kill dash nine

Софья зашла внутрь, стараясь держаться максимально расслабленно. Улыбка — нейтральная, походка — уверенная. Как будто она пришла обсудить уроки, а не попасть под очередную попытку раскрытия внутреннего мира. — Присаживайся, Соф, — попросил Максим Игоревич, проходя за свой стол. Она без лишних слов опустилась в кресло, закинув ногу на ногу, и сделала вид, что просто ожидает вопросов. — Как у тебя дела? — Загайский откинулся на спинку кресла и склонил голову набок, изучая её. — Прекрасно, — улыбнулась Софья. — Нога почти не болит, настроение хорошее, готова снова вливаться в учебу. — Рад слышать. — Он сделал пометку в блокноте. — Но я не только про физическое состояние. Вечеринка… всё-таки была довольно стрессовой ситуацией. Софья непроизвольно облизнула сухие губы, что не осталось без внимания психолога. Спустя полсекунды она взяла себя в руки и беззаботно улыбнулась. — А как у вас дела? — спросила она. — Вы ведь тоже были на той вечеринке. — Был, — кивнул Загайский. — Но я не побежал ни за одним из хулиганов. А ты — да. Могу я узнать, зачем ты это сделала? — Рефлекс, — небрежно пожала плечами Софья. — Рефлекс? — удивленно поднял брови Максим Игоревич. — Ты не похожа на человека, который действует на рефлексах. — Вы так и не ответили, как у вас дела, — показушно надула губы Софья. — Да у меня-то все отлично, Соф… — покачал головой Загайский, не договаривая фразу. — Вот и замечательно, — улыбнулась девочка. — Кстати, ребята сказали, пока меня не было, они проходили тест. Жаль, что я все пропустила, но, может, еще не поздно его пройти? — Ты хочешь пройти тест сейчас? — вопрос Загайского звучал немного разочарованно. — Да! Можно? — воодушевленно попросила Софья. Загайский вздохнул, но потянулся за планшетом и загрузил нужную программу. После этого он протянул планшет девочке. — На каждый вопрос отвечай первое, что тебе приходит в голову, — проинструктировал он. О, да. Именно так Софья и сделает. Ведь она пять дней дома разбирала этот тест на атомы и строила стратегию ответов на него именно для того, чтобы отвечать первое, что приходит в голову. Она лишь кивнула, забирая планшет. Даже не прочитав первый вопрос, она исподлобья посмотрела на психолога. Он сидел и, не отрываясь, смотрел на то, как она тыкает в планшет. Анализирует, гад. Софье нужно постараться, чтобы контролировать невербалику. Она прочитала первый вопрос. Когда вы неожиданно начинаете испытывать тревогу без видимой причины, что для вас хуже?       А. Осознать, что тревога реальна, но вы не понимаете, почему.       Б. Осознать, что тревога необоснованна, но не уметь её контролировать. Стоп. Что? Этого вопроса не было на фотографиях, присланных Савиной. Или был? Она не ответила и открыла следующий вопрос. Что для вас сложнее, когда ваши планы неожиданно меняются?       А. Принять, что теперь всё идёт не по вашему сценарию, и ничего не поделать.       Б. Быстро адаптироваться, но чувствуя внутренний дискомфорт и раздражение. Капли холодного пота прокатились по её спине. Кончики пальцев похолодели, дыхание на секунду сбилось. Она несколько раз моргнула — может, ошиблась? Она открыла ещё один вопрос. Потом ещё один. Нет. Она не ошиблась. Это не тот тест. Не тот, который был у других ребят. Не тот, к которому она готовилась. Загайский, чёрт тебя побери! Она почувствовала, как кровь пульсирует в висках. Она так тщательно готовилась, а теперь сидела перед абсолютно незнакомым тестом, и Загайский смотрел на неё так, словно заранее знал, что именно сейчас произойдёт. Он поймал её. — Максим Игоревич, я совсем забыла, что у меня физкультура через десять минут, — она с досадой услышала мелкую дрожь в своем голосе. — Но у тебя же освобождение? — поднял бровь Загайский. — Да, но я пять дней лежала дома без движения, мне жизненно необходима физическая нагрузка. — Если так, то иди, — грустно разрешил Загайский. — Тогда я пойду. Спасибо, Максим Игоревич. Она встала, но тут же заметила, как её пальцы сжимают планшет чуть сильнее, чем нужно. Она быстро расслабила руку, молясь, чтобы Загайский этого не увидел, и уверенно направилась к двери. — До встречи, Софья, — раздался голос Загайского из-за ее спины. Софья не стала оборачиваться, но ощущение, что он смотрит ей в спину, не отпускало её до самого выхода.

