КРИВИЦКИЙ — ПАВЛОВА: ПРИЕХАЛИ!

      

***

      С утра Геннадий суетился на кухне, напевая себе под нос очередное оперное творение. Любимчик супруги Жорик путался под ногами хозяина, но помешать хорошему настроению Кривицкого кудряш не мог. Тем более он не мог разрушить планы, которые Геннадий вынашивал ни одну неделю.       

***

      С момента покупки машины прошёл почти месяц. Ворчание жены постепенно сошло на нет, да и разве можно бесконечно выражать свои недовольства, когда друг для друга у Кривицких появились пусть даже минуты дополнительного времени. Они уже не зависели от общественного транспорта или вызванного такси. Геннадий довольно быстро освоился на московских дорогах, пообщавшись по совету Дубровской с водилами скорой помощи. Те, оценив «Ауди» на твёрдую восьмёрку по десятибалльной шкале тут же вывалили хирургу Склифа все свои лайфхаки, которыми они пользовались на автострадах столицы не первый год. К тому же Ирина оценила, что муж сделал всё, чтобы в машине ей было комфортно. Её место по правую руку от водителя было только её. Любой каприз выполнялся если не мгновенно, то обязательно учитывался. Кривицкий всем своим поведением показывал, что машина — это вовсе не его игрушка, как говорила до покупки «Ауди» жена, а необходимость, которая была нужна им как воздух. Ей было приятно, что муж галантно открывает перед ней двери авто, заботливо помогая выйти из машины, хотя по началу это её раздражало и даже злило. Ира была уверена, что муженёк больше работает на публику, собирая очередные комплименты и слова восхищения. На что в одно такое рабочее утро она не преминула ему указать: — Может, хватит пыль людям в глаза пускать? — в очередной раз опираясь на протянутую Кривицким руку, прошипела она.       — Да это разве пыль? — гоготнул муж, не обращая внимание на её язвительность, — так пыльца. Ещё скажи, что тебе не нравится.       — Что может нравиться в том, что на нас пялится чуть ли не весь Склиф? — уткнувшись в воротник тренча, пробурчала заведующая первой хирургии.       — Да пофиг на них. Егорова, когда ты перестанешь думать о других?       — Когда ты перестанешь называть меня Егоровой! — брякнула она, о чём тут же пожалела. Муж тоже мог вернуть брошенные бумерангом слова.— Даже не мечтай, что я буду тебя Павловой называть! Можешь дальше дуться на весь белый свет, а буду называть тебя так, как хочу. Внезапно он резко остановился и пристально посмотрел на неё:       — Опять спина?       — С чего взял? — опешила она и, смутившись под его немигающим взглядом, тихо призналась, — ноет немного.       — Понятно. — Что ему было понятно, Геннадий уточнять не стал, он лишь поджал нижнюю губу и покачал головой. Пара продолжила свой путь в здание Склифа с институтской стоянки, но Кривицкий сбавил шаг до минимума и на вопрос жены: «Побыстрее можешь?» — коротко бросил, — успеем.       Даже если они и опаздывали, ему было всё равно. Для него главным было её состояние. Повторение пройденного он не хотел. Более того, глубоко в душе он боялся, что всё может повториться. Он был согласен и на её ворчание, и на неуправляемого, избалованного Жорика, и на многое другое, на что другой муж не стал бы закрывать глаза, но Кривицкий закрывал, потому что не хотел вновь стать заложником её боли, слёз и истерик. Только он знал, что в то время творилось за закрытыми дверьми вдали от посторонних глаз с его Егоровой, что происходило между ними и что переживал он. Об этом он никогда никому не скажет... даже ей.       

