kill dash nine

Софа, немного волнуясь, вошла в кабинет и пробежалась глазами по знакомой обстановке. Знакомой ли? Светлый, доброжелательный интерьер, мягкий неяркий свет, два удобных бежевых кресла для психолога и его посетителя, шкаф с книгами, рабочий стол в углу кабинета, фикус в кадке, невысокий журнальный столик для работы с детьми, игрушки, фломастеры, раскраски. Сейчас это место ей казалось уютным, приветливым и располагающим к разговору. Это удивительно, но раньше этот кабинет выглядел для неё враждебным, холодным, едва ли не пыточным. Хотя с прошлого её визита здесь не поменялось ничего. Ничего, кроме её восприятия. Загайский смотрел на Софу внимательно, чуть наклонив голову. В его взгляде читалась осторожность, но не давление. — Ты точно здесь по собственному желанию? — спросил он медленно и отчетливо, словно опасаясь услышать что-то тревожное. Софа чуть заметно сжала пальцы в кулак, но выдержала его взгляд. — Да, — ответила она коротко. — По собственному. Он кивнул, но не торопился расслабляться. — Что случилось? Софа опустила глаза, будто раздумывая, как сформулировать ответ. Она не хотела рассказывать всё. Не сейчас. Слишком свежа была боль, слишком острое чувство растерянности бурлило внутри. — Отец обманул меня, — наконец произнесла она. Голос её был ровным, но в глазах мелькнула тень. — Я себя чувствую… обманутой. Загайский не стал торопиться с вопросами, позволяя ей говорить в своём темпе. Он знал, что любое неосторожное движение могло спугнуть этот хрупкий момент откровенности. — Обманул как? — спросил он мягко. Софа чуть прикусила губу, словно решая, стоит ли углубляться. Но вместо подробностей только покачала головой: — По-всякому. Обманул меня, себя… Наверное, всех, — она замолчала, сжав плечи, как от внезапного холода. Загайский изучал её, стараясь не давить, но и не отпускать ниточку доверия. — Это неприятное чувство, — спокойно сказал психолог. — Когда тебе кажется, что почва уходит из-под ног. Софа подняла на него взгляд, в котором смешались усталость и осторожность. — Да… — выдохнула она. — Как будто я всё это время шла по одной дороге, а потом вдруг оказалось, что её и не было вовсе. Что всё — ложь. Она отвела взгляд, посмотрела в сторону окна. Лёгкий ветер колыхал занавеску. В комнате стояла тишина. — Что ты собираешься с этим делать? — негромко спросил Загайский. Она сжала губы, словно пытаясь сформулировать ответ, но потом просто покачала головой. — Пока не знаю, — призналась Софа. — Я просто пришла поговорить. Не знаю зачем. — Это уже что-то, — заметил он. — Значит, ты не одна. Она снова посмотрела на него, в глазах на мгновение мелькнуло сомнение, а потом — неуловимое облегчение. Будто его подтверждение ее слов дало ей каплю опоры. Загайский не улыбнулся, но его взгляд смягчился. — Ты сказала, что облажалась. Почему? Софа опустила глаза и стиснула зубы. На миг ей показалось, что в голове гремит голос отца — резкий, отрывистый, обвиняющий. Она сжала руки в кулаки и прошептала: — Потому что была глупой. Загайский поднял брови. — Это ты так решила или кто-то тебе сказал? Она скосила на него взгляд, в котором смешались злость и усталость. — Какая разница? — огрызнулась она. — Глупая, наивная… Доверчивая идиотка. Он не ответил сразу. В комнате повисло напряжённое молчание. — Доверять людям — не преступление, — наконец сказал он. — Ошибаться — не преступление. Верить в лучшее — не преступление. Софа горько усмехнулась. — Ну да? А почему тогда мне так больно? — Потому твоё доверие предали, — спокойно ответил Загайский. — Это всегда больно. Софа тяжело выдохнула. Она больше не злилась, только чувствовала себя усталой и пустой. — Что мне теперь делать? — тихо спросила она. Загайский внимательно посмотрел на неё. — А что ты хочешь сделать? Она на секунду задумалась, потом покачала головой. — Я не знаю. Я хочу понять, кому теперь можно верить… Если даже родной отец оказался… таким. Загайский не стал отвечать сразу. Он дал её словам осесть. — Знаешь, люди совершают ошибки. Кто-то из страха. Кто-то из жадности. Кто-то из гордыни. Но одно не меняется: ты можешь научиться видеть их такими, какие они есть. Научиться доверять своему чутью. Ты ведь почувствовала, что что-то не так? Софа задумалась, вспоминая странные взгляды, недосказанность, глухое ощущение тревоги, которое она так старательно игнорировала. — Да… Наверное, да. Но я… я не хотела видеть. — Это не твоя вина. Ты хотела верить в хорошее. — Разве это не глупо? — с горечью спросила она. Загайский слегка пожал плечами. — Глупо — это повторять одну и ту же ошибку, не делая выводов. А ты здесь. Ты задаёшь вопросы. Значит, ты уже изменилась. Софа задумалась. — А что мне делать с отцом? Загайский посмотрел на неё внимательно. — А чего ты сама хочешь? Она опустила голову. — Не знаю. Я злюсь на него… Но он всё равно мой отец. — Ты можешь злиться и всё ещё испытывать к нему привязанность. Это нормально. Чувства не бывают чёрно-белыми. — Тогда как мне быть? Он чуть наклонился вперёд. — Дай себе время. Позволь себе злиться. Позволь себе разочароваться. Позволь себе горевать. Но не торопись с выводами. Софа сжала пальцы. — А если я больше не смогу его простить? — Это тоже будет твоё право, — тихо сказал Загайский. Она молчала. Грудь сдавило, но дыхание стало чуть ровнее. — Главное, Соф, — мягко добавил он, — не закрывайся. Не превращай боль в стену между тобой и миром. Она задумчиво кивнула, сжимая в руках подлокотники кресла. — Спасибо… Загайский улыбнулся. — Всегда рад помочь.

