Сто вариантов отказа

Стэн встает с дивана и бежит за ними, зная, на что способен Крейг, когда он зол. Он выходит из ресторана, спускается по каменной лестнице и оглядывает местность, после чего решает прибегнуть к дедукции и идет по следам крови из носа. Он находит своих одноклассников на выступе у одного из соседних зданий. — Я тебя предупреждал, я тебя, блять, сто раз предупреждал, — охрипшим голосом бадается Такер, крепко держа жиртреста одной рукой. — Хули ты таким самодовольным выглядишь, кретин? Марш подбегает к ним и рефлекторно пытается разнять, ошарашив обоих своим появлением. — Крейг, он пьян и Токен уже ему врезал, чего ты сейчас хочешь добиться? — Он нихрена не пьян, держи этого долбоеба или он сейчас сдохнет, — Крейг лезет в телефон, чтобы набрать номер скорой. Стэн выхватывает его и швыряет в стену. — Я знаю Картмана намного дольше, чем тебя, говнюк. И ты не будешь снимать на камеру его извинения или че ты там только что хотел сделать. Крейг смотрит на Стэна, смотрит на свой только что уничтоженный телефон и снова на Стэна. — Ты че наделал? Я хотел вызвать скорую! — Из-за одного удара в нос, да-да. — Короче, ты мне не поверишь, но пару дней назад меня почти сбил мексиканец на красном форде. Почти, потому что он сбил его, — он указывает на Картмана пальцем. — Он вовремя меня оттолкнул и, черт, спас мою жизнь. Я вызвал ему скорую, а он куда-то ушел. Я думал, что все норм, когда он пришел в школу, но у него началась путаница. Я пытался уговорить его пойти домой, в больницу, куда угодно, но ему было похуй. Эй, жирный! Не отключайся! — Крейг скрипуче возмущается сквозь надрывный кашель и хватается за свое горло. Сегодня он разговаривал слишком много, больше, чем привык. — Бля. Минус голос.

***

Как и ожидалось, Картману диагностировали сотрясение мозга триписятзначной степени, что бы это ни значило, значительную потерю крови, ушиб плеча и не соблюдение техники безопасности после получения травмы. Он чувствует себя дезориентированным после процедуры переливания крови и старается не вставать. Изначально он караулил у окна — до того, как местная медсестра сделала ему выговор. Он договорился с ней, чтобы она не пропускала к нему в палату парней, так как из-за травмы он, якобы, приобрел сильную андрофобию. Его соседка по палате протестовала до тех пор, пока он не пообещал ей самые зрелищные истории из своей жизни: про любовь, предательства, смерти и другие сюжетные повороты, которые он видел в сериале «Новенькая». Вообще, дела обстоят ужасно, так как страховка его матери не покрывает лечение, которое он получает, а деньги, которые у него были в заначке, причем немалая сумма, сейчас у грязного Ларри, которому он явно переплатил. Так не делается, но он знает парня, который знает парня, который знает парня, у которого есть компромат на этого козла. Поэтому ему снова нужна услуга от Такера. — Знаете, я боюсь всех парней, кроме моего пупсика. Он в синей шапке, его зовут Крейг и я очень хочу его увидеть. Впустите его, если он придет. Медсестра кивает, а его соседка требует объяснений, пока Картман роется в своих контактах, чтобы набрать Крейга. Он получил его номер еще до мементо-приключений, когда тусил с ним три дня годом ранее, но сейчас он по каким-то причинам был недоступен. — Ты не говорил мне про своего «пупсика», — обвиняюще говорит соседка. Из обращений медсестры к ней, он выяснил, что ее имя Керри Фингер. Ей, по оценке Эрика, слегка за двадцать, она бесконечно часто смотрит бьюти-блоги и короткие вертикальные видео с красивыми простыми рецептами, которыми никогда не