***

Максим Игоревич смотрел, как дверь за ней мягко закрылась. Она ушла так же, как и всегда — с едва заметной улыбкой победителя на лице, с лёгким оттенком самодовольства в голосе и абсолютной уверенностью, что он не смог её раскусить. «Ты не даёшь ни единой трещины, Софа», — он вздохнул, провёл рукой по лицу и наклонился вперёд, переплетя пальцы. Он видел таких подростков сотни раз. Тех, кто избегает прямых ответов. Тех, кто делает вид, что всё в порядке, даже если внутри бушует буря. Они отшучиваются, блокируют вопросы, мастерски переводят тему. И обычно это прокатывает с родителями и с учителями, но не с ним. Однако с Софьей все несколько сложнее. Она не просто скрывает эмоции, она либо не позволяет себе их чувствовать, либо позволяет, но боится, что их кто-то увидит. Было бы проще, если бы она злилась, раздражалась, позволяла себе какую-то настоящую реакцию. Хоть бы раз нахамила кому-нибудь, закатила бы глаза, когда он приглашает ее на беседу, послала бы его нахуй с его тестами, психанула бы. Но Софья всегда безупречно спокойна и мила, и это его пугало больше всего. «Ты же не должна быть такой, Соф. В твоём возрасте люди ошибаются, путаются, сомневаются. А ты… ты всё рассчитываешь», — Максим Игоревич потер переносицу, откинулся в кресле и закрыл глаза. Софья — дочь Антона. Он помнит её ещё ребёнком. Помнит, как приходил к Антону, когда Софа была совсем маленькой девочкой с большими любознательными глазами. Помнит, как она цеплялась за его руку, когда мир еще казался ей безопасным. Помнит, как Антон неловко учился быть отцом, как всего боялся, как паниковал, когда дочка начинала плакать… И как он пытался воспитать её так, чтобы она всегда могла постоять за себя. Антон думает, что делает для неё лучшее. Он растит ее сильной, несгибаемой наследницей своей империи. Но она всего лишь ребенок, который боится проявить слабость. Он видел, как она читает людей, как сканирует их интонацию, как взвешивает каждое слово. Она контролирует каждый аспект своей жизни. И это тревожит больше всего. Если человек так тщательно строит стены, значит, он боится, что однажды их сломают. Загайский устало вздохнул. Он мог бы оставить её в покое. Мог бы просто не звать на разговоры, не тестировать, не пытаться пробить её броню. Но тогда кто? Антон? Он даже не замечает, что его дочь отдаляется всё дальше. Учителя? Они видят только безупречную отличницу, которая никогда не доставляет проблем. Друзья? Они любят её, но никто из них не догадывается, что за сухими шутками и лёгкой улыбкой скрывается человек, который никогда не позволяет себе быть уязвимым. Вообще он беспокоился за всех своих подопечных. Это его работа, его долг, но ещё и нечто большее. Он слишком хорошо знал, что дети богатых и влиятельных родителей могут быть такими же брошенными, как дети из неблагополучных семей. Просто вместо пустого холодильника у них пустой дом, вместо побоев — равнодушие, а вместо голода — постоянное чувство ненужности. «Артём». Загайский написал в блокноте его имя и сжал ручку в пальцах. Это было в период его работы в государственной гимназии в Минске. Артём был во всём идеален. Лидер, спортсмен, любимец учителей, харизматичный, уверенный в себе. Родители — богатейшие люди, которые всегда «делали для него всё». Да, всё. Кроме одного. Кроме того, чтобы заметить, что он их ненавидел. Тогда Загайский опоздал. Он заметил, что с Артёмом что-то не так, но не успел вовремя достучаться. Он руководствовался этикой психолога и был уверен, что помощь нужна только тогда, когда о ней просят. Когда Артём явно дал понять, что раскрывать душу он не намерен, Загайский отступил, полностью уважая это решение. И когда в его кабинет на разговор пришёл другой ученик, место Артёма в классе уже было пустым. «Ты можешь ненавидеть меня, Соф. Но я всё равно не отступлю», — Загайский провёл рукой по лицу, сделал глоток остывшего кофе и снова взглянул на дверь, за которой исчезла Софья. Он резкими движениями полностью исчеркал в блокноте имя Артёма.

