Сто вариантов отказа

Разговоры с Клайдом часто были любопытными, несмотря на то, что перед началом любого Картман был убежден, что ничего не извлечет для себя. Начинал он всегда с какого-то простого вопроса вроде «ты видел ту публикацию?», «ты помнишь то шоу?», а заканчивал неожиданным выводом, внезапной, но очень точной критикой и мыслями Картмана о том, почему его выперли из прежней компании друзей. Он и сам впадал в осадок от его безрассудства, невыносимо идиотских шуток, но помимо идеологического вредительства Донован казался интересным. Неплохим — слишком хорошим для «дружбы» Картмана. Размышляет Эрик об этом без угрызений совести, но незнание причины стало все чаще его беспокоить. Сам Клайд об этом не говорит, а Картман в свою очередь не хочет изображать обеспокоенного друга, потому что на него ему в общем-то плевать. И все равно он был бы не против выковырять инфу об инциденте хоть из сторонних источников. К примеру, у Крейга, который говорить не умеет, а что еще лучше — не станет просто потому что. Да, Крейг определенно самая большая заноза в заднице, вокруг которой мистическим образом скапливаются люди. Может, потому что он делает все, что хочет и это сходит ему с рук. Ничего криминального или ужасного с точки зрения морали, к счастью, он просто может позволить себе быть прямолинейным, потому что в его голове не так много мыслей, чтобы они могли кого-то задеть. — Двадцать пятое число, о чем-то мне эта дата напоминает, но не могу вспомнить что это, — Клайд завис в размышлениях, пока они сидят в автобусе, который везет их до дома. — У тебя из важных дат могут быть только дни рождения любимых футболистов из Ла Лиги. Или, ой боже, день вручения золотого мяча, — Картман демонстрирует пренебрежение к озвученным вариантам саркастичным тоном. — Я Клаед, ме ме ме, попасть на новое тату на лобке Месси — моя мечта. — Такое я бы точно не забыл! Нет… Знаешь, скорее чувство, что это че-то очень неприятное. Как у тебя, когда я жабу Нейтана потрогал, а потом взял пончик в ту же руку, — атмосфера становится напряженной, и жиртресту правда хочется, чтобы его компаньон поскорее вспомнил то, что хотел. — Ты этот пончик дал, блин, мне. Я тебя за это хотел в Юту сослать в один конец. Твоему отцу я бы сказал, что ты уехал подрабатывать на вечеринке Шона Комбса. — Эй! Не говори так, это ужасно… Давай хотя бы в Аризону. — Нет-нет, Клайд, Юта, штат природных красот… — и продолжает голосом экскурсовода: — Посмотрите в окна справа, там расположился большой красный каньон. О нет… Теперь посмотрите в окна слева, и вы увидите знаменитый каньон большой задницы мамы Кайла. Где-то на задних сидениях Кайл состроил самое возмущенное лицо, на которое был способен, хоть и чисто физически не мог расслышать всю формулировку. — О, я вспомнил, — радуется Клайд. — Это годовщина отношений Крейга и Твика. Картман завороженно поворачивает голову на Клайда и прикидывает мириады возможностей, которые падают перед ним. Он вспоминает, что записал несколько вариантов отказа, которые касаются исключительно гейства. Стэн всегда старался дистанцироваться от подобных тем, гей-просвящение вызывало у него раздражение и отвращение, так как прочно ассоциировалось с извращенными рассказами Гаррисона. А единственная гейская пара школы не акцентировала внимание на своих отношениях и со стороны часто создавала впечатление двух лучших друзей. Так что отказ №56. «Я вашу политкорректную петушню никогда не понимал» автоматически был отправлен в разработку. Жиртрест такого слышать не желал. Не хватало, чтобы в него этим тыкали как в позор только от того, что Крейг и Твик недостаточно защитили достоинства своей ориентации. Он устроит им демонстрацию, после которой будет выпячивать собственную бисексуальность как трофей. — Никогда не смогу понять их, — тихо говорит Клайд. — Я не ненавижу геев, но это же так тупо выбирать пару среди своих лучших друзей. Вы с детства были вместе, играли всей тимой в копов во дворе, смеялись над шутками в Стартреке, угоняли тачки ГТА Сан Андреасе и рисовали жопы на чужих заборах, и это были ваши золотые дружеские вечера. Потом все смешалось, а та атмосфера… Просрана навсегда. Отличие других от Клайда было в том, что Клайд никогда бы не сказал «наверно я эгоист» или «это плохо так говорить». Распознать осознанно ли он игнорирует возможность показаться тактичным или нет — было невозможно. И это восхищало. Картман не хочет проникаться внезапным откровением, пусть и мог бы согласиться, будь у него друзья. А что это? Люди, которые тебя не оставят, когда тебе одиноко? Звучит не так уж и плохо. — Ностальгия это попытка мозга выдать обычные воспоминания за сверхценные из страха перед необратимыми изменениями. Я тебя не утешаю, но какой нахуй ГТА? Ты был в, мать его, Каса Бонита, жал руку владельцам Трею Паркеру и Мэтту Стоуну! А ты переживаешь из-за сеги с двумя педиками! — Я не переживаю, Картман, отвали! Мне нравится, как я живу сейчас, — автобус останавливается, Клайд поднимается и выходит первым. — Да-да, несомненно, — скептически бухтит Картман, выходя на той же остановке. — Ты пойдешь на их годовщину? — Если позовут.

