КРИВИЦКИЙ — ПАВЛОВА: ПРИЕХАЛИ!

***

      Ждать обещанного пришлось, конечно, не три года, но довольно долго. За это время Кривицким была выпита не одна чашка кофе, и Сорока, которого коллеги дёрнули на новый заказ, умчался по своим неотложным делам извинившись: — Геннадий Ильич, вы уж простите, работа. Только дождитесь Валерку. Он приедет. Кривицкий понимающе вздохнул и успокоил главного суетолога дня: — Не волнуйтесь, Евгений. Я подожду. Обещал жене, что вернусь с машиной. Хотя он и не давал Ирине таких клятвенных заверений и простились они на повышенных тонах, Геннадий решил, что этого Сороке знать не обязательно. Как только владелец автомастерской скрылся за дверью кабинета, Кривицкий извлёк из кармана пиджака мобильник и взглянул на экран. Пропущенных звонков и сообщений от жены не наблюдалось, и он позвонил сам. В ответ прилетело лишь излюбленная фраза голосового помощника: «К сожалению, абонент не отвечает». — Чёрт! — ругнулся, начавший волноваться муж, но взяв себя в руки, постарался успокоиться и пробормотал, — может, спит после обезболивающих? Дома его не было уже больше трёх часов, и, зная свою жену, он прекрасно понимал, что если она не спит, то дёргается и злиться из-за него.

«Где же этот Валера? Будь он неладен!».

Нервы Кривицкого начинали скручиваться. Кинуть его не могли, факт. Телефон Сороки у него есть, да и работяг, работающих под его началом целая мастерская. Привыкший за всю свою жизнь ждать, Геннадий спокойно переждал бы и эту ситуацию, но Ира. Вот кто действительно заставлял его нервничать. И чем больше он ждал, тем больше в нём росла тревога за Ирину. Сделанные ещё пару звонков не принесли должного результата. Кривицкий взглянул на часы, подаренные женой.

«Почти восемь вечера. Будет голодная даже из-за вредности».

В этом был он весь. Он мог злиться, психовать, выходить из себя, срываясь на крик и истерику, но при всё этом он не переставал беспокоиться о ней.

***

      На лестнице послышались шаги. Поднималось двое. Это Геннадий услышал отчётливо. Первые шаги лёгкие, торопливые. «Хозяин», Кривицкий был в этом уверен. Вторые тяжёлые, неторопливые. «Валера?», предположил мужчина и приподнялся со стула. И действительно в кабинете материализовались двое. Первый был Евгений, а второй, вероятно, и был Валерий. Вид у него был на первый взгляд угрожающий. Высокого роста, плотного телосложения. Его друг Женя едва доставал ему до плеча. На большой голове торчали в разные всклокоченные чёрные как смоль волосы, в которых начинала вплетаться седина. Черты лица были правильными, с чётко очерченными скулами. Через правую бровь проходил широкий шрам. Мужчина подошёл, прихрамывая, к Геннадию и обращаясь то ли к нему, то ли к Сороке, произнёс: — Ну надо же дождался! Да ты терпеливый, профессор! — после чего протянув огромную ладонь, на которой отсутствовала фаланга большого пальца, представился, — Валерий Валиев. Можно просто Валера. — Геннадий, — ещё раз представился Кривицкий и пожал протянутую руку. Валиев свысока оглядел новоиспечённого товарища своими глазами-углями, которого ему подсунул Жека, и, одобрительно хмыкнув, похлопал Геннадия по плечу: — Ну, чистый профессор! Вот уважаю я вас, сволочей, хоть режь! Такого поворота челюстно-лицевой не ожидал. Подобный комплимент он получал впервые в жизни и как на него реагировать, попросту не понимал. — Да я не профессор, — попытался внести ясность хирург, но тут же был остановлен. — Знаешь, мы институтов не кончали. Для нас такие, как ты, все профессора. И не возражай. — Валера угрожающе поднял указательный палец левой руки, и на запястье Кривицкий заметил чётки из сандала. «Мусульманин!», пронеслось в голове у Геннадия и на мгновение ему стало страшно. Страх его усилился ещё больше, как только Валера заржал во всё горло, явно заметив ошалелый видок профессора, и сгрёб Кривицкого в охапку, как своего самого близкого родственника. Вырываться из стальных объятий Валеры не имело смысла. Геннадий просто смирился с происходящим тем, что захват был быстро ослаблен, после чего Валера достал из кармана комбинезона ключи от машины и протянул их Кривицкому: — Держи, профессор! — Валерка тебе свою отдаёт! — добавил к ключам странную фазу Сорока. — Так подождите. Как отдаёте? Как свою? — у Геннадия начинал закипать мозг. — Я купить хотел. — Вот же ты действительно профессор! — вновь заржал Валиев. — Это тебе не автосалон. Понял? — Не очень, — честно признался Кривицкий. — Ладно, пойдём, покажу твою ласточку. Думаю, будешь доволен и будешь меня добрым словом вспоминать. И это... извини, профессор, что долго ждать заставил. С дачи я, с Подмосковья ехал. — Я понимаю, — промямлил Геннадий и приготовился к встрече с многострадальной мечтой.