***

Софья глубоко дышала, пытаясь отойти от встречи с Загайским. Вроде ничего страшного не произошло, и разговор не был слишком глубоким, но этот непонятный тест, который он ей подсунул вместо того, к которому она готовилась, будто выбил почву из-под ее ног. Паническая атака была на подходе, и только физкультура ее спасла. Она подошла к своему шкафчику, набрала код, открыла дверцу и достала форму. Конечно, нога еще болела, и присутствовать на физкультуре точно не входило в ее изначальные планы, но если Загайский случайно увидит ее где-нибудь в школе, у него совершенно точно возникнут вопросики. Поэтому, деваться некуда, придется идти заниматься.

***

Небольшой крытый легкоатлетический манеж гимназии был полон народу. По ощущениям, сегодня легкую атлетику предпочли 80-90% учащихся. Софья старалась перемещаться медленно, чтобы никому не мешать, но дорогу ей то и дело перебегали резвые малыши из начальных классов. Дойдя до тренера, она объяснила ситуацию с ногой и договорилась, что сегодня она просто медленно побегает по дорожке, не напрягаясь и никуда не спеша. Однако стоило ей развернуться, чтобы пойти в другую сторону, как ее сбила с ног толпа младшеклассников, которым приспичило бегать именно там, где стояло больше всего людей. Падая, Софья отлетела на полтора метра и приземлилась аккурат на свою больную левую ногу. Истошный женский крик пронзил манеж. Софья не сразу поняла, что кричала именно она. Боль в ноге была в разы сильнее той, которая была при падении на лестнице. — Софа, что с тобой? — испуганный тренер подбежал к девочке. Дети, которые ее сбили, даже не поняли, что произошло, и, не извинившись, убежали резвиться дальше. — Нога, — сквозь зубы прошипела Софья. — Ты упала на ту же ногу, которая у тебя была травмирована? — испуганно спросил тренер. Сжимая зубы от боли, Софа закивала. — Я вызываю скорую, тебя нужно отвезти в травмпункт, — сказал тренер, достал телефон и отошел в сторону. Теперь Софье было не только больно, но еще и очень страшно. Она до ужаса боялась всех этих скорых-врачей-травмпунктов. Да, головой она понимала, что ей это нужно, но как же страшно! А вдруг это перелом? А вдруг там будут уколы? Холодный пот тек по ее лбу, а горячие слезы — по щекам. Боль не утихала ни на мгновение. Она не предпринимала даже попыток встать. — Я позвонил в скорую и твоему классному руководителю, — вернулся тренер. — Оказалось, он болеет, но он пообещал, что сообщит тому, кто его замещает. «Черт. Загайскому», — Софья думала, что хуже быть ей уже не может. Оказалось, может. Тренер объяснил, что она должна постараться не шевелиться до приезда скорой, никаких попыток поднять ее и пересадить на трибуны тоже не было — слишком рискованно. Первым на стадион прибежал Загайский. — Соф, ты как? — задал он свой любимый вопрос, который Софа ненавидела. — В порядке, — сквозь зубы прошипела она. — Терпи, скорая уже подъехала, завуч сейчас позвонила, она их встретит. Ты не замерзла сидеть на полу? Она покачала головой. Ногу жгло и пекло, холодно совсем не было, а хотелось бы немного прохлады. Команда врачей в синей форме с оранжевым