***

Картман навел немного справок через девочек класса. Судя по заверениям Бебе, гарантий, что они закатят вечеринку, на которую кого-то позовут, нет. Даже Токен, судя по его истории поиска в компьютерном классе, не готовил вечер-сюрприз для своих друзей. — Настройка гитары, Роллинг Стоунз, Роллинг Стоунз почему распались, настройка гитары с патлатым из Роллинг Стоунз, почему брови растут только до определенной длины, — бормотал Картман, читая запросы Токена. — Идиот. А реально почему?.. Картман открывает страницу, чтобы почитать об этом. После чего гуглит фотографии людей с заболеванием, при котором ресницы растут всю жизнь и до отвратительного весело ржет. Звук открывающейся в аудиторию двери и шагов, которые раздаются следом его не пугают, он прекрасно знает, что даже если ему придется выпутываться, то выйдет сухим из воды. Это уже не способность, а привычка. Тем не менее, вошедший оказывается Баттерсом в форме дежурного, который выглядит обескураженным прогулом Картмана, хотя и не впервые застает его за нарушением дисциплины. — Эрик, сейчас же математический анализ, что ты здесь делаешь?! — Подойди, Баттерс, — серьезным тоном подзывает он, будто сейчас выдаст какую-то имеющую вес историю. Баттерс слушается и проходит через парты и когда он оказывается рядом с ним, Картман кликает мышью. — Смотри, блять, они могут замутить на этих штуках целый нахрен кукольный театр! Прикинь, она будет моргать, а где-то пять кукол будут драться на световых мечах, хахаха! — он заливается гоготом под осуждающим взглядом своего одноклассника. — Нельзя смеяться над этими людьми, Эрик. Они же больны. — Короче, — Картман правда становится серьезным, но полностью игнорирует замечание: — Мне тут одна птичка напела да, что у главной гордости нашей школы годовщина отношений двадцать пятого. Вечеринка будет грандиозная, после нее никто не выживет. — У Эбби Уоткинс годовщина? — радуется Баттерс, вспоминая ее изображение на доске почета на сайте школы. Картман тяжело, но снисходительно вздыхает. — У Твика и Крейга. А теперь иди и делай свою работу дежурного, не отвлекай меня. — Вообще-то я должен следить, чтобы все ученики были на своих уроках… — Ну так и че ты отвлекаешься на базар со мной? Может, еще какао и пирожных принесешь? Давай, не отлынивай, дежурить — важная обязанность, никому исключений делать нельзя. — Но, Эрик, ты… — Никаких исключений. Запомни, Баттерс, ни для кого, — Баттерс медленно выходит из-за столов и несколько раз оборачивается на Картмана, пока идет до двери. А Картман, в свою очередь, смотрит на него как на страдающего херней придурка.

***

На перемене испачканный Картман, держа в руках баллончик с краской, на пальцах отсчитывает секунды до объявления, к которому совершенно не имеет отношения. — Крейг Такер и Твик Твик, пройдите в кабинет директора, срочно, — раздается из всех динамиков. Он смотрит на надпись на шкафчиках, которая гласит «смерть всем вонючим натуралам» и думает, отлично, это затянется на какое-то время. И подходит к Кевину, просто потому что это первый, кого он увидел. — Эй, бро, ты должен организовать идеальную годовщину для них, наших Крейга и Твика, кто если не ты? — он тыкает пальцем в его грудь. — Я даже никогда не разговаривал ни с кем из них, с чего я должен… Если бы Картман объяснил, как именно должен работать этот план и к чему он должен в итоге привести, ушло бы слишком много времени и навалилось бы еще больше вопросов. — Молодец, Кевин, так держать, я знал, что ты меня не подведешь. Иди к столу Токена и убедись, что они все знают и придут, а я пока займусь другой фазой плана — буду пить какао и смотреть, как ты справился со всем, — он доверительно хлопает его по плечу, после чего Кевин проходит в кафетерий под его надзором, пытаясь осознать момент, в который был лишен выбора. Он наполняет поднос, после чего медленно идет к указанному столику, Картман сидит через стол и с вуайеристичной страстью наблюдает. Мог сам подойти, признает, но предпочитает осторожничать с нынешней компанией Марша. Один неверный шаг мог привести к тому, что некто мог связать нелогичное происшествие с Иисусом, навязчивость Картмана и грядущую гей-революцию и получить вполне понятную картину его приоритетов. Риски ему нужны в последнюю очередь, чтобы сохранить свою репутацию человека, далекого от всей этой романтической чуши в старшей школе в стиле Ривердейла. Кевин выглядит зажатым даже когда просто присоединяется, будто его окружает стена из радикальных демократов, когда у него на толстовке значок, поддерживающий Трампа. Токен, Стэн и Джимми внезапно замолчали, испытывая крайнюю неловкость, разделяя пространство с кем-то новеньким. Крейг бы сказал что-то вроде «ты че, заблудился?», если бы его не вызвали к директору, что позволило бы Стоули отшутиться и даже влиться. Хаос посеян, осталось дождаться бомбы, которую Картман уже скинул на них. — Пацаны! Пацаны! — в типичной манере мчится Стотч через весь кафетерий, эдакий разносчик всей самой новой инфы. Он встает перед компанией Стэна, небрежно кладет обе руки на стол и пытается отдышаться. — У Крейга и Твика годовщина, я слышал, что Твик хочет позвать нас всех в ресторан! — чистая додумка. — Чего?! Годовщина? — задумывается Токен, возмущенный тем, что ему ничего не сообщили. — Нет-нет, сугубо