воспользуется, записывает их в свою книжку и, что хуже всего, любит Гриффинов, которых смотрит вот прямо в эту секунду на айпаде. — Я тебе расскажу всю историю нашего знакомства, если ты выключишь свой мультик. — Идет, — она ставит на паузу, а не выключает, что означает, что если история ее не впечатлит, она тут же продолжит просмотр. — Короче, мы познакомились с Крейгом, когда мое сердце было разбито и я понял... В общем, я понял, что моя девушка не вернется. А она ушла, — он хотел сказать «воевать в Ираке» и едва смог сдержаться от этого, но Керри бы не поверила. — Ушла к другому парню, у которого было все, чего нет у меня: деньги, влияние. И когда я застал их вместе на вечеринке, — Картман театрально всхлипывает и вроде этого достаточно, чтобы растопить девичье сердце, но тактика не работает, Керри убирает Гриффинов с паузы. — Подожди-подожди! Я еще не закончил! — Слушай, Эрик, не надо меня обманывать. Я не жду зрелищной истории, просто хочу что-то, что имеет отношение в реальности. — Я тебя не обманываю, да как я могу, мы же практически родственные души. — Значит, смотри. Ты патологический лжец и притворщик. И твоя ложь шаблонная и неинтересная. А еще ты считаешь, что все люди вокруг тебя — идиоты. А теперь не мешай мне смотреть. Было обидно признавать, но у девушки-двадцатилетки были кое-какие интеллектуальные преимущества в сравнении с его ровесницами с теми же самыми увлечениями. Она его прочитала, если бы он продолжил говорить, она могла узнать о нем гораздо больше ужасных вещей. Поэтому он ждал часы посещения, которые были с четырех до шести и слушал уморительно смешные шутки Питера Гриффина. Он вспоминал все больше деталей о произошедшем, кроме самого финала, в котором могло произойти что угодно. «Он все узнал». Не факт, что речь именно о Стэне, может, директор школы узнал, что он совершил весьма сомнительную покупку в туалете или Крейг узнал, что это он на шкафчиках написал «смерть вонючим натуралам», рассчитывая подставить его. Но пока он не выяснил этого, планировал скрываться. Паниковать причин не было, у него уже был готов запасной вариант — он прихватил из кабинета врача справочный бланк и приписывал себе в нем совершенно новый диагноз, объясняющий любое поведение. — Не знаю, что ты задумал, но это не сработает, — выплевывает Керри, все так же не отрываясь от просмотра. — Эм, подруга, можешь рассказать мне, что тебе так нравится в твоих Гриффинах? — Это очень смешное шоу, я его обожаю, потому что я шалава, профурсетка тупая, дура, дура, тупые слова, тупые слова, — слышит Картман вместо реального ее ответа. Ему кажется, что Керри в каждом кусочке помещения, ниспослана ему дьяволом для того, чтобы хорошенько ему наподдавать все три дня госпитализации. Он охотнее бы застрял с кем угодно другим, Дженнифер Лопес, двоюродным братом Кайла, с ним хоть можно обсудить финансовые махинации. Но эта девица — буквально собрание всего, что его раздражает в людях. Только за пару часов он перепробовал все, чтобы ее перевели в другую палату, но она находила лазейки, будто ловила неимоверный кайф, предоставляя Картману весь сервис неудобств. Он успокаивал себя рисунками в своей записной книжке, на которых Керри держит зонт, а на нее падает рояль, где ее поедает стая голодных акул, и на них падает рояль, где ее сбрасывают с самолета в жерло вулкана к крокодилам в пасть, и на них падает рояль. В часы посещения мать Эрика заносила его любимые закуски, и даже здесь Керри выделилась, раскритиковав его питание и вставив свое сверхценное мнение о том, как правильно соблюдать баланс белков и сложных углеводов.