чемоданчиком и носилками появилась на стадионе. Учащиеся расступились, с опаской озираясь на врачей. — Так, что произошло? — потребовали они объяснений. Тренер вкратце объяснил ситуацию, Загайский продиктовал имя, фамилию и личные данные девочки. После этого приятная женщина (насколько приятным может быть врач) стала очень аккуратно и мягко ощупывать ее ногу теплыми руками. — Это не перелом, — вынесла она вердикт. — Растяжение связок, но возможно трещина. Нужен рентген и осмотр травматолога. Грузите. Рядом с Софьей положили носилки, на которые ее аккуратно погрузили. И Загайский, и тренер помогали врачам, в том числе, нести носилки к машине. — Нужно позвонить родителям или законным представителям девочки, — уведомила Загайского врач. — Я уже позвонил ее маме, она подъедет к травмпункту, а я исполняю обязанности ее классного руководителя, и поеду с вами. «В травмпункт с Загайским», — устало подумала Софья. — «Что может быть хуже?» В дороге Максим Игоревич сидел рядом с Софьей, поправлял одеяло и всячески ухаживал. Он выглядел виноватым. Чересчур виноватым. Как будто это он, а не безумные дети, толкнул ее. Софья старалась не думать об этом, но виноватый вид Загайского не давал ей покоя. Почему-то захотелось сказать ему, что это случайность, и он тут ни при чем. Ее руки и губы дрожали, от боли хотелось зажмуриться. Загайский открыл бутылку воды и поднес горлышко к ее губам, чтобы она могла попить. Софья попыталась сама взять бутылку воды, но пальцы дрожали. Глоток — сухое горло сразу дало о себе знать. — Это не ваша вина, — сипло, сухими губами проговорила она. Слова дались ей с трудом. Боль разрывала ногу, тело тряслось от напряжения, но… почему-то именно сейчас хотелось сказать это. — Моя, — грустно улыбнулся Загайский. — Ты настолько сильно испугалась разговаривать со мной, что решила сбежать от меня на физкультуру, хотя тебе еще рано было выходить в спортзал. Софья вытаращила глаза. Откуда он знает? — Извини меня, пожалуйста, — сказал психолог. — Я не должен был давить на тебя. Софья только сглотнула, задумавшись. Все это время Загайский знал, что давит? — Приехали, — сказал врач, когда машина стала резко поворачивать. Носилки вынесли из машины и поместили на каталку. Софья смотрела в ясное голубое небо, пока ее не завезли внутрь. — Что у вас? — раздался нервный женский голос. — Подозрение на трещину, нужна консультация травматолога. Софья слышала стук чьих-то пальцев по клавиатуре. — Дежурный травматолог сейчас в операционной. Придется подождать минут сорок. — Свет, у нас же ординаторы сегодня на дежурстве, — раздался другой голос, явно принадлежащий более зрелой женщине. — Кто там сегодня, посмотри? Снова стук по клавишам. — Алиев и Дмитриенко по расписанию, — ответила Света. — Но Алиева я сегодня не видела. — Ну тогда Дмитриенко позови, — озвучила очевиднейшую вещь вторая женщина. — Везите в смотровую, доктор сейчас подойдет. Каталку развернули и куда-то повезли. Мельком Софья видела, как девушка в бордовой хирургичке и белом халате вышла из-за стойки и куда-то побежала. По всей видимости, звать этого (или эту?) Дмитриенко.