между нами, Крейг просто не может жить без караоке, и они позовут нас всех туда. — Источник гарантировано сообщает, что Твик хочет застолье! Большое. А выступать там приедут Кардашьяны! — Нет, Крейг согласен только на караоке, Твик идет в задницу со своим рестораном и со своими Кардашьянами, — бескомпромиссно возникает он. — Я сыграю на гитаре. — К-к-кы-кто играет в караоке на г-гитаре, ты че поехавший? — высказывает здравую мысль Джимми. — Я сы-сыграю на флейте. Вы-вы ахуете. — Я тоже считаю, что Твик лучше понимает, что им нужно, — соглашается Давид. — И это ресторан. — Ресторанчик твоей семьи? Крейг сказал, что он ненавидит рестораны и рестораны для нудных чмошников, которые пришли набить пузо. — Твик говорит, что в караоке шумно и для него это стресс! Парни начинают массовую разбираловку на тему того, чей выбор они принимают, к ним присоединяются девочки с соседних столов, которые предлагают свою версию, куда хотят Крейг и Твик. Такого исхода даже Картман не ожидал, но ему нравится смотреть на Кевина, который пребывает в ужасе, так ничего и не сказав, чтобы выполнить поручение. Еще больше ему нравится смотреть на Стэна, который в этот момент явно пытается придумать способ всех успокоить и прийти к компромиссу. Но одно Картман знает наверняка… — Ребята, подождите, давайте не будем спорить… — громко и отчетливо выговаривает Стэн, вставая между распалившимися Баттерсом и Токеном. Его слово в компании уважают, поэтому все умолкают, решая его послушать. — Зачем превращать обсуждение годовщины в цирк… Когда прав Твик. Вот оно: Стэн — хреновый миротворец. Всегда был. Картман знает об этом лучше всех, так как он был свидетелем стольких его ссор с Кайлом, что их точное число прикинуть невозможно при всем желании. Стэн никогда не принимал нейтралитет, выбирая то сторону Кайла, то Картмана, что всегда сбивало с толку. На противоположной чаше весов — мнение его лучшего друга, а он мог запросто его не выбрать, руководствуясь собственным чутьем. В этом пацифизме с примесью независимости Картман находил что-то чертовски привлекательное, когда они были младше. Он не замечает, как увлекся мечтательным разглядыванием Стэна, только что открывшего портал в ад и осознает, что пропустил какую-то важную часть разборок. По неизвестной причине все расходятся, оставляя жестикулирующего Кевина, который, по-видимому, сказал нечто, что возымело эффект. А еще Венди уходит с болезненным выражением лица, какое бывает у людей, когда некто важный для них топчет их чувства и даже этого не понимает. Стэн, в свою очередь, идет не за ней, так, на минуточку, своей девушкой, чтобы взять ее за руку и успокоить, а за Баттерсом. — Чел, что это было? — подсаживаясь к Стоули, обеспечившему себе трапезу в уединении, изумляется Эрик. — Ну, я не знаю, что за тупое дерьмо они здесь пытались решить, но они хотели пойти в разные места и провести два независимых праздника и были таковы, — Кевин беспристрастно закидывает вилкой в рот картофельное пюре и пережевывает в процессе объяснения. — Ну и я прорекламировал им лучший ресторан и лучшее караоке поблизости. — Зачем ты сделал это?! Они же теперь… — Это одно и то же заведение, но они об этом еще не знают. Так что одни идут в Perla De, а другие в De Relojería, не зная, что все они встретятся в Perla de Relojería. — А че они тогда все ушли? — Не знаю, они там спорили про то, у кого лучший прикид будет, у Крейга или Твика. Кстати, они пригласили всех, но обе стороны заранее внесли тебя блэк-лист. Единогласно, — сообщает он без капли сочувствия или злорадства. — Они сказали, что ты конченный гомофоб и обязательно выкинешь что-нибудь. — Проклятье-проклятье-проклятье! Ну, и похрен, я просто зарезервирую там другой столик, — не то чтобы это было неожиданно, но классические проделки в стиле Картмана были далеко позади, не считая парочки безобидных в этом месяце, у окружающих не должно было быть претензий к нему, если они не Кайл, обидевшийся на пару десятков шуток про его национальность, маму и лжеориентацию. Больше всего настораживала единогласность, ненависти окружающих он никогда не боялся, считая ее лестной и приятной. Только идея Стэна, который мог выдать нечто близкое к «да, меня он тоже достал» ему не нравилась. Но тот Стэн, которого он посчитал как главную угрозу для себя, никогда бы так не сказал. Иначе чувства, которые у него были к нему — уже умерли, и это можно было бы посчитать успехом для его квеста. Все, чего он хотел — точка в их истории. Ветка, в которой у Картмана больше нет причин испытывать чувства, которые он ненавидел, причин бессмысленно воображать, что его хоть раз позовут на «сонный понедельник» у Маршей, где собирались самые близкие друзья. Поэтому его даже больше устраивал вариант, в котором Стэн окажется злодеем еще до его признания. Тогда бы он просто смог признать, что выдумал себе человека, идеализировал его и позволил себе влюбиться в то, что своими руками создал. В таком случае Стэна Картман бы запомнил как прототип своей любви, легко бы отделил ассоциации и добавил случившееся к списку своих чудаческих фиксаций, которые победили здравый смысл и завершил бы главу с мыслью, что вновь превзошел себя. Люди тупые, для них любовь — подчинение инстинктам, Картман умный, для него любовь — шутка.