***

      Около автомастерской Сороки стояла действительно его мечта — чёрная «Ауди» семёрка. Несмотря на дальний путь, который проделал автомобиль, визуально он был шикарен. Кривицкий не удержался и провёл ладонью по капоту, прошептав едва уловимое: «Ласточка». Но Валиев услышал и одобрительно похлопал будущего хозяина по спине. — Вижу по душе. Это ты профессор, ещё за рулём не сидел. Давай-ка я тебе внутренности покажу. А то, кажется, ты у нас парень скромный, сам не попросишь. А нам ещё домой добираться. — И он привычным движением руки, нажав на кнопку в салоне, открыл багажник и капот «Ауди». По всему было видно, что Валера любил свою машину. И салон, и двигатель, и багажник были подстать операционной. — Документы, техосмотр, страховка в бардачке. — Экскурсия по машине продолжалась. — Она, конечно, не с конвейера и не из салона, но сам видишь, машина хорошая. Если бы не Жека, никогда бы её не продал, — честно признался продавец. — Так зачем продаёте? От сердца отрываете, — вырвалось у Кривицкого, который прекрасно видел, что машина слишком дорога Валерию. — Потому что Жека просит. А если он просит, я не могу отказать. Попросит я и квартиру тебе отдам. Что профессор, нужна тебе хата в Москве? — и он вновь заржал, видя сконфуженную физиономию хирурга. — Спасибо, у меня своя есть, — отказался от подарка Кривицкий, и всё же он недоумевал, — я всё-таки не понимаю. Вы хотите сказать, что если он вас попросит, то вы мне и жену свою отдадите? Валиев уставился на Геннадия в упор и сверкнул своими глазами: — А у тебя, профессор, гарем? — он вновь закатился громким смехом, — да расслабься. Нет у меня жены. Рак сожрал два года назад. Вдовец я. — Извините, — виновато произнёс Кривицкий и тут же решил, что больше не произнесёт ни единого слова. — Да ладно. Дело такое. Все под Аллахом ходим. А Жеке я жизнью обязан. Что машина против жизни? А, профессор? Ты вот много смертей повидал, как думаешь? Жека — мой кровный брат, чтобы ему хорошо было, я всё сделаю. Усёк? — Усёк, — кивнул Геннадий и посмотрел на Сороку. Тот, как ни странно, в присутствие Валиева перестал суетиться и стал более спокойным и молчаливым. Он посмотрел на Кривицкого с улыбкой, как бы давая понять: «я же говорил, всё будет хорошо». Валера прервал их переглядки, громко хлопнув в ладоши и предложив: — Жека, надо обмыть. Кривицкий чувствовал, что сходит с ума. Насколько он знал, мусульмане не пьют, так каким образом тогда собрался обмывать куплю-продажу Валиев. Для Гены этот мужик настоящим ребусом. Уловив его недоверчивый взгляд, Валера прояснил сказанное, когда они оказались на втором этаже автомастерской: — Да не пью я, не пью! Жрать хочу смертельно. Сорвался же в Москву сразу, даже не ел. Жека, есть у тебя что-нибудь кроме конфет. Сорока вновь обрёл голос и свою фирменную суетливость: — Ща, Валерик, всё будет. Тут у меня котлетки, колбаска, хлебушек Зойка собрала. И вы, Геннадий Ильич, присаживайтесь. — Нет, нет. Я дома. Жена без меня есть всё равно не будет. — Понятно. Значит, дома ждут. Что ж сразу не сказал, профессор? Я хотел, чтобы ты меня до дома подкинул. Я бы заценил, как ты рулишь. А то может, права тоже купил. Кривицкого обидели эти