***

На второй день Картман решил прогуляться с капельницей к ресепшену, где был единственный телевизор, чтобы поискать каналы, на которых могли быть романтические фильмы. В безумии, которое творилось вокруг него, он начал по ним скучать, в чем не хотел себе признаваться, пока не понял, что жизнь — хрупкая вещь. Никогда не предугадаешь, что может с тобой произойти, вот ты живешь свою понятную и веселую жизнь, полную ощущений. А потом в ней появляется соседка по палате, для которой нужно держать ноутбук с открытым белым экраном напротив ее лица на протяжении сорока пяти минут, которые она красится, чтобы быть красивой в больнице. В больнице, где единственные, кто ее видят — Картман, который лучше бы вообще ее не видел и медсестра, для которой пациенты выглядят как одинаковые куски мяса. Картману повезло наткнуться на один из тех романтических фильмов, которые его не раздражали и заставляли испытывать почти реальную тоску. Он внезапно вспомнил, что этот фильм ему показал Кенни. Кенни романтику любил не больше Картмана, предпочитая что-то более откровенное, фэнтезийное и динамичное, но «Вечное сияние чистого разума» было исключением, он запрещал его критиковать, хвалить и плакал при каждом пересмотре. Эрик упорно не понимал, что Кенни тронуло в фильме, где кучка упоротых типов скачет над отключенным телом Джима Керри, но желание это понять делало процесс просмотра завораживающим. Собственно, это единственное, что он вспомнил о своем общении с Кенни. Ему повезло, что он был единственным пациентом в приемной в это время суток, посему он смог побыть в умиротворяющем уединении практически до титров. Это позволило ему еще раз задуматься над происходящим в сюжете: женщина и мужчина стирают свои воспоминания друг о друге, чтобы больше не испытывать боли из-за своих катастрофических отношений. Все еще тупизм. Хотел ли бы он стереть свои собственные воспоминания о Стэне? Очень навряд ли. Если бы Стэн выкинул что-то ужасное, то, наоборот, хотелось бы это помнить во всех деталях, лишь бы не повторить свою ошибку и ненавидеть навредившего человека, как он того заслуживал бы. Мыслительные процессы Картмана прерывает группа стариков, облепливающих его на диване с обеих сторон. Они завладевают пультом и переключают на канал Фокс, остаточная атмосфера причудливости прогоняется звуками заставки Гриффинов. — Ой, ну вы че? Вы же презираете эти похабные гадкие мультики современного поколения?! Один из дедов шипит ему в лицо, и частично забрызгивает слюной, после чего Картман почти ловит инсульт. Он выползает из скопления стариков, хватает капельницу и спешит в туалет, чтобы смыть с себя чужие слюни и напряжение, матерясь и проклиная больничную жизнь. Когда он более или менее чувствует себя чистым, он возвращается в свою палату. Он видит, как Керри смеется как заведенная, держа в руках его записную книжку. Ничего страшного, думает он, если бы в ней было что-то однозначно компрометирующее его, он бы не оставил ее под подушкой, но Керри все же обязана понести наказание. — Прости, прости меня, просто я обожаю все личное. И думала, что ты здесь ведешь тетрадь мести, а это просто какие-то странные выводы, как будто у тебя деменция, — она ходит по чрезвычайно тонкому льду. — Может, в качестве извинений ты перестанешь смотреть здесь Гриффинов? — натягивая снисходительную, но очевидно фальшивую улыбку, произносит Картман с короткими паузами между словами и забирает свою книжку. — И, господи, неужели у тебя нет наушников? — От наушников у меня болит голова, и я боюсь, что магнитик из наушника упадет в мою ушную раковину, это парализует и убьет меня. И если ты ничего не рассказываешь, не смей ругать Гриффинов. — Отлично, ты еще и параноичка, я рад, — он ложится на больничную койку, фиксирует капельницу и бросает мнительный взгляд на соседку по палате. — Если буду спать, время хотя б пройдет быстрее. Не пытайся меня изнасиловать во сне, я умею подавать в суд и у меня есть адвокат. Он зажмуривает глаза, но уснуть не может, совершенно немного мешает привинченный катетер, который воспринимается как обручальное кольцо больничного брака. Ни на что другое это не было похоже: Керри заставляла его быть искренним с ней, будто это его обязанность, залезла в его личные вещи и с ней нужно было