***

— Пссс, псс, хомбре! — Картман протягивает восемь долларов мужчине лет тридцати мексиканской внешности. — Грасиас мучо пор фавор. Ми амиго, — он изображает руками шапку-ушанку с бубенчиками, пытаясь показать Крейга. — Наедь на ми амиго. Триентас минутос. Аки. — Пацан, ты че от меня хочешь, я вообще итальянец. Мне не нужны твои восемь баксов, — он хмурится, а Картман вздыхает и добавляет еще восемь долларов. — Аки. Триентас минутос, — он пропадает с поля зрения, оставляя мужчину с гонораром. — Ладно… — он садится в свой автомобиль, звонит жене и делится с ней тем, что толстый школьник ему заплатил за убийство его друга шестнадцать долларов, и ему придется выполнить заказ, пусть он и работает агентом по страхованию. Он не понял, что пацан имел в виду «наедь» в контексте оскорбления. — Дорогая, может, мне не стоит убивать ребенка? — Фредерико, ты взял деньги, ты должен! Ради нашего маленького Лоренцио и его мечты стать самым модным стилистом. — Ты права, — он достает револьвер из-под резинового коврика. — Я не могу позорить семью.

***

Спеша и запыхаясь, Картман идет за Крейгом и оглядывается по сторонам в поисках своего мексиканца, но не находит его в поле зрения. Черт, знал бы он, что мексиканец сбежит, пообещал бы еще восемь долларов после выполнения просьбы. Он хотел заступиться за Такера, чтобы получить приглашение на годовщину, а теперь придется искать другой повод. Он матерится, находясь в паре метров от его спины и пытается придумать что-то еще. И на секунду отвлекается, почти пропустив момент, когда незнакомое авто двинулось прямо на Крейга, переходившего дорогу на зебре. — Твою мать, — кричит Картман и трогается с места на скорости. Если Крейг умрет, то годовщина не состоится. Он плотно зажмуривает глаза и уверен, что точно не пострадает, поскольку он главный герой. Крейга оттолкнуть он успевает в самый последний момент, как это бывает в мерзотнейших мелодрамах и сам попадает под удар. Последнее, что он видит — тот самый мужик, который выглядывает в окно безумно смеясь и стреляя в воздух из револьвера. — Плохой мексиканец, плохой, — он кашляет и чувствует как теплая струя стекает по виску и надеется на то, что это пот от привалившего адреналина. А звон в ушах не прекращается, пока Крейг стоит над ним в серьезном недоумении. Он открывает глаза, не представляя, сколько времени прошло, поднимается и смотрит на дорогу, где видит дохрена крови. — Ого, чувак, ты типа спас мне жизнь, — Такер выглядит безразличным, но Картман знает, что это высшая форма благодарности от него. — Я вызвал скорую и наверно она приедет. Эрик пытается что-то выговорить про годовщину и уверен, что Крейг понимает его. Он встает с бордюра и уходит, совершенно не чувствуя боли, разве что, подташнивание и головокружение. Ноги приводят его к тому самому заведению с детскими утренниками к тому моменту, как он начинает ощущать ноющую боль в области плеча и бедра. Он садится у мусорки, считая секунды до момента, когда ему станет легче и думает о том, что немного успокоился бы, если бы увидел, как клоун Отто созерцает закат или что он там делал, когда выходил подышать. Это невозможно, думает он, посмеиваясь с собственной тупости. С чего бы клоуну Отто… Дверь открывается, кто-то выходит. К сожалению, это не он, а женщина с панелью-блокнотом в руках, которая не обращает на него внимания и направляется к своей машине. Картман смеется, думая о том, что вообще-то хорошо, что клоун не увидит его в таком раздрае — помятого и, по собственным ощущениям, абсолютно мертвого, не стоило уходить от Крейга и дождаться скорой. Дверь открывается снова спустя пару минут, а глаза жиртреста широко раскрываются в панике, завидев красную шевелюру и сверкающий темный пиджак. И в отличие от прошлого раза, когда он встретил Отто, в этот раз его заметили. И почти сразу. Клоун с усердием рассматривает Картмана, оценивая угрозу от незнакомца и исчезает за дверью точно так же, как и пришел. Однако возвращается через мгновение с детской аптечкой в руках. Он ничего не говорит и не спрашивает разрешения, просто молча осматривая место повреждения на лобной доле и обрабатывая его. Изо всех сил Картман заставляет себя сдерживаться от того, чтобы кричать и ругаться, такова мужская доля — терпеть вопиющую боль. К моменту перевязки бинтами Картман расслабляется достаточно, чтобы осознать, что его таинственный клоун сейчас возвышается над ним, оказывая ему первую помощь. Лицо под слоями гримма и из-за скоро наступающей темноты он полноценно рассмотреть не может, но теперь уверен, что Отто едва ли старше его, чем на пару лет. — Эм… Ты здесь работаешь? Клоун робко кивает, обрывает бинт и завязывает завершающий узел. Он складывает средства обратно в детский ящик. — Ты типа немой? — продолжает спрашивать Картман, но его вопрос игнорируют, отвечая коротким взглядом в глаза. — Это значит нет? Клоун снова кивает, отдает свой сладкий бутылочный чай Картману и так же молча уходит. — Типа спасибо, — успевает сказать Картман, восхищенно наблюдая за тем, как уходит парень, который ему понравился еще до того, как помог. Напиток ранее открывался, что означает, что до этого его пил сам Отто, но брезгливость Картмана отходит на второй план, когда он думает о том, что ему нужно поднять уровень сахара в крови. К тому же, симпатия к незнакомцу, практически спасителю, не позволяла ему испытывать отвращения, отпивая за ним. Он приходит в ясность ума через полчаса и пытается вспомнить, точно ли Крейг разрешил ему прийти на вечеринку, о которой возможно сам не знал. Вроде да. Так и было. Картман плетется домой, плохо держа равновесие, каждый метр ему дается с трудом, особенно, когда остается совсем немного пути. Он валится на диван, думая о том, что день прошел успешно, по плану. Подумаешь, мексиканец сбил на машине за его же деньги, а перебинтовывал клоун. Самый обычный день для Картмана старого формата. Только теперь урон было получать гораздо тяжелее. А годовщина через один день.