***

Антон вошел в дом, на автомате скинул обувь, прошёл в гостиную, встал посреди комнаты и устало провел рукой по лицу. — Пройдём в мой кабинет, там нам никто не помешает, и мы тоже никому не помешаем, — Арсений махнул в сторону тёмно-серой стильной двери, и прошёл туда первым, чтобы эту дверь открыть. Антон на мгновение почувствовал себя школьником. Тем самым школьником, которого школьный психолог ведёт в свой кабинет, чтобы узнать, зачем тот хакнул СПТ. Антон потряс головой, чтобы развеять наваждение. Арсений заинтересованно наблюдал за этим действом, но никак не комментировал. Напомнив себе, что он уже давно не школьник, он прошёл терапию и вообще он в сильной позиции, Антон решительно шагнул в комнату со стенами благородного тёмно-зелёного цвета, в одной части которой стоял тёмно-серый диван и лаконичное серое кресло около него, а в другой — стол с ноутбуком. Арсений иногда принимал здесь клиентов. Попов молча указал на диван. Антон смутился, не понимая, садиться на него или ложиться, как в фильмах про психоаналитиков. Но, помявшись, решил сесть. — Рассказывай, — спокойно попросил Арсений, приземлившись на кресло. Антон вздохнул. — Я облажался. Как отец. Арсений не ответил сразу, но внимательно посмотрел на него. — В чем именно? Антон нервно потер переносицу. — Я не знаю свою дочь. Я думал, что знаю. Я считал, что она принцесса, которая любит моду, котят и фильмы с Мэрилин Монро. А она… Она… Она хакнула свою гимназию, Арс. Она провернула такую операцию, что мне стыдно признаться, но я в восхищении. Арсений удивленно вскинул брови, после чего медленно кивнул, переваривая услышанное. — Есть ли у тебя предположения, зачем она это сделала? — Понятия не имею, — развёл руками Антон. — По фану. Повеселиться. Почувствовать власть от того, что заставила всю гимназию бегать, суетиться и паниковать. Проверить свои силы. Я уже не знаю, что и думать. Я, как оказалось, вообще ничего не знаю. — Ты боишься, что потерял связь с ней? — Я боюсь, что никогда её и не имел, — признался Антон. — Что она росла рядом, но всегда была далеко. Арсений кивнул. — Это не конец, Антон. Ты можешь заново выстроить с ней отношения. Но для этого тебе придётся её понять. — Да как?! — с отчаяньем в голосе истерически засмеялся Антон. — Попробуй понять, зачем ей был нужен этот взлом. Может, ей что-то не нравилось в гимназии, и она захотела это исправить? А может, она хотела быть пойманной и отчисленной? Антон задумчиво пожал плечами. — Если бы ей что-то не нравилось, если бы она страдала, Загайский бы это понял и рассказал мне. Но он не говорил ничего такого. Значит, ей там хорошо. Да и как ей может не быть хорошо? Ты видел эту гимназию? Да мы в свое время только мечтать могли о такой школе! Арсений хмуро посмотрел на него. Увидев этот взгляд, Антон прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего. — Загайский должен был тебе