провести значительную часть своей жизни. Три дня в замкнутом пространстве с идеологически противным человеком — все равно, что пережить эпоху. И Гриффины. Сто сезонов Гриффинов каждую минуту и секунду, двести миллионов серий, три тысячи миллиардов дико смешных вставок. — Черт, айпад сдох, — разочарованно комментирует Керри, и Картман безмерно благодарен тому факту, что айпады заряжаются минимум пять часов, а в их палате нет свободных розеток. Она дозывается до медсестры, а Картман решает отложить свой сон, чтобы насладиться тишиной. — Поставьте его на зарядку пожалуйста, — звучит как музыка. — И принесите мой ноутбук. — Ноутбук?! Все надежды Картмана рушатся, и он вынужен пораженно наблюдать за тем как она вместо того, чтобы проверить почту, позвонить друзьям по видеозвонку, продолжает смотреть серию за серией, смеясь и возвращаясь к понравившимся моментам с выходками отца семейства. Выдержку Картмана можно было разместить в Третьяковской галерее, потому что то, насколько он привык переносить любое дерьмо — искусство. Другой бы на его месте не прожил бы долго с травмой от столкновения с машиной, падением в результате полета и не стал бы продолжать ходить в школу с провалами в памяти. Но другой бы и не страдал от Гриффинов на его месте. И все же он сдается, поскольку чувствует, что если еще хотя бы раз услышит открывающую песню этого мультсериала, то бесповоротно отупеет. — Ты права, я... Солгал тебе по поводу Крейга, он не мой бойфренд, — он так и не смог дозвониться до Такера, дописаться до его соц.сетей и сделал логичные выводы. Керри отвлекается, но выглядит недоверчиво. — Я не люблю говорить обо всей этой ванильной чуши, потому что я презираю ее и да, считаю всех вокруг идиотами. Ну, а ты сама этого не замечаешь? — Ого, ты заговорил как человек, приятно познакомиться. Хотя это перебор. — Но я посмотрел дохрена романтических фильмов и сериалов с любовными линиями, желая понять основные положения, раз шестьсот меня почти стошнило. И это точно не для меня, не про меня, я бы предпочел сигануть в яму с дерьмом, чем быть дебилом, который приходит на тусовку, и через секунды две в дрова долбится в подсобке со случайной девкой, чтобы на следующий день сказать, ой, мы новая крутая пара школы, божечки! Давай носить парные брелоки с простатой Бена Аффлека, сосаться у каждого шкафчика и расстанемся через неделю из-за того, что твой бессмысленный базар сводит меня с ума! — А ты не пробовал не судить по голливудскому трэшу? — она цокает и жалеет, что изначально хотела что-то знать. — Ты ждала настоящей истории от честного рассказчика, так что втопи ебало и слушай, — будто читая ее мысли, парирует Картман. — Ну, и я заразился этим бредом. Теперь ты узнаешь, как я оказался здесь. Он рассказывает ей о своем блестящем плане, показывает список отказов, отчасти от того, что подсознательно хочет знать, что об этом могут подумать люди со стороны. Керри боится сказать, что что-то не так, когда знает, что не так абсолютно все. Он говорит о провалах в памяти, которые начались после аварии, о Стэне, которого называет в своем рассказе Крейгом, о Крейге, которого называет в своем рассказе Стэном. — Ты хочешь, чтобы Крейг тебя отверг и прикладываешь столько усилий для этого? Я теперь правда чувствую себя тупой, потому что не понимаю. Может, тебе стоит проработать свои комплексы, набраться смелости и признаться? Все это звучит нелепо, — звучит так, как сказал бы любой адекватный человек на месте Керри. И Картман ненавидит ее реакцию, потому что ощущает в ней глубокую жалость к нему. Она не принимает его сторону. Не то чтобы у него были положительные ожидания от существа, которое смотрит короткие ролики про переплавление плиточного шоколада в формы-сердечки. — Если Крейг пошлет меня не так, как мне нужно, то это будет значить, что я проиграл обществу. И буду печальным педиком, которого не приняли в тусовку, это будет моим клеймом. Всем же насрать на то, какой я человек, они перестанут злиться на мои выходки и будут испытывать лжетолерантное снисхождение, которое мне в хуй не упало. — Крейг настолько ужасный человек, что стал бы трубить об этом? Почему он тебе вообще нравится? — Картман закатывает глаза, ему кажется, что он переписывается с ЧатГПТ, который раз из раза твердит «вы должны