***

Какая же человек живучая штука, приходит к мысли Картман, когда чувствует себя лучше на следующий день. Он исправно ходит в школу, подкалывает Клайда и замечает, как те же самые люди с конфликта в кафетерии продолжают гнуть свои линии по поводу мероприятия в честь пары на уроке истории. Сами Крейг и Твик периодически переглядываются, видимо, все еще не подозревая, что их ждет. — Пошел к черту, Баттерс, все идут в караоке, потому что Крейг хочет чертово караоке! — Твик порвет любого за ресторан, ему пофиг, что думает Крейг! — Что за караоке? — спрашивает Крейг в шумихе. — Ух ты, Крейг и Твик действительно готовы на все, чтобы отстоять свои решения, — поражен Клайд. Эрик хочет посмеяться, но чувствует, как его сознание проваливается, когда Баттерс достает клаксон, а куски картинки исчезают, как зажеванные кадры в кинопленке и с этого момента в его голове начинается жуткий беспорядок. — Чувак, тебе надо в медпункт, — слышит он под громким звоном знакомый голос Клайда. Он моргает и оказывается в кабинете медпункта. Сознание он точно не терял, поскольку тогда бы он находился в лежачем положении. Значит, маленький провал в памяти. Но начало хорошее, ему должны были дать отлежаться. Он ждет медбрата и собирается прилечь на койку, чтобы случайно не отрубиться, организовав встречу головы с плиткой, поскольку его головокружение только усиливается с каждым новым мигом. — Тут уже без шансов, Венди, ты должна смотреть правде в глаза, вашим отношениям конец, — кажется, говорит Бебе, когда затаскивает свою подругу в медпункт, видимо, для срочного разговора. — О боже, здесь Картман! Последние слова проскальзывают совсем приглушенно, Картман моргает и оказывается перед Стэном, видимо, в коридоре либо первого, либо второго этажа. — Так зачем ты меня позвал? — взволнованно спрашивает Стэн. Звал? Чего? Картман этого не помнит. Снова моргает и оказывается стоящим перед тренировочным козлом во время урока физкультуры. — Ты, свинка, или ты уже перепрыгнешь через него или из-за тебя все остальные будут бежать пять дополнительных кругов на стадионе! Че ты мне мозги морочишь, головокружение у него! — все вокруг выкрикивают возмущенные комментарии. Картман моргает. — Вот видишь, можешь, когда хочешь! — орет все тот же учитель, те, кто секунду назад был недоволен, восхищенно присвистывают и хлопают. — Правда, приложился головой во время падения, но что только не случается с мужчинами в молодости, я вот однажды потерял ухо, и у моих однополчан оставалось только два часа, чтобы пришить его! Приложился? Еще раз? Картман спешит домой, потому что боится не дожить до завтрашнего дня. Он моргает. — Ты же вчера сходил в медпункт? — пытается убедиться Клайд. Вчера? Это какая-то шутка? У Картмана рассыпается сознание, и он пытается придумать простую систему, чтобы не запутаться, что происходит. Во-первых, место: что находится вокруг, кто вокруг. Во-вторых, цель: что он хотел сделать или почему он в находится этом месте. Время. Он должен сегодня прийти в ресторан и провернуть гей-просвящение, ради которого все это и было. Картман моргает. — Какая еще годовщина? Ты уже третий раз у меня спрашиваешь и не отвечаешь, — говорит Крейг. Кафетерий. Хотел убедиться, что приглашен. 13:30. Он должен выпить что-то сладкое, он даже не помнит, ел ли что-то с ДТП и не ел ли что-то психотропное, что могло принадлежать его матери, потому что даже сотрясение не могло гарантировать такие мощные провалы в памяти. — Нихуя себе меня штормит. Крейг, ты можешь мне рассказать, что со мной было в последние два дня? А то я ну нихрена не помню. — Вчера тебя здорово приложило на физкультуре, когда ты прыгал через козла. Мистер Берчем назвал тебя лучшим. Потом мы зашли в туалет, и ты пытался купить панкейки. В туалете, напоминаю. И ты сказал, что тебе это срочно нужно, иначе ты умрешь. Там был грязный Ларри и он дал тебе кристаллик, а ты ему много денег, — рассказывает Такер со спокойным выражением лица. Картман почти удивлен, что Крейг незнаком с такой вещью как метадон. — Но из кабинки вышел Стэн, поэтому ты спрятал кристалл и пытался… — Картман испытывает бесконечное облегчение, поскольку если бы он принял что-то такое в своем нынешнем состоянии, он мог легко умереть. Он моргает. Открывает глаза, а перед ним все так же Крейг. Значит, провала на этот раз не было, какое облегчение. — И что он сказал? — Кто? — Картман бросается смотреть на часы. 13:52. Они с Крейгом в туалете. — Ты хотел убедиться, что выбросил мет и просил меня напомнить об этом. Так вот, мы его нашли в рулоне от туалетной бумаги, и ты смыл его в унитаз. Ты чист и написал у себя об этом на руке. — Твою же мать. Я не только ничего не помню, так еще и тупею, я должен понять, почему меня так штормит, не бросай меня, пожалуйста. Крейг пожимает плечами. — Ты вчера то же самое говорил в Эйч энд Эме. — Я был в Эйч энд