5 раз

не бечено

Второй раз он встречает Ходасевич еще через два месяца после ее увольнения и через неделю после возвращения Егоршина в команду. Этого самоуверенного спасателя выперли с новой работы за «эксперименты» со здоровьем больных. Что ж, ученик своего учителя. По поводу возвращения блудного сына, к дикому удивлению даже для себя самого, он не произносит и слова. Просто просит Никольскую уволить имбецилов номер два и три и оставить одного для работы на побегушках и помощи Егоршину в лаборатории. Они с Русланом быстро возвращаются к прежним условиям работы. И совсем не наигранно избегают упоминание имен Калинина и Ходасевич. Все идет своим чередом, пока он не отправляется на обед в столовую раньше времени. В отделении нет новых пациентов и даже в поликлинике не день его дежурства, поэтому Рихтеру скучно. Он решает заесть тоску парочкой свежих сочников. Не думая ни о чем конкретном, он выходит из лифта и уже собирается идти к кафе, как видит ее. Ходасевич сидит за одним столиком с Егоршиным и, внезапно, Калининым. Перед Русланом маленький торт с одной свечкой, которую он тут же задувает под радостные, но тихие аплодисменты Оли и похлопывания по плечу от Володи. Сцена вызывает в Андрее, снова неожиданно для себя самого, болезненную ностальгию. По привычке он даже делает пару шагов в их сторону, чтобы сделать какое-то саркастическое замечание, как раньше, но тут же останавливается и сворачивает за колонну. Они больше не команда. Ему там не место. Рихтер уже собирается уйти к себе, но все-таки не может сопротивляться любопытству. Нет, его не интересует, о чем они говорят и что празднуют (очевидно день рождения Егоршина). Его интересует только Ходасевич, потому что она не выглядит здоровой и счастливой. В отличии от платьев и прочей красивой одежды, в которой он привык ее видеть после полугода совместной работы, когда она привыкла к нагрузкам и начала находить время для своей внешности, сейчас Оля в широких джинсах, удерживающихся на очень узкой талии лишь ремнем, мешковатой белой футболке, заправленной в штаны только спереди, и огромной расстегнутой толстовке. Ее красивая стрижка убрана в хвост, на лице ни грамма косметики. И хотя девушка улыбается несомненно идиотским россказням Калинина, в ее глазах нет абсолютно никакой радости. Она выглядит бесконечно усталой и обреченной. Его это пугает. Мог ли соврать Родионов о ее здоровье? Конечно, мог. Все врут. Но мог ли его друг соврать о таком, что, он несомненно никогда ему бы не простил? Нет. Вряд ли. На этой мысли он все-таки решает вернуться в кабинет и сидит там до самого позднего вечера, убеждая себя, что делает это, чтобы не попадаться на глаза Никольской, а не чтобы не пропустить возможный визит некой девушки, которая занимает сегодня все его мысли. Ближе к полуночи он выключает свет настольной лампы, берет шлем от мотоцикла и уходит домой. Сидя в пустой квартире за тарелкой пельменей с уксусом он убеждает себя, что чувствует боль от ноги, а не от несбывшегося желания.