КРИВИЦКИЙ — ПАВЛОВА: ПРИЕХАЛИ!

***

— Гена, ну сколько можно копаться? — Проворчала Ира, пытаясь поторопить мужа. День выдался суматошным, впрочем, как обычно. Но его завершение оказалось приятным. Коллеги организовали небольшое застолье по поводу круглой даты, виновницей которой была их заведующая. Именно она десять лет назад переступила порог теперь уже своего отделения и стала в нём полноправной хозяйкой. Добрые слова, сказанные в её адрес, льстили, так же как и многочисленные букеты, которые она приняла в течение дня, но не забывая, что прежде всего их руководитель, уходя, она дала последние наставления подчинённым: «Никакого алкоголя. Если узна́ю, не поздоровиться», — и она многозначительно взглянула на Куликова. Сергей поймал её взгляд и потупился в тарелку с салатом, понимая: Ирина Алексеевна до сих пор помнит, что он учудил пару месяцев назад, явившись на смену не столько в подпитии, сколько не проспавшимся после массивных возлияний накануне. Цветов было действительно много, но самым дорогим для неё стал букет от мужа. Двадцать пять огненных роз, стоя́щих на письменном столе с самого утра, как только она вошла в кабинет, подарили ей свой нежный аромат. И сейчас, видя, как пытается собрать остальные букеты Кривицкий, она бережно достала розы из вазы и, аккуратно завернув их стебли в пакет, попыталась набрать терпения, следя за суетой мужа. — Я не копаюсь, а пытаюсь сгрести все твои букеты-конфеты, чтобы не возвращаться. — Оправдание было засчитано. — Оставил бы в кабинете, — предложила она, стоя на пороге кабинета. — Эх, Ирина Алексеевна, Ирина Алексеевна. По СанПину в хирургическом отделении не должно быть никаких цветов, если у них нет сертификатов годности. Где на букеты нужные бумажки? — Кривицкий покрутил два букета, которые держал в руках. — Их тебе точно не дарили. — Ничего с ними за ночь не случится. — Она открыла ему дверь, пропуская вперёд. — Ириш, память у тебя девичья. Кто-то на завтра взял отгул и, как обычно, забыл. Или не взял? — Геннадию всё-таки удалось собрать все подаренные цветы, и, идя по коридору отделения, муж уже думал не о цветах, а о завтрашнем дне. — Отгул! Как я могла забыть! — воскликнула она, подойдя к лифту и сделав вызов.— Полмесяца без выходных, не удивительно,— протискиваясь в двери подошедшего лифта, пропыхтел Кривицкий. — Сумку свою давай. — Ирина протянула руку, пытаясь помочь мужу, но тот лишь отстранился и объяснил: — Если сниму сумку, всё уроню. Так, они и ехали в лифте: Ирина Алексеевна со своей дамской сумкой и с розами от любимого мужа и заваленный цветами и пакетами Геннадий Ильич, от которого торчали только ноги и седая макушка. Но при этом муж пытался шутить, отказываясь от любой предлагаемой помощи. «Своя ноша не тянет!», заметил Кривицкий, но супруга тут же констатировала факт, что ноша её, а он лишь исполняет функции носильщика при ней. — И водителя! — рассмеялась клумба, и между двух букетов показался выдающийся нос челюстно-лицевого. — Гена! Ну что ты творишь! Пыльцой перемазался, весь нос рыжий. — Они вышли из лифта, и носовой платок Ирины мягко прошёлся по носу мужа. — Значит, ещё и клоун! — Кривицкий смешно поморщился. — Мать, чувствую, ты без меня как без рук. — Я без тебя не только как без рук, но и как без ног тоже, — открывая перед ним входную дверь, призналась Ирина. — А сейчас грустненько получилось, — вмиг посерьёзнев, отреагировал Геннадий. — Но это правда. Спасибо тебе родной за всё. Ничего бы этого не было, если бы тебя не было рядом. — Она поцеловала его в щёку и стёрла след от нанесённой в кабинете помады. Её поцелуй и признание смутило Кривицкого: — Да, ладно… не надо меня так. Избалуешь ещё. Привыкну. — Он улыбнулся, скрывая свою улыбку в розах, хризантемах, георгинах и прочих садовых изысках, названия которых он не знал и даже если бы знал, никогда бы не запомнил. — Привыкай, привыкай, дорого́й муженёк, — Ирина улыбнулась, заметив новые следы пыльцы на лице мужа. — Постараюсь, — парировал он. Они подошли к институтской парковке, и Геннадий, исхитрившись, нажал кнопку автозамка и открыл двери их «Ауди». — Садись, я пока цветы на заднее сидение уложу, — просовываясь в салон с охапкой, он предложил, — свой давай, тоже положу. — Не надо. Я его подержу. Поехали уже, — попросила она и призналась, — что-то я сегодня устала. А ты как? — Есть немного, — согласился Кривицкий, наконец покончив с цветами и усаживаясь за руль. Пристёгиваясь ремнём безопасности, он вдруг предложил, — Ириш, мы уже поужинали. Может, покатаемся? — Ген, честно, устала. Хочу домой. — Ну домой так домой, — согласился муж и плавно двинулся со стоянки. Болтая о Жорике, завтрашних планах, Кривицкий не заметил поворота. Сворачивать пришлось дальше: — Вот же старый идиот! — вырвалось у него в сердцах, — поворот прошляпил. — Ты явно намерен покататься, — улыбка жены расслабила Геннадия. Проехав лишний километраж, они подъехали к Большому Каменному мосту и, пропуская фуру на повороте, Кривицкий немного притормозил. Удар в задний бампер был резким и неожиданным.