Эме? — Да, Токен и Джимми зачем-то решили выбрать для меня дико крутой прикид, чтобы было лучше, чем у Твика. Че им, кстати, сделал Твик? У Картмана даже появляются эти картинки в голове. Какие-то убогие вычурные костюмы капитана америки, диско звезды из восьмидесятых. У него застряло в голове прочное отвращение и именно поэтому он кое-как смог вспомнить об этом. Картман моргает еще несколько раз, конечно, странно было, что его так развезло от падения с козла, но наркотиков он точно не принимал. Было что-то еще. Он выходит из туалета, а Крейг продолжает идти за ним. Эрику становится интересно, как долго ему приходится так делать и почему он вообще с ним возится. — Слушай, кажется мне стало лучше, когда я моргаю, не перемещаюсь, как через ебучий телепортатор. Как это вообще выглядит со стороны? — Ты ведешь себя как и обычно, кроме капкейков, там тебя понесло. Но когда Баттерс дудел в клаксон, ты зависал, а потом спрашивал, где ты. Я забрал у него эту штуку. Два варианта: либо у Крейга есть родственник с деменцией, либо этот его вопрос звучит далеко не в первый раз. В любом случае, ему нужно было обратиться к врачу. — Картман, — пытается заговорить с ним обеспокоенный Клайд, но Крейг останавливает его и посылает, направляя прямо в туалет, из которого они с Картманом вышли, и запирает его там. — Зачем ты это сделал? — Ты мне скажи. Ты попросил меня не давать тебе ни с кем разговаривать, чтобы ты не смог раскрыть какую-то страшную тайну. Еще ты сказанул что-то типа: «ну ты-то должен понимать». Пока не понял, — долбоеб, ругает себя Эрик. Из всех спутников в памятном забвении выбрал себе именно того, кто почти больше всех контактирует с этой самой тайной, а еще, видимо, заставил его отшить Клайда. — Если ты опять спросишь, то я не против тебе помогать, на твоем месте типа мог быть я. — Че? Это я из-за тебя через козла прыгал? — Подожди, ты… — Так вот, где мой клаксон, — радуется Баттерс, и Крейг не успевает среагировать на это, что означает, что Картман совершит очередное перемещение. Он моргает. Открывает глаза и осматривается. Школьный двор, Крейга рядом нет. Цель и причина неясны. 15:11. И как, собственно, усваивать школьный материал, когда все, что остается в голове — не связано с обучением. То туалет, то кафетерий. Но хоть одно хорошее решение Картман, кажется, смог принять — уйти. Нужно немного прийти в себя, чтобы быть в порядке к походу в Perla de Relojería этим вечером. Картман знает, что что-то произошло, но не уверен, поэтому роется в самых ближайших воспоминаниях. Первым всплывает момент, когда он дал денег грязному Ларри за дурь, это плохо, но уже что-то объясняет. Вторым — Крейг в образе капитана америки, это можно привязать к первому пункту. — Проклятье, я стал торчком, — Картман подносит пальцы к переносице, будучи разочарованным собой. Вот он занимался самым мирным хобби, собирал роботов в скромной мастерской, но как только речь зашла о любви, уже начал употреблять дурь, из-за которой не может справиться с провалами в памяти. Ему в глаза бросаются надписи на ладони. «Ты чист», «домой и в больницу», «не лезь к Стэну с Венди», «Не давать Баттерсу дудеть в клаксон». — Окей, я застрял в фильме Мементо. Спасибо, блин, Иисус. А в больницу-то мне нахрена? Чей-то палец тычет сзади в его бордовую жилетку. Он оборачивается и пугается, поскольку никак не ожидал такой скорой встречи с главной отличницей и красавицей их класса, которая по совместительству девушка Стэна и находится в упоминании на его ладони. — Я подумала над тем, что ты мне сказал, но я не могу прийти к Твику и Крейгу, — она выглядит печальной, не так, как когда они просто ссорятся со Стэном, а действительно печальной, и даже если повод есть, Эрик его не припоминает. — И вот, возьми, я не знала, что тебя он так сильно раздражает, просто ты меня выбесил своими выводами обо мне, — Тестабургер передает ему клаксон, который так же значится в списке. — Хорошо, Венди, я тебя понял и уважаю твой выбор, — это было бы ложью, если бы он понимал, о какой конкретной ситуации они говорят. — Но только почему мне не нравятся клаксоны? Он нажимает на резиновый мячик, после чего оказывается рядом с разозленным Кайлом. — Ладно, я понял почему, — и нажимает снова. — Эээээ... давай прогоним все почти с начала. После того, как мы убедились, что ты выбросил ту дрянь, ты хотел пойти домой, чтобы… — А разве не Крейг мне обычно все это рассказывает? Твик, где он?! — О-он сказал, что в жизни столько не говорил и устал. То, что происходит в школе в последнее время — такой стресс! Все ссорятся из-за каких-то караоке и ресторана и я не понимаю. — Знаешь, я сейчас себя чувствую как в чат-рулетке. Нажимаю на кнопку и меняю собеседника. Голова болит пиздец и какой-то ебаный беспросветный шум в ушах. Это я нихрена не понимаю. И меня это заебало! — кричит Картман и на этот раз чувствует, что