поговорить, они должны тебя понять», даже если речь идет о непростительных вещах. — Крейг... Неплохой тип, но он рассказывает обо всем своему обожаемому лучшему другу еврею Токену, и наверняка посоветуется со Стэном насчет того, что со мной делать. И есть еще один черный парень, который меня тоже ненавидит, и это после его панча я оказался здесь. Вендел. Неприятный тип. — Все это... Сложно. И знаешь, чем лучше вы будете общаться, тем меньше тебя будет устраивать, что он тебя отошьет. Твой план убог, — она улыбается и это искренне. — Но я болею за твой успех, даже если это не успех, а какая-то чушь. — Приятно вот так взять и рассказать кому-то. Спасибо, Керри. — Здорово быть самим собой, а не сгустком клоунской иронии, а? Картман смеется и мысленно откладывает возможность задушить соседку по палате проводками капельницы. Свою часть договора она выполняет, откладывая просмотр. Вероятно, прокручивая всю его историю в голове в качестве другого сериала. Картман тоже прокручивает события, пытаясь вспомнить концовку и связать ее с надписью на ладони. «Он все знает». Подумаешь, будто он не сможет выкрутиться, сказав что-то близкое к «Я думал, что смерть пришла за мной и увидел перед собой мою умершую бабушку и все мои бредни были посвящены ей». И вновь смеется, зная, что в его стратегии нет слабых мест. «Я хотел бы быть с тобой всегда, но я походу сегодня сдохну» Проносится свой собственный голос в голове, который звучал в известный адрес одну ночь и сутки назад. Не страшно, это можно растрактовать как угодно. «Но пока я все-таки не сдох, Стэн, ублюдок» Глаза Картмана широко раскрываются в ужасе и панике. «Забери это» Эрик вытаскивает иглу, сдирая катетер, отпинывает капельницу, бросается к тумбочке, в которой лежит его пиджак вместе с кошельком. Он раскрывает его и прощупывает все отсеки. Карточки, записки с угрозами — все на месте, но не хватает наличных, которые он отдал дилеру и фотографии, которую нельзя ошибочно растрактовать. Чертов фотограф жадный до денег, который позволил купить ему чужое фото. Чертов Токен, отправивший его в нокаут, чертов он сам. Чертов Кайл просто так, за компанию. Игра окончена. — Эрик, к тебе Крейг зашел, как ты и говорил, — весело пропевает медсестра. — Сейчас не время посещений, но он очень настаивал! Картман, сидя на полу у тумбочки, роняет кошелек и поднимает взгляд на зашедшего в сопровождении женщины парня, который, блять, вообще ни разу не Крейг. Он еще не успел выработать стратегию наименее разрушительного отступления. — О. Мой. Бог, — Керри принимает сидячее положение и рассматривает гостя. — Эрик столько рассказывал о тебе! И о вашей дружбе, — она подмигивает и протискиваясь в тапочки, спешит к выходу из палаты, якобы, чтобы обговорить свое лечение с медсестрой, и вытаскивает ту в коридор. — Не облажайся, он весь твой! Стэн провожает их обеих улыбчивым, но сбитым с толку взглядом. А Картман готов сигануть в окно, лишь бы сменить сцену действия и не дать этому разговору состояться. — Чувак, ты в порядке? Я услышал от Крейга, что ты через многое прошел, — он не кажется тем, кто все знает, но, конечно, это же Стэн, который хорошо умеет держать лицо практически в любых ситуациях. Слишком добрый, чтобы входить в число его друзей, слишком понимающий, чтобы проводить с ним ряд манипуляций. — Да мне пофиг, это все было по фану. Я просто провел очень длинную и продуманную шахматную партию в своем постироническом извращенном понимании, — что он, черт возьми, несет. Он готов провалиться под землю от стыда за себя. — А теперь, когда вы все повелись на это представление, я снова выиграл, могу не ходить в школу неделю и получать почести. И все прошло как я и задумал. Все, до последней детали. Абсолютно. Совершенно. Ничего не говори, мне плевать, что ты думаешь. — Как же ты любишь такие вывороты, лишь бы никто не замечал твоих намерений, — Стэн подходит ближе, подает руку. Картман не отвечает ему и поднимается самостоятельно. — Мне не нужна твоя жалость, что ты там надумал, это твои проблемы, я плыву по течению и делаю, что хочу. Захочу — паука съем, — Картман беспорядочно жестикулирует и бодро двигает бедрами в такт локтям, в какой-то момент начиная исполнять непотребный кусочек из завирусившегося танца, вероятно, не подозревая о