слова. Его водительский стаж насчитывал более тридцати лет. Пусть он не участвовал в автогонках Формулы-1 и не был сторонником экстремального вождения, но водил он хорошо, об этом его говорили все. Но ничего этого он не стал говорить своим новым знакомым, решив, что лучше не говорить, а показать: — Валерий, вы ешьте. Я подожду и отвезу вас, куда скажете. Нам ещё нужно финансовый вопрос решить. — Слушай, Жека, а профессор твой, прям правильный. Удивительно даже, откуда такой взялся? — Так, с Израиля он, — выпалил автослесарь и осёкся, глядя на Кривицкого. — О, как! А что свои тебя заштопать не могли? — Может, и могли. Только мне лучший достался. Валерка, ты бы видел, что он там у себя в Склифе творит. Вот мы с тобой по железкам доки, а он по людям. Со мной лежала девка молодая. — Прям с тобой? — заржал Валиев. — Ой, ну не цепляйся к словам, ешь лучше! Так вот, рыдала целыми днями, что жених её бросил, потому что с таким лицом она не кому не нужна. А знаешь, что у девчонки было? Кривицкий прекрасно помнил тот случай. Любимая собака укусила хозяйку за щеку. Собаку подарил её парень, он же и бросил свою девушку, узнав о случившемся. Кривицкий не только провёл ни один час в операционной, но и поддерживал пациентку как мог, хотя и сам был на тот момент не в лучшем психологическом состоянии. — Откуда? — изумился Валерий, забрасывая очередной колбасный кругляш в рот и запивая его крепко заваренным чаем без сахара. — Собака её любимая пол лица ей съела. — Да ну тебя, Жека. Ужасы какие-то травишь за едой. — Это разве ужас. Если бы ты видел, тогда бы про ужас говорил. — Ну мы с тобой тоже немало видели, так что давай не будем. — Так, то война. А это девушка молодая, сопливая. И Геннадий Ильич всё сделал. Ушла девочка красавицей. Виновник обсуждений скромно сидел на стуле и время от времени поглядывал на часы, стрелки неумолимо приближались к десяти часам вечера. — Ну вот! — воскликнул Валиев, — а говорит не профессор. Я же, Жека, по тебе вижу, что работал с тобой высочайший профессионал. Да, Геннадий Ильич? Он впервые обратился к Кривицкому по имени-отчеству, и от неожиданности хирург подскочил на стуле, кивнув в согласии. Наконец, с ужином было покончено, и Валиев заторопился. Сгрёб в свои объятия худосочного Сороку и, пообещав отзвонится по прибытии, скомандовал: — Поехали, профессор. Не боись, здесь недалеко. По дороге домой Валера удовлетворённо крякал, видя, как Кривицкий входит в повороты и мягко отпускает сцепления. Машина отвечала новому хозяину взаимностью, что не могло не радовать. В пути они договорились о сумме, которая более чем устраивала Кривицкого и что как только он возьмёт кредит, то переведёт деньги. Задаток Валиев отказался брать наотрез: — Даже не настаивай. Обидишь, профессор. В тот момент, когда продавец выходил из машины, Геннадий бросил взгляд на задранную штанину, которая скрывала протез, Валера перехватил его взгляд и впервые тихо за вечер произнёс: — Думаю, ты всё понял, профессор. Выйдя из машины, они попрощались. Валиев ещё раз одобрительно крякнул и обнял Кривицкого: — Со спокойной душой ласточку отдаю. Пользуйся. Хороший ты, видно, мужик, не гонористый, Геннадий Ильич. Созвонимся.