просто безмятежно падает в сон глубоко и надолго. Все последующие события происходят без внезапных переключений между друг другом, но чувствует он себя все так же паршиво. Он помнит, как гномы помогают ему переодеваться, как доезжает на электросамокате, как представители Крейга и Твика хотят порвать друг друга на части, когда понимают, что оказались в одном месте. Твика во всем черном и кожаном с темными очками, Крейга, разодетого в стиле диско рядом с ним и то, как нелепо они смотрятся рядом друг с другом, все еще не понимая, что у них годовщина. Но ощущение, что он не может понять половину происходящего не оставляет его, разум затуманен и не позволяет ему мыслить свободно. Он сидит поодаль от остальных за барной стойкой и пытается соединить фрагменты прошедших двух дней, ему кажется, что он столько времени с Крейгом провел, сколько Твик не проводил с ним суммарно за шесть лет отношений. И, черт, как же он себя ненавидит за то, что обидел Клайда, хоть и не считает его другом, как и никого другого. — Я хочу спеть, — заявляет Лола и берет в руки пульт от аппаратуры. Это правда ресторан, в котором есть караоке, но выглядит ужасно непрактично, что петь одновременно может только один человек, а вынуждены будут слушать все. Очереди, благо, на эту хрень нет, поскольку упомянутое обстоятельство тупо отбивало у кого-либо желание петь. Но не у дуры Лолы, которая подбирает максимально громкую ритмичную песню просто чтобы добить самочувствие Картмана. Нет-нет, нет, к хуям все это, это уже не история его освобождения от любви, это блядская каторга, изнасилование его сознания, неоправданное испытание для его психики, акт безумия и жестокости, бред, блажь, уебанство. Лола начинает петь нечто из арсенала Арианы Гранде, а Картман подобно неприспособленному животному в незнакомой среде, сходит с ума и готов по-квадроберски скакать и сносить все на своем пути. Его подташнивает, кружит, полуслепит, он снова забывает, где находится и чего хочет добиться. «Клоун Отто, это кто?» Голос Стэна в голове совсем немного отрезвляет, Картман поднимает голову, которую пытался спрятать, и поворачивается в сторону столиков. Он видит его там, потерянно упавшего в свой телефон. Он калечно шарится в памяти, стараясь найти ответы, потому что уверен, что знает, в чем причина. В голове визуализируются сцены, в которых Венди со Стэном что-то выясняют, но это они делают частенько. Воспоминание об этом причиняет Картману немыслимую физическую боль. Что-то еще. Что-то еще. Что-то весомое. Вот бы Лола заткнулась и, упав на вилку сонной артерией, умерла. В голове огорченный Клайд, обозленный Кайл, переживающий Твик и много-много Крейга, Крейг просто везде. А вот Венди и Стэн... «Картман, тебе нельзя говорить со Стэном, ты меня предупреждал и я тебе не дам этого сделать» Это голос Крейга объясняет, почему у него в хаосе отрывков мало того, что связано с его первостепенной зависимостью. Но что-то все же проскальзывает сквозь помутнение рассудка. «Вашим отношениям конец» Лола заканчивает петь, а Картмана настигает ужасное озарение. Некоторое время назад Стэн отходил в туалет — говорить по телефону, задержался там примерно на полчаса, после чего его будто подменили на иссохшую ветку, которая секунду-две отвалится от дерева. Сейчас он на грани того, чтобы рассыпаться. Рассыпаться... Это точно что-то напоминает. — Крейг, теперь ты должен спеть. — Не могу, — хрипло отвечает он. — Надорвал связки. Она смотрит на Стэна. — А что насчет тебя, Марш? — все присутствующие переводят взгляды на него, который застыл, перенастраивая свой механизм самозащиты, словно искусственно отращивая слой брони прямо сейчас, в эту секунду, но ресурсов у него для этого нет. Все случилось слишком внезапно, чтобы он мог быть готов. Эрик понимает все это при одном взгляде на него, но ничего не может сделать, поскольку у него по-прежнему мутнеет в сознании и в глазах. — Эй, он в порядке? — Стэн? — спрашивает Токен, кладя руку ему на плечо и бесцеремонно трясет, пытаясь добиться от него какой-то реакции. — Эй, Стэн! Стэн, не дури! «Ты становишься уязвим, и можешь рассыпаться на глазах у всех. Всех. Всех» Стэна потряхивает, но уже не от прикосновений Токена, все остальные замолкают, рассчитывая получить, хоть какие-то ответы. Рядом. Нет. Кайла. В единственный раз, когда он, блять, нужен. Проклятье. Картман точно помнит одну вещь: его никто не приглашал. Но он подходит к столу, забитому чуть ли не всем их классом и держится стойко. — Как дела, ребятки? Лола, хорошо спела, я бы расплакался, если бы меня так не тошнило от дерьма, которое Гранде называет своей музыкой, — теперь, когда его обзор примерно 15% от прежнего, Картман уверен, что его мозг поврежден. Но это прибавляет ему такой смелости, что он только благодарен за свою несостоятельность. — Ты че здесь делаешь, Картман?! Тебя никто не приглашал, это