kill dash nine

Длинный бежевый потолок с то и дело мелькающими светодиодными лампами проносился перед глазами Софьи, когда её катили по широкому коридору травмпункта. Стук колёс каталки звучал слишком громко, слишком резко, словно подчёркивая её уязвимость. Когда её наконец завезли в смотровую, Загайский подхватил её под колени и под спину — осторожно, будто боясь причинить ещё больше боли. Софья сжалась, когда он поднял её, но тут же поймала себя на мысли, что в его руках не было привычного раздражающего навязчивого желания «спасти» её — только забота и сосредоточенность. Он аккуратно переложил девочку на кушетку, после чего каталку увезли, оставив их наедине. — Мне уйти? — мягко спросил Загайский, слегка сжимая её руку и утешающе проводя по коже большим пальцем. Софья задумалась. Ещё вчера она бы ответила резким и холодным «да, уйдите», лишь бы не терпеть его присутствие дольше необходимого. Но теперь… Теперь она знала, что он винит себя. И пусть это было нелепо, пусть не имело никакого смысла, но эта его вина, это его отчаяние тронули в ней что-то, что обычно оставалось в непроницаемом панцире. — Нет, останьтесь, — прошептала она. Голос дрогнул, но она не была уверена — от боли или от чего-то ещё. Загайский слегка наклонился ближе. — Хорошо, — прошептал он. В его взгляде промелькнуло удивление. Софья видела, как он привычным жестом провёл рукой по подбородку, будто пытаясь что-то обдумать, но в итоге просто остался стоять рядом. Она глубоко вздохнула и, после небольшой паузы облизнув пересохшие губы, добавила: — Мне страшно одной. Я жутко боюсь врачей. Эти слова будто зависли в воздухе. Загайский слегка приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать, но передумал. Обычно он всегда находил слова, но сейчас он просто молчал, смотрел на неё, и впервые за всё время Софья почувствовала, что он не анализирует её, не пытается разложить на категории. Просто слушает. Фактически, это первый раз, когда при общении с ним она не надевает свою безупречную маску, не пытается казаться неуязвимой, раскрывает реальные чувства, признается в страхе. Откровение за откровение. Цени, Загайский. Доверительный момент наконец установленного контакта был варварски прерван приходом врача. — Здравствуйте, — стройный молодой человек с короткими светлыми волосами и в медицинской маске на лице вошел в кабинет, лишь мельком взглянув на кушетку. Все его внимание занимали бумаги в его руках. — Шастун Софья Антоновна, верно? Софья зажмурилась. При виде человека в белом халате она почувствовала, будто ноге стало еще больнее. — Да, — ответил вместо нее Загайский, ободряюще сжав ее руку. — Меня зовут Дмитриенко Иван Викторович, я клинический ординатор отделения травматологии и ортопедии. Согласны ли вы на проведение осмотра? — он говорил четко, по инструкции, заученными фразами. — Согласны, — снова ответил Загайский, выждав двухсекундную паузу, в течение которой Шастун так и не решилась подать голос. После этой фразы девочка испуганно посмотрела на психолога, но тот лишь похлопал ее по плечу с кивком, выражающим виноватое «прости, но надо». Дмитриенко, не заметив заминки, перелистывал бумаги, быстро пробегая взглядом по тексту. — Так… Сильное растяжение голеностопа, подозрение на повреждение связок, отправляем на рентген… — пробормотал он, делая пометки. Затем поднял голову и спросил привычным деловым тоном, — как вы получили травму? Софья облизала пересохшие губы, собралась с мыслями и наконец ответила сиплым голосом: — Упала во время физкультуры. Врач что-то записал, после чего отложил планшет. — Что ж, сейчас посмотрим. Он отошел к раковине и тщательно вымыл