сказать, что твоей дочери что-то не нравится? — Попов строго свернул очками. — Ну… Да… Он же у них психолог, он с ними постоянно беседует. Он… — А если бы ей что-то не нравилось вне школы, например, дома, кто тебе должен был бы об этом сказать? — Ну… — задумался Антон. — Наталья, домработница. Она дома чаще всего. — А между школой и домом — водитель, да? — поддержал Арсений. — Ну… Да… — подумав, рассчитал и грамотно распределил людские ресурсы Антон. Арсений молча несколько раз глубоко вздохнул и шумно выдохнул, будто пытаясь успокоиться. Он потёр переносицу и наконец снова посмотрел на Антона. — Это иронично, Антон, — с горечью в голосе наконец сказал он. — Когда ты был настолько же растерян в прошлый раз, твоя растерянность была связана с твоими сокомандниками в университете и неумением грамотно делегировать им задачи. Ты помнишь? — Да, — ностальгически улыбнулся Антон. Было даже трудно поверить, что когда-то у него были с этим проблемы. — С тех пор ты отлично справляешься с делегированием, — кивнул Арсений. — Ты прекрасно руководишь StreamFlix и грамотно распределяешь задачи между людьми. Только вот дома почему-то про проблемы и переживания твоей дочери тебе должны докладывать Загайский, водитель и домработница. — Они чаще всех её видят, — попытался объяснить Шастун. — Антон, — покачал головой Арсений. — Есть на свете такие вещи, которые нельзя делегировать. Ты её отец. Воспитывать дочь, разговаривать с ней, узнавать её, следить за тем, как она растет — должен ты сам. Ты обязан сталкиваться с её эмоциями, в том числе, негативными, и работать с ними. Ты не можешь переложить это на кого-то другого. Иначе вскоре окажется, что ты не знаешь свою дочь так, как знают другие. Собственно, так уже и оказалось. Антон молча сопел, осмысливая услышанное. Он тяжело сглотнул. — Я думал, что даю ей лучшее: образование, комфорт, безопасность. Я хотел, чтобы ей не пришлось проходить через те же трудности, через которые проходил я. Арсений покачал головой. — А в итоге просто оградил её от себя. Антон опустил голову. — Как мне теперь исправить это? — Начни с простого, — пожал плечами Арсений. — Сядь и поговори с ней. Не как с дочерью, которую надо контролировать, а как с человеком, которого хочешь узнать. Антон тяжело вздохнул. — Надеюсь, еще не поздно.

***

Софа досидела в гимназии до самого позднего вечера, выполнив вообще всю домашку, которую она пропустила по болезни. Домой не хотелось совершенно. И только перед закрытием гимназии, когда охранник прошёл по всем кабинетам и попросил всех присутствующих покинуть помещение, она, со вздохом собрав рюкзак, пошла на парковку. Подъезжая к дому, Софа впервые в жизни молилась, чтобы отец ещё не успел приехать с работы. Видеть его не хотелось, по крайней мере, сегодня. Её молитвы были услышаны. Бабушка Майя позвонила Ире и сообщила, что Антон останется ночевать у них с дедушкой Арсом.