хвана.       В таком положении Хёнджину открывался изумительный вид на бледно-молочную шею. Феликс отклонил голову назад, непроизвольно демонстрируя ярко выступающее адамово яблоко. Хёнджин вёл дорожку чувственных поцелуев от линии челюсти до выреза на рубашке, вновь находя его губы своими и надавливая Феликсу на плечи, заставляя буквально лечь на себя. Самоконтроль оставался с Хëнджином ровно до того момента, пока его уста не поймали эхо от безобразно-низкого стона.       В следующую секунду оба парня уже находились в горизонтальном положении. Хван навис над Феликсом, расставив руки по обе стороны от его головы. Молодому миллионеру пришла в голову гениальная идея: оставить ангела, лежащего сейчас под ним, без рубашки, и какие-то мелкие и противные пуговицы ему не помешают. Ничего же страшного не случится, если он просто возьмëт и оторвëт их? Пусть и не просто пуговки, а пуговки от Louis Vuitton. В конце концов, это ведь он ему эту рубашку покупал, а Феликс, в глазах которого полыхало пламя, которое не сравнится с пламенем из преисподней, что нагревало котлы для грешников, точно не будет против.       Тактильные ощущения включены на максимум. Осязать собственными ладонями рельефные мышцы груди, перебирать пальчиками кубики пресса… Да он о таком и мечтать не мог! Когда Хëнджин опустил руку на уже явно возбудившийся член, обтянутый плотной тканью брюк, до его ушей ушей долетел хриплый стон. Улыбка чеширского кота против воли затронула губы: размер немногим меньше, чем его собственный, но разве это могло помешать? В голове Хёнджина сразу всплыл тысяча и один способ, как данный факт можно использовать для получения гаммы удовольствий.       Хван сам не знал, когда его рука уже успела пролезть под чужие трусы. Несколько стимулирующих движений, и Феликс громко хныкал, ещё больше прогибаясь в пояснице, пытаясь увеличить трение.       Хëнджин так залюбовался столь прекрасной картиной, что подвис и пропустил момент, когда Феликс поменял их местами. Он успел только выпустить полувздох-полустон, а это блондинистое чудо окончательно сняло с себя рубашку, отбросив её в неизвестном направлении, и сейчас бессовестно задирало его майку до сосков.       — Теперь давай развлечëмся немного по-другому? — Хван никогда не слышал, чтобы он разговаривал с ним с такой интонацией. Да он вообще не слышал, чтобы Феликс с кем-нибудь так разговаривал!       Предаться долгим размышлениям ему не дал чувственный поцелуй в пупок. Напряжение в теле достигло той точки апогея, что уже не знаешь, выть тебе или умолять. Ещё немного, и у Хëнджина затрясутся ноги от переизбытка ощущений. Конечности всё же остались спокойными, а вот голова пошла кругом и сердце застучало быстрее, когда Феликс расстегнул ремень и приспустил штаны вместе с боксёрами.       Аккуратные губы уверенно обхватили головку, а их обладатель спустя несколько блаженных мгновений подключил язык и провёл им по всей длине. Тут уж Хëнджин действительно из окна выпрыгнуть хотел.       Но в данный момент он мечтал только о том, чтобы эти манипуляции никогда не заканчивались.       Феликс заглотил полностью, не давясь, не морщась, а бедный Хван уже стонал в голос. Милый ангелочек дразнился, то почти полностью выпуская, то заново вбирая в себя орган. Доходил до середины ствола, плотно обхватывал губами и, помогая себе руками, начинал сосать. Хёнджин в душе уже на стенку лез. В реальности — умолял не останавливаться. Его беспокойные ладони, которыми он колошматил ни в чëм неповинную кровать, находили волосы Ли и тянули за белоснежные пряди. Сейчас не его черëд стонать от контрастности ощущений, но когда вибрация от этого звука в полной мере отдалась на головке, Хëнджин понял, что он проиграл.       — Ф-фелиииикс, я… — в ответ на невнятную речь Феликс только активнее стал насаживать себя на член Хëнджина.       