руки, после чего вернулся, подошел к металлическому столу с инструментами и вытянул из упаковки пару голубых латексных перчаток, которые со звонким щелчком надел на руки. Все эти звуки воды и перчаток били по нервам Софьи. Она ненавидела врачей, их холодные руки, их вопросы, их неизбежные выводы, от которых становилось только страшнее. Но хуже всего боль, которую они причиняли. Она не заметила, как сильнее сжала руку психолога. Дмитриенко не торопился. Он присел на высокий табурет рядом с кушеткой, осторожно наклонился ближе. Он сосредоточенно осматривал ноги, не обращая никакого внимания на остальную Софью. В его голосе не было резкости, только усталость и привычная деловитость. — Где именно болит? Софья сглотнула. — Левая нога… В районе голеностопа… и выше, немного ближе к колену. — Боль острая, ноющая или пульсирующая? — Сейчас уже тупая… но когда я упала, было ощущение, будто в ногу воткнули раскалённый нож. Дмитриенко угукнул и положил руки на ее левую ногу. — Я начну с пальпации. Если будет слишком больно, сразу говорите. Софья напряжённо кивнула, чувствуя, как её пальцы сжимаются в кулак. Но Дмитриенко этого не видел. Все его внимание было сосредоточено на ноге. Первые прикосновения были мягкими, но даже от них по ноге разлилось жгучее тепло. Она резко втянула воздух сквозь зубы. — Больно? — уточнил Дмитриенко, не отрывая взгляда от ноги. — Не… немного, — выдохнула она. Он медленно провёл пальцами по внешней стороне лодыжки, затем по ахиллову сухожилию, осторожно надавил чуть выше. Софья вздрогнула. — Так больно? — Ага, — прошипела она, стиснув зубы. — Простите, потерпите немного, — голос Дмитриенко был всё таким же спокойным, но теперь в нём появилась едва заметная мягкость. Загайский молча наблюдал, его пальцы чуть крепче сжали руку Софьи. Дмитриенко тем временем продолжал осмотр. Его движения были точными, без суеты, но Софья чувствовала, что с каждым его прикосновением дыхание становится тяжелее. — Сейчас проверим подвижность, — предупредил врач. Он аккуратно взял её стопу в обе руки и слегка согнул её носком вверх. Боль взорвалась вспышкой, отразилась в глазах, отдалась в висках. — А-а-а, — тихо всхлипнула Софья, чувствуя, как ноги дрожат. Она даже не поняла, что сжала руку Загайского так сильно, что ногти впились в его кожу. — Ладно, этого достаточно, — Дмитриенко отпустил её ногу и отодвинулся. Софья глубоко задышала, моргнула, прогоняя подступившие слёзы. — Судя по всему, растяжение действительно сильное и, возможно, повреждение связок. Трещина маловероятна, но лучше сделать рентген. Вы как-то очень сильно упали на физкультуре, очень неудачно. Такое обычно бывает при повторной травме. — А это и есть повторная травма, — подал голос Максим Игоревич. Дмитриенко удивленно взглянул на него. — Вторая? — поднял он бровь, всем своим видом выражая «а чего сразу не сказали?». — Да, — Загайский хмыкнул. — В первый раз она упала на лестнице, когда побежала за одним из хулиганов, сорвавших вечеринку StreamFlix в «Экспоцентре». Секунда тишины. Софья замерла. Дмитриенко тоже. Он резко посмотрел на Софью и испуганно расширил глаза. Софья непонимающе уставилась на него в ответ. И вдруг… Сердце пропустило удар, а потом болезненно сжалось. Она узнала его. Это был он, тот самый блондин, участник банды. С тех пор он постригся и постарался уложить волосы во что-то более или менее приличное — видимо, чтобы его не узнали по фотороботу. Но отдельные непослушные пряди выбивались из общей укладки. А его глаза… Те же, в которых она чуть не утонула. Психолог, не замечая этой смены атмосферы, продолжил: — Наверняка вы слышали об этом в новостях. Была большая