***

      Сегодня был почти совместный выходной. Маленькое слово из пяти букв немного портило воскресное утро, и всё же планы на день не могли не радовать. Кривицкий залетел в спальню, где сладко посапыла Ирина, и взял первые аваккорды арии Калафа из «Турандот»: ...Nessun dorma! Nessun dorma! (Пускай никто не спит! Никто не спит!) От звуков арии Ира открыла глаза и взмолилась: — Опять! Гена, умолкни. Дай поспать. Но муж не собирался молчать: ...Tu pure, o Principessa, (Ты тоже, Принцесса) Nella tua fredda stanza... (В своей холодной комнате) Рука из-под одеяла попыталась ударить Кривицкого по колену, но он, увернувшись, плюхнулся на кровать и наклонился к жене: ...guardi le stelle che tremano (Смотришь на звёзды, что дрожат) d’amore e di speranza! (Любовью и надеждой!) Рука накрыла рот мужа и не дала допеть в полную силу. Кривицкий промычал на непонятной смеси итальянского и телячьего, смеясь, убрал руку от своего рта, и уткнувшись в шею жены, начал покрывать открытые участки кожи поцелуями. Она пыталась увернуться, прикрыть шею и плечи одеялом, но игривое настроение мужа унять было невозможно.       — Или дослушаешь, или вставай! — не унимался Геннадий.       — Ты же знаешь, я не люблю твою оперу, — заполучив часть одеяла, Ира попыталась укрыться с головой. — Перестань меня ей терроризировать.       — Она не моя. — Голова мужа проникла под одеяло, — Пуччини.       От всей этой утренней возни обоим стало жарко и, откинув одеяло, Ира прекратила все поползновения мужа:       — Нудятина! Всё встала! Доволен?       — Ещё нет. — Кривицкий вновь набрал в грудь воздух, готовый запеть, и, увидев реакцию Иры, выдыхая, рассмеялся, — не буду, не буду больше. Как спина?       — Не надоело? — накидывая лёгкий халат, поинтересовалась она и двинулась в направлении кухни. Не дождавшись его ответа, она уставилась на термос и внушающий своими размерами страх, пакет, которые стояли на кухонном столе. На своих плечах она почувствовала его ладони. — И куда это ты собрался?       — Ни я, а мы. Быстренько собираемся и, радуясь последним тёплым денёчкам, катим на природу!       — Гена, какая природа! У меня дел уйма. Стирка, глажка, Жорика надо покупать, на завтра что-то приготовить нужно, — начала перечислять она, и Кривицкий в такт ей начал кивать и загибать пальцы.       — Моё ночное дежурство забыла упомянуть, — он загнул большой палец и, раскрыв ладонь веером, отмахнулся, — ничего не знаю. Собираемся! Я тебе такие места покажу! Жорик счастлив будет, а то тоже дома безвылазно сидит. Там и позавтракаем.       — А как же твоё дежурство? — Провести время с мужем подальше от проблем и городской суеты она была не против, но её подчинённый отбивался от рук и, кажется, собирался прогулять смену.       — Испугалась, Ирина Алексеевна? — Он поиграл бровями и подмигнул. — Мы к обеду вернёмся. Никуда твой Склиф не денется.       