его существовании. Стэн чувствует неловкость, будто его испытывают. — Нет, есть не буду. Но ты меня понял, да. — Все в порядке, мужик, я никому не скажу, — Стэн ухмыляется и понимающе кивает. — Твои заморочки — это твои заморочки. Картман успокаивается, одновременно считая, что все дерьмовое позади и одновременно зная, что все хорошее закончилось. Все произошедшее кажется пустой тратой времени, поскольку реакция Стэна сравнима с той, которую можно выдать на любое другое повседневное действие. Как будто «все в порядке, я никому не скажу, что ты постирал белое с красным». Керри была не права — его вполне устраивает исход событий. Этот короткий виток сэкономил время принятия неизбежного. Устраивает, но он должен направить все свои внутренние ресурсы на примирение с неустойкой касаемо ожиданий, с неловкостью, с паникой, с желанием сбежать из города, чтобы не пришлось смотреть в глаза, вычитывая подтексты. — Я не могу дозвониться до Крейга, мне сейчас типа его помощь нужна. Мне тут больничные счета выставили, как за десять поездок в Диснейленд, и только он знает, где мои деньги и как их вернуть, — Картман хочет его нагрузить сторонней информацией, чтобы поскорее пережить этот этап. — А, ты не знаешь? Мистер Блэк побоялся, что эта история окажется в личном деле Токена и взял расходы на себя. — Это так круто, что когда мне нужно какое-то дело, чтобы уйти от реальности, мои проблемы кто-то решает по щелчку, ха-ха. Надеюсь, он знает, что его тупой сынок даже издалека не напоминает красный форд, — он не учитывает, что Стэн может не понять шутку, потому как слишком напряжен, чтобы логично складывать события в голове. Но Стэн все равно смеется. — Рад, что ты в порядке. Крепись, чел. Я пошел. Картман не знает, какое у Стэна выражение лица и может только предполагать по голосу, что он чувствует, уходя. С прошлого раза что-то изменилось, и в нем была ощутима снисходительность. Но не натянутая или жалостливая, скорее, благодарная. — Святое дерьмо, — выкашливает он, подбирая и заплетая в пальцы проводки капельницы и идет к окну, убеждая себя в том, что всего лишь хочет увидеть свою мать с продуктами. С первого этажа он достаточно скоро видит удаляющуюся спину Марша, который в определенный момент оглядывается и бросает взгляд в сторону окон больницы. Он замечает Картмана, пытающегося сделать вид, что занят чем-то другим, дружелюбно улыбается ему и продолжает удаляться. — Он же специально это делает, да?

***

На третий день Картмана охватывает фрустрация. А что делать дальше, когда он пришел к финишу, получил желаемый результат, а освобождение так и не начало присходить? Может, Картману было бы проще получить что-то вроде варианта отказа №28. «Умри», чтобы направление хотя бы было понятно? Никакого ответа он, по сути, не получил, он не получил даже подтверждения, что его признание было воспринято правильно. — А сегодня твой Крейг придет? Что он тебе вчера сказал? — интересуется Керри, все еще продолжая смотреть Гриффинов, наплевав на соглашение. — Я же говорила, что нужно просто быть собой, а чудачества, которые ты выкидывал это просто трусливое оттягивание, которое ни к чему не приведет. — Ты права, ты мастер в этих всех делах. — Твой Крейг ничего такой, но ты другого парня найдешь, раз он тебя отшил. Сейчас тебе кажется, что он не такой как все и такого уже больше не будет, но это пройдет. И твои многоуровневые приколы тебе уже не понадобятся, потому что ты проработал этот момент и начнешь работать над собой, — Керри жует нарезанные яблоки и продолжает психологический тренинг, который Картман слышать не в настроении. Медсестра появляется, чтобы назначить процедуры и вслушивается в разговор, иногда поддакивая тезисам вроде «дорогая, тебе не нужны такие отношения». Такова реальность, быть геем наверно даже хуже, чем второстепенным героем вампирских мелодрам. Но почти так же блевотно и сопливо. Почему-то когда он проводит время рядом со Стэном, у него никогда не возникает подобных ассоциаций. Но будь он не Картманом, а какой-нибудь девчонкой из их школы, их взаимоотношения отличались в пользу противных ему. Он сожалел не о том, что он — Картман, а о том, как их видение романтики с окружающими отличается. А Стэн в этой системе ценностей просто такой же как все, как бы ему ни