шумиха, заявления, полиция… — Да, слышал, — коротко ответил Дмитриенко, всё ещё глядя не на Загайского, а на Софью. — Вот Софья его преследовала, но не догнала и упала, — рассказал Максим Игоревич. — А если бы догнала, то точно покалечила бы. Она у нас такая, боевая. Ух! — он поднял руку со сжатым кулаком, согнул в локте и напряг бицепс, иллюстрируя сказанное. «Загайский… Просто заткнись», — думала Софья, умирая от кринжа. Видимо, примерно то же самое думал и Дмитриенко. От установившегося было контакта между ней и психологом не осталось и следа, Софья резко выдернула свою руку из лап Максима Игоревича и сердито засопела. Тот непонимающе уставился на нее. — В любом случае, — пришел в себя Дмитриенко. — У девушки сильный болевой синдром. Нужно сделать укол, а потом рентген. Он сказал «укол»? Софья почувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок. — Что?.. — переспросила она, сглотнув. — Обезболивающий укол, — ровно повторил Дмитриенко. — Внутримышечно. Нет. Только не это. НЕЕЕТ! Она могла терпеть боль. Она могла терпеть Загайского и его идиотские тесты. Но вот чтобы этот человек — этот человек — касался её да еще и делал ей укол… Нет. Её пальцы инстинктивно сжались в кулак. — Соф, — мягко сказал Загайский, заметив, как побелели её костяшки. — Надо. Это поможет. Она не ответила, только уставилась в одну точку, чувствуя, как соленая жидкость скапливается в переносице. — Я могу ввести препарат внутривенно, — предложил Дмитриенко, доставая шприц и ампулу. — Но тогда эффект будет слабее и короче. — …Нет, — выдохнула она. Дмитриенко поднял бровь. — Что «нет»? Софья резко повернулась к Загайскому. — Выйдите, пожалуйста. Загайский замер. В его глазах промелькнуло удивление. — Ты уверена? — Да, — голос дрогнул, но она выдержала взгляд. — Я стесняюсь. Психолог не стал спорить. Он явно заметил что-то странное, но решил не давить. — Хорошо. Я буду за дверью, если что — зови. Дверь за психологом закрылась, и они остались одни. Софья медленно повернула голову и снова встретилась взглядом с Дмитриенко. Он отложил шприц, стянул маску с лица и облокотился на стол, сложив руки на груди. — Не думала, что такой человек, как вы, работает врачом, — съязвила Софья. — Обычно те, кто привык крушить и ломать, не любят чинить сломанное. Дмитриенко хмыкнул: — Все совсем не так, как ты думаешь. Софья только фыркнула в ответ. Разговор не клеился. Да и не должен был. Иван Викторович вновь взял шприц и освободил его от упаковки. Сердце Софьи стало стучать в два раза чаще, а руки задрожали и покрылись гусиной кожей. Дмитриенко, не глядя на девочку, с тихим звоном вскрыл ампулу, набрал лекарство в шприц, поднял его иглой вверх и прыснул воздухом и излишками жидкости. После этого он повернулся к Софье. Увидев, что девочка все еще лежит на спине и испуганно смотрит на него, полностью одетая, он удивленно вскинул брови. — Ты боишься, — негромко сказал он. Это был не вопрос, однако в его голосе слышались нотки удивления. Она яростно покачала головой в ответ. — Я просто ненавижу уколы. Дмитриенко выдохнул носом, чуть покачав головой. — Ненавидишь или боишься? Софья обиженно засопела, но ничего не ответила. — Это просто лекарство, — подумав, что она боится, что он бандит-убийца, желающий вколоть ей что-то смертельно токсичное, поспешил успокоить он. — Кеторол, два кубика. Просто обезболивающее. Я не причиню тебе зла. Софья шмыгнула носом, чувствуя, как скопившаяся в переносице влага пытается найти выход. — Это все еще укол, — пробурчала она. Дмитриенко удивленно вскинул брови. — Так ты боишься не меня, а уколов? — неверяще уточнил он. Зажмурившись и сжав зубы, чтобы