Ниоткуда с любовью

Земфира — Бесконечность

Несколько лет спустя молчать стало невозможно. Вечер пятницы, уже родная квартира в спальном районе, очаровательный портвейн, призванный спасти от промозглой осени. И от непрекращающейся тревоги. — Меня позвали отделение возглавить. Локация — дальше только Марс, контракт на год, бабок столько, что как будто не НКО. — Но? — Но… Неловкая тишина. Губы поджались и комок в горле. — Ты лучше меня осознаешь риски. Сколько нынче по части первой, от шести до десяти лет? — Да, но сомневаюсь, что только она, скорее еще вторая, там столько же. — Я не могу не согласиться. Я последней мразью себя до конца жизни буду считать, если зассу. — вцепился в руку, как в спасательный круг, и уткнулся носом в грудь. Страшно до усрачки. В ответ Родион сгрёб в охапку и прижал к себе. — Макс… Выдыхай. Какая разница? То есть то, что на тебя сейчас можно, как минимум, три статьи по-честному оформить, а если обыск в правильное время, то пять, тебя не напрягает. И это не считая того, что можно нарисовать. И да, помни, ты и у нас всех бесишь. Причем, ну так за тобой одним приедут, а ваши… человек сто по стране — проебутся одномоментно брать, у тебя хоть шансы будут. Макс выдыхал. Вдыхал и выдыхал. Не помогало нихуя, хотя мысль была абсолютно разумной. Просто прорваться ей сквозь мутное болото паники было затруднительно. Спокойные движения грудной клетки, ровный стук сердца, тепло и тяжесть руки на спине, а особенно — привычный запах, успокаивали. И действительно, чего ж, один раз живем, черт его знает, может, они уже по лестнице поднимаются, дверь выбивать. Может, и нет у нас никого завтра. — Родь… — оторвался, голову запрокинул, в глаза заглядывая с грустной улыбкой — Родь, я в тебя влюблен уже херову тучу лет, с первой встречи. Разрешишь Служить — буду счастлив. Я ни о чем не прошу, это… Ни к чему тебя не обязывает. Я просто хочу, чтоб ты знал. — Я подумаю, маленький. От этого ответа стало как-то очень светло и легко. Ну, не послал. Дни до отъезда летели с какой-то сумасшедшей скоростью. О том разговоре Макс старался не думать. А если вдруг думал, то отчаянно радовался тому, что скоро уезжать. “Во вторник сможешь приехать?” Пульсация в ушах перебила городской шум. “Смогу.” До встречи жрал себя поедом. Места себе не находил. Душераздирающе хотелось объебаться, но хватало мозгов этого не делать. Оказалось, что все как обычно. Ничего не изменилось. Они все равно самые близкие друг другу люди. Лежали в обнимку. Вино, сводка новостей, “смотри, какие часы отхватил на блошке”, все свежие сплетни, будильник на таблетки, “что с квартирой решил?”. А потом без предупреждения обескураживающее: — Пойдем в душ. Максу действительно показалось, что это ему снится. Чудится. Что он все-таки упоролся, и оно глючится. Лицо Родиона отчетливо говорило обратное. Это действительно есть. Он действительно ждет ответа. — Спасибо. Жадно, взахлеб, до дрожи целовались под горячими струями. Никакой неловкости — потому что не бывает неловкости при таком зашкаливающем уровне близости. Мир стремительно сузился до двух слов. В нем остались только вопросительное “можно” и счастливое “спасибо”, потому что в других вещах нет никакой необходимости. Не нужно объяснять. Можно? И Он всегда знает, про что это. Можно дотронусь? А здесь? Можно встану ближе? Могло бы прокатить за практическое занятие по активному согласию. Нюанс — одностороннему. Руки Родиона по-хозяйски оказывались там, где им было угодно. Там, где они были нужны. Восторженная покорность и непременное “спасибо” были тому ответом. Они уже видели друг друга обнажёнными, да и не раз. Нагота — это просто факт, а не намек. Разглядывать сейчас созвездия родинок и переплетение плавных линий от того было еще слаще. Макс не понял, как они оказались в спальне. В голове было звеняще пусто, спокойно и счастливо. Реальность приходила сверх-детализированными вспышками. Вот он мокрые волосы перебирает носом, чтобы замереть над ухом — можно-да — и дотронуться языком до изящного изгиба. Вот самые дорогие на свете руки успокаивающе гладят по белым нитям шрамов на бедрах — спасибо. Он не знал, что бывает так. Искрящееся электричество в пальцах. Все закончилось, когда Макс услышал “спи”. В голове мгновенно выключили свет. Ничего не было в том смысле, который обычно за этим понимают. Максу ничего не было нужно. Он не за этим пришел. Будильник, принести воды, подать таблетницу. Работу никто не отменял, так что шустро собираться и по коням. До метро шли в молчании, а там каждый на свою ветку. Рукопожатие было долгим, Родион смотрел в глаза и на прощание тронул пальцами пальцы. Все было. Садясь в вагон, Макс физически почувствовал, что там, на четвертом этаже, остался кусок его души.