закрытое мероприятие! Картман берет в руку рюмку, предположительно с чем-то горячительным и собирается сделать безумнейшую вещь за последнее время. Он залезает на стул, после чего перебирается на стол прямо в обуви. Все гости наблюдают за этим в ужасе с раскрытыми ртами. — Нет, я не собираюсь танцевать для вас, если вы об этом подумали. Я хочу сказать тост. Многие из вас считают меня гомофобом. И я честно придумал эту речь заранее, — он медленно передвигается по столу между тарелками, бокалами и другими приборами с рюмкой в руке, его сердце колотится в сверхзвуковом режиме, когда его кроссовки задевают некоторые тарелки, которые он, был так уверен, обошел. — Я, может, и гомофоб, но, Крейг и Твик, разве я могу пропустить вашу годовщину? — Годовщину? — одновременно произносит пара, недоверчиво смотря на всех присутствующих. — Ваша голубая любовь вдохновила всех в нашей школе, как известно, у Купид-меня два крыла и где это вы видели, чтобы крылья были разными? Чтобы парить высоко в небе, нам нужны два одинаковых пилота, два одинаковых парашютиста, женщины должны исчезнуть! Вселенная, Бог и дядя Адольф ошиблись, когда продиктовали свои правила о том, что мужчина не может любить мужчину, — Картман замедляется, когда слышит шум вместо возмущенных возгласов, он сияет своей самой безмятежной улыбкой и мечтает увидеть Стэна прямо сейчас, однако его видимость слишком ограничена. — Ты ненормальный, тебе бы полечиться, — Токен сводит брови вместе, он встает у края стола, выжидая момента, когда Эрик спустится. — Ты прав, я должен вылечиться от предрассудков. Но сейчас не об этом. Крейг, береги его, благодаря нему на меня батрачат семь гномов, я чувствую себя гребанной Белоснежкой! Нет, не в исполнении черной Рэйчел Зеглер! Твик, береги и ты его, в пятом классе я хотел сломать Крейгу палец за то, что он посылал меня, но так и не сделал этого, просто для того, чтобы ты надел на него свое кольцо! Не то кольцо, извращенцы! Будьте счастливы, педики, вы украли и перекрасили мое сердце в единорогово розовый! Картман присаживается на свободную от приборов область стола и слезает на пол, оставляя рюмку между чужих тарелок. Он напоследок бросает взгляд на Стэна, который пусть и не стал выглядеть лучше, но вроде смог прийти в себя. Стэн тоже смотрит на него и плевать, если с такой же ненавистью, как и все остальные, главное, что все внимание принадлежит ему ближайшие пару часов, а не болячке Марша, которую можно безнаказанно расковыривать. К ней они уже точно не вернутся, Картман оставил достаточно сильное впечатление, чтобы обеспечить это. — Сукин ты сын, — Токен замахивается и заставляет Картмана отлететь в сторону от его удара. Картман отшатывается, поднимается и тащится к выходу из этого конченного заведения, название которого с испанского переводится как «заводная жемчужина». Пошлая банальщина. — Надо закусывать, чтобы так не разносило! Крейг грубо перелезает через людей, чтобы выбраться из-за стола, рассчитывая догнать незваного гостя. — Правильно, Крейг, въеби ему за испорченный праздник! За последние дни Картман потерял столько крови и частичек рассудка, что не мог представить, что выживет к концу этого дня. Как раненная лань, он ковыляет, пытаясь добраться до любого пункта назначения. По собственным ощущениям, он прошел около ста миль, пытаясь уйти от преследователя. Он моргает и видит перед собой кричащего на него Крейга, что слышно вперемешку со звоном в ушах. Он трогает свой мокрый и липкий от крови нос и уверен, что у него вытекли оттуда последние остатки мозга. Картман моргает снова, и на этот раз над ним завис Стэн, как мимолетный образ. — Я не знаю, для чего ты это сделал, но это помогло и мне, спасибо, Картман. С тобой все будет ок. Картман моргает. — Стэн, — он хватает его за руку, будто следующего раза не будет. И моргает еще раз.

***

Картман просыпается под капельницей и вздыхает с облегчением. Ну, да, еще бы такой харизматичный, к тому же белый, красавчик умер от черной огромной пули в виде кулака Токена. С таким бэкграундом в раю его бы запросто могли загнобить. О, помнит. И в смысле он здесь из-за одного удара? «Его сбила машина» — вспоминает он расклад охрипшим голосом Крейга. Вот, что ему не давало покоя, его настолько штормило, что он не смог вспомнить самое начало Мементо-приключений. Сейчас ему было смешно от ситуации, в которой он оказался. И обидно за тост, который... Мог быть в сто раз красочнее, в тысячу раз смешнее и в миллион раз оскорбительнее. Его метаироничное гей-просвящение превратилось в постироничное самоискоренение из этого мира, плохо-плохо. Не бизнес. Картман оптимистично смеется, зная, что он победил мир, который попытался избавиться от него. Он шевелит ногой, шевелит второй, шевелит обеими руками и приходит в ужас, когда видит надпись на внутренней стороне ладони. «Он все узнал. Это конец».