не всхлипнуть, Софья яростно закивала. По щеке побежала слеза, оставляя за собой мокрую дорожку. Это было щекотно, но смеяться совсем не хотелось Дмитриенко накрыл иголку шприца колпачком и спрятал этот страшный инструмент в карман, после чего подошел ближе к Софье, сел на кушетку, на которой она лежала, снял перчатку и ласково провел теплой рукой по щеке девочки, смахивая слезу. — Это всего лишь укол, Софья, — тихо сказал он, продолжая осторожно стирать мокрую дорожку с её щеки. — Я понимаю, что страшно. Но все произойдет очень быстро. И, я обещаю, я буду очень аккуратен с тобой. Он говорил спокойно, без тени насмешки или раздражения. Это сбивало с толку. Софья ожидала чего угодно: раздражённого «Не веди себя как ребёнок», холодного «Ну надо, значит надо», но не этого — тёплого, терпеливого голоса. Она сглотнула и нахмурилась. — Вы так говорите, будто вам правда не всё равно, — бросила она, стараясь, чтобы голос звучал пренебрежительно. Дмитриенко усмехнулся и убрал руку. — Ну, я всё-таки врач. — И что? — Софья вскинула подбородок. — Врачи постоянно делают людям больно. — Иногда да. Но не со зла. А чтобы стало легче. Она скосила на него взгляд. — Я вам не доверяю. — Это нормально. Он не выглядел удивлённым. Софья хотела разозлить его, вывести на эмоции, но Дмитриенко оставался невозмутим. — Хочешь, чтобы тебя обезболили, но боишься укола, — задумчиво произнёс он. — Парадоксальная ситуация. — Спасибо, Капитан Очевидность, — огрызнулась она. Дмитриенко спокойно ждал. Он не торопил её, не подталкивал. Просто сидел рядом, согревал ее своим телом и успокаивал мягким голосом. Софья вдохнула поглубже и сжала простыню. — Хорошо, — выдохнула она. — Давайте… нормально. — Уверена? — Нет. Но давайте. Дмитриенко кивнул, встал и достал из кармана шприц. — Ложись на живот. Софья сделала глубокий вдох и медленно перевернулась, зажмурившись и стараясь не тревожить больную ногу. — Чем сильнее ты напрягаешься, тем больнее будет, — напомнил врач, аккуратно стягивая с ее ягодиц спортивные шорты. Она стиснула зубы. Расслабиться?! Он издевается?! Холодная спиртовая салфетка коснулась её кожи, и Софья вся сжалась. — Дыши, — мягко сказал Дмитриенко, поглаживая ее по пояснице. Она хотела было огрызнуться, но в этот момент тонкая игла вошла в кожу. Жжение, давление… Она пискнула и зажмурилась. — Чщ-чщ-чщ, — успокаивал ее врач, мягко давя на поршень. — Еще две капельки… Еще капелька… И… Все! — он вытащил иглу из мышцы. Софья облегченно выдохнула. Все было не так страшно, как она ожидала. Конечно, игла — это больно, лекарство щипало, а место введения саднило, да и сама ситуация, при которой этот варвар трогал ее оголенную попу, была, мягко говоря, неприятной, но… Все-таки он действительно очень аккуратен, если не сказать «нежен», а его руки теплые и мягкие… Софья почувствовала, что снова поплыла при мысли о блондине. — Ты молодец, — добавил Дмитриенко, натягивая шорты обратно на ягодицы девочки. Софья смущенно засопела, завела руки за спину и поправила шорты, после чего быстро перевернулась обратно на спину, скривившись от болезненности в ноге. Дмитриенко надел колпачок обратно на иглу, после чего выбросил и шприц, и перчатки в мусор. Заметив, что она пристально следит за ним и его действиями, он улыбнулся. — Ну что? Давай позовем твоего телохранителя обратно? Вам еще на рентген нужно. Софья сглотнула. — Подождите. Он вопросительно поднял бровь. — Почему… Почему вы так ненавидите капитализм? Объясните. Я хочу понять. Дмитриенко хмыкнул. — Может, когда-нибудь потом, — он убрал руки в карманы и кивнул. — А пока — отдыхай. И, не дожидаясь ответа, он вышел звать Загайского.