Он дошёл до пика, но Ликс и не думал отстраняться, жадно ловя ртом всë до последней капли.       Оба обессилено свалились на кровать. Феликс повернулся к Хëнджину спиной, пытаясь выровнять дыхание. Хван тупил и только через некоторое время подполз поближе к Феликсу, который даже сквозь плотную ткань майки почувствовал обнажëнной грудью мощность рельефа мышц и жар, исходящий от стройного тела.       Хëнджин дышал ему в загривок, невесомо проводя губами по линии роста волос, чувственно обрисовывая ими шейные позвонки, обдавая тонкую кожу чуть ощутимым теплым ветерком.       Феликс на такое завёл за себя правую руку и с силой сжал хëнджинову ягодицу, промычав что-то очень тихое и неразборчивое:       — У тебя такая упругая задница. Мне нравится.       Но Хван его не слышал. Он наслаждался ощущениями. Эта маленькая ручка так правильно там ощущалась, поэтому момент, когда Феликс сказал, что хочет проветриться, он тоже успешно упустил. Вот вроде только моргнул, а этот ангел уже накрывал свой голый торс красным пледом, валяющимся где-то на кровати, и выходил на балкон.       В голове у Ли поразительно пусто. Он опирался атласными руками на балюстраду и любовался панорамным видом на заходящее сеульское солнце.       Хëнджин на цыпочках подкрался к Феликсу, окутывая его своим телом, смыкая руки на тонкой талии, и положил подбородок на его плечо. Личное веснушчатое счастьюшко Хëнджина инстинктивно прижалось к нему ближе и спросило:       — Тебя отпустило?       — Что? Ты о чëм вообще?       — Ну, ты был весь на нервах, загнался из-за повседневных проблем. А это хорошо помогает.       Феликс пытается развернуться в объятиях Хëнджина и посмотреть ему в глаза. Хвану же пришлось его отпустить и встать напротив.       — Что хорошо помогает? Почему ты решил, что меня должно от чего-то отпустить?       — Так, Хван, если ты набиваешься на то, чтобы и дальше «снимать так напряжение», то это плохая идея. Ты даже не гей.       — Серьёзно? — Хван усмехнулся. — Ты после сегодняшнего это решил?       — Это не считается.       — Феликс.       — Один раз не считается, понял? Кому не хочется попробовать? Ладно, может, кому-то и не хочется, но подобные мысли точно возникают.       — Я хочу…       Он был перебит рассерженным тоном Феликса:       — Если ты хочешь попробовать что-то большее, возможно, я был бы не против. Но всё же, зачем это тебе?       — Феликс, блять! Я вообще думал, что ты мне врежешь за то, что я сказал тебе поцеловать меня. Какое ещё «я был бы не против»? — передразнил его Хван. — Я был уверен, что тебя не привлекают парни.       — Хёнджин, ты себя в зеркале вообще видел? Ты не будешь привлекать только слепого. Я не удержался.       — То есть до этого ты всё время сдерживался?! — праведному возмущению, пришедшему на смену глубокому шоку, не было предела.       — А то. Так что мы решили? — как ни в чём не бывало спросил австралиец, словно интересовался в магазине электробытовой техники, хорошая ли терморегуляция у чайника.       Что ж, он должен был сказать это давно, но лучше поздно, чем никогда:       — Я хочу тебя. Всего тебя: и душу, и тело. Ты нужен мне.       У Феликса сейчас было такое лицо, будто ему сказали, что терморегуляция в том самом чайнике напрочь отсутствовала.       — Только на одну ночь, чтобы расслабиться, или…?       — Навсегда. На всю жизнь. Пока ты от меня не сбежишь.       Красный плед плавным движением соскользнул с фарфоровых плеч, пока временный пользователь мягенького одеяльца запрыгивал на длинноногого корейца.        — От такого предложения нельзя отказываться, — протараторило веснушчатое создание, когда удобно устроилось на чужом родном теле, обняв ногами за талию, а руками за шею главную мечту своей жизни.