***

      Осеннее солнце дарило ласковое тепло, отражаясь в спокойной глади подмосковного озера. Воздух был чистым и прозрачным, наполняя берег запахом прелой листвы. Казалось, что здесь время замедлило свой бег, даря им минуты покоя и умиротворения. Хотелось наслаждаться этой тишиной и красотой бесконечно. Позавтракав домашней шаурмой и горячим кофе, Кривицкий растёкся в складном кресле, расслабленно прикрыв глаза и сцепив в замок пальцы рук. Ира посмотрела на него и улыбнулась. Расправив плед, который предусмотрительно прихватил муж, она села рядом в такое же складное кресло и свободным концом прикрыла плечи мужа. Он лениво приоткрыл глаз и спросил:       — Где Жорка?       — Доедает завтрак. Подреми. — Она прижалась к его плечу, — Гена, спасибо, что вытащил.       — Угу, — лениво промурлыкал муж, — а ты не хотела.       — Гена, а тебе когда платить по кредиту? — Одним вопросом идиллия безмятежности была разрушена.       — Когда пенсию переведут. — Кривицкий постарался отсрочить разговор до заветного дня.       — Сколько не хватает до полной суммы взноса? — Именно сейчас Ира решила упорядочить семейные финансы.       — Всё хватает, не переживай, — меланхолично отозвался Геннадий, не открывая глаз.       — Ген, ты меня за дуру держишь? — она оторвала голову от его плеча, — Твоей пенсии не может хватать на ежемесячный платёж.       — На мой ежемесячный платёж хватает. Сверху накинуть только пятёрку надо, я уже отложил, — его рука попыталась вернуть голову жены на плечо, — мать, пенсия у нас через пять дней, а ты опять о кредите.       — Я поражаюсь твоему спокойствию. У нас долг перед банком в миллионы, а он даже не чешется.       Кривицкий рассмеялся:— Я не настолько грязный, чтобы чесаться. Ир, ну правда, успокойся. Нет у нас никакого долга перед банком.       — Не поняла? Ты что не взял кредит?       — Нет, не взял. Но долг есть.       — Ты когда-нибудь научишься всё рассказывать? Каждое слово приходится из тебя клещами выдирать, — обиженный голос супруги дрогнул.       — Ну всё так всё. — Геннадий, осознав, что подремать не получится, сел в кресле поудобнее и выложил Ирине всё как на духу. Надо было сказать сразу, но то она слушать не хотела, то на работе замотался, то обоим не до кредита было. Здоровье дороже денег, как ни крути. Но всё сложилось само собой. — Ты же помнишь, мне Лёшка звонил?       — Конечно. Слава богу, вернулся со своих Гималаев. Я думала, ты с ума сойдёшь, пока он не отзвонился.       — Опустим моё состояние, хотя я знаю, что ты его знатно отчихвостила за эти Гималаи.       — Естественно. У отца сердце больное, а сынок к чёрту на рога собрался, — тема гор вновь вызвала в Ирине негодование, но Кривицкий, прикрыв своей ладонью ею руку, мягко произнёс:— Ир, мы сейчас не о чертях с рогами, мы о кредите. Иначе опять забуду всё рассказать. Я же у тебя старый, больной и с памятью уже проблемки.       — Выкрутился! Ладно, больше не перебиваю. — и перед тем как поудобнее сесть в кресло, она покрутила головой, поискав глазами Джорджа. Пёс расположился за креслом Кривицкого, и, положив голову на лапы, дремал. — Ну вот он позвонил и сказал, что они с Машкой пришлют деньги как подарок на мой юбилей. Денег на первоначальный взнос не хватало это правда, и я уже хотел у Игоря занять, но звонок Лёшки частично изменил положение дел.       — Почему частично? — Ирина уже догадывалась, что звон пасынка не последняя вишенка на торте, и оказалась права. — Потому что точку поставил Валерий Валиев. Когда я отпросился в банк, но не смог поехать из-за массового ДТП, я позвонил ему и, извинившись, объяснил ситуацию, он сказал, что понял и мы встретимся с ним завтра. И мы действительно встретились, но не в банке, а рядом. В кафешке. И там Валера предложил мне такой кредит, от которого я не смог отказаться. Я перевёл ему первоначальный взнос, и каждый месяц буду переводить ему определённую сумму. Но кредит без процентов как в банке, а только сумма, которую он запросил у меня за машину.       — С чего вдруг такая щедрость? — усомнилась Ирина.       

***

      В памяти Кривицкого всплыл разговор с Валиевым в кафе…       — Слушай, профессор, давай сделаем так, как я предложил. Ну за что ты этим барыгам будешь свои кровные отдавать? Мы вчера, как с Жекой увидели, какой ад у вас там творился и как тебе эти деньги достаются, решили, что сами всё порешаем, без посредников. — Валерий настаивал на своей справедливости, которая многим на его месте была бы непонятна.       — Но вам же невыгодно! — Кривицкий прекрасно понимал, что Валиев продаёт хорошую машину в себе в убыток. Для него предложение, бесспорно, было экономически выгодным, но чувствовал он себя при этом неловко. Да, он хотел машину и влюбился в ласточку с первой же минуты, как сел за руль, но перед сидящим напротив его инвалидом ему было не по себе. —На эту сумму вы не сможете купить ничего приличного и даже если положите деньги под проценты, большой прибыли не будет.       — Разве это важно, профессор? Ты вчера скольких людей спас?       — Я же не один спасал. — Геннадий попробовал перенести акценты.       — Мне другие неинтересны. Я тебя вижу. И вижу, что ты порядочный. Кому попало я такими предложениями не кидаюсь. Мне одному много не надо. А у тебя жена больная, сам говорил. Я свою не спас, так может, ты свою сможешь. Ну так как по рукам, профессор?…       

***

      — Ген, ты чего замолчал? С какой радости щедрость, спрашиваю, такая? — желая вернуть мужа из воспоминаний, супруга дёрнула рукав его куртки. — Ты точно больше никуда не вляпался?       — Не переживай. Кроме как в Склиф, я точно никуда не вляпался. Это он помог. Наверное, мы делаем что-то хорошее, если люди это ценят. Поэтому я согласился на предложение Валерия. — Кривицкий замолчал и, откинув назад голову, блаженно сощурился, глядя на неяркое сентябрьское солнце.