хотелось считать иначе. — Я же выписываюсь сегодня после последней капельницы и счета оплачены, да? — прерывая тираду советов спрашивает он. — Лечащий врач так и сказал! — Круто, — Эрик принимает лежачее положение. — Спасибо тебе за все, Керри. Я притворялся кем-то другим почти все это время, был милым и давал людям то, что они хотели, чтобы они меня приняли и играли по моим правилам. Это потому что я не проработал комплексы. Но я поговорил с тобой и все понял. — Рада тебе помочь, быть собой — лучшее, что ты можешь сделать! Ты красивый и у тебя полно других достоинств, не слушай, что говорят другие! — возможно, это то, что Картману и было нужно — компания из здоровых нормальных личностей, которые подскажут ему, где он заблуждался, даже если он этого не просил. Знакомство с Керри многому его научило, и он уже почти не ненавидел ее. — Быть собой — это правда лучшая идея, — блаженно подводит итоги Картман, заправляет руки за голову и сползает с постели. В палату вламывается наряд ФБР с криками и звуками выстрелов: со входа в палату, запрыгивая в окно с шумом разлетающихся окон. Они прижимают медсестру и Керри к стенам и обыскивают их, затем находя ноутбук. — К нам поступил анонимный звонок, что с этого устройства был произведен вход в даркнет и совершена покупка ряда огнестрельного оружия, троих несовершеннолетних лиц с Филиппин, более ста пузырьков лубриканта и мюзикл «Гриффины на льду» на дивиди. Больные ублюдки! — Это засекреченная информация, сержант! — они усердно расстреливают ноутбук, айпад и другие гаджеты и выводят из палаты всех, кроме Картмана, которого не признали. — Это какая-то ошибка! — кричит Керри под плач медсестры. — Эрик, скажи им! Картман выглядывает из-за кровати и пожимает плечами. — Уважаемые офицеры, она говорила ужасные вещи. Мне было так страшно вы не представляете, такие ужасные вещи про Белый дом, про то, как удачно прошло покушение на Трампа, я не понимаю, что происходит, — театрально всхлипывает Эрик. — И... И... Она все время продолжала смотреть Гриффинов, нашептывая, как много ей заплатит старина Макрон. — Все в порядке, парень... Все, что тебе пришлось пережить позади! — возмущенное и испуганное лицо Керри окупило все его страдания за последние дни. Это тот брак, у которого была хорошая концовка. Он благодарил высшие силы за симфонию непрофессионализма служб в Южном парке и готовился провести остаток дня в тишине и вернуться домой. — Быть собой — круто, этого хотела бы Керри, моя лучшая подруга.

***

Было сложно признаться, но к жизни в больнице он почти привык, однако один час во втором Хеллдайверсе заставил его передумать. И то, что так будет продолжаться до понедельника заставляло думать, что не так уж жизнь плоха. По поводу Стэна он решил, что пока не будет ничего предпринимать, надеясь, что он сдержит слово и ни с кем не поделится произошедшем между ними. А еще вернет два доллара за фотографию. Черт, деньги, он совершенно забыл про обобравшего его дилера. Этот вопрос он отложил до возвращения Такера со школы, поскольку на звонки он по каким-то причинам не отвечал. Может, решил, что он уже не должен ему за спасение, что так и было, может, просто решил кинуть. Тем не менее, только Крейг мог помочь скомпрометировать Ларри. Картман уворачивался от чудовищных жуков в игре и думал о том, что же он такого мог забыть, что это внутренне терзало его и не давало отрываться. Его жизнь перевернулась, но ничего не изменилось, кроме того, что первое время ему придется прятаться от взглядов окружающих и слышать «педик, педик» от подсознания, но думать, что это говорят другие ученики школы, жители их городка, кто угодно. — Малкинсон, диабетированный ты говнарь, пятисоткилограммовой бомбой мы мочим желчного титана, а не громилу! Бронированного громилу надо расстреливать в задницу!!! Буквально в его жопу! — У меня недостаток инсулина! Я неспециально! Картман раздраженно вздыхает в микрофон, чтобы Скотт слышал и понимал, насколько тупую вещь сделал. — Подожди, а ты не в школе должен быть? Прогуливаем, м? Малкинсон, подойди сзади к нему, про задницу была не идиома, не иносказательности, стреляй ему туда, куда себе инсулин ставишь — в жо-пу! — Я не так ввожу себе инсулин... И я не прогуливаю, это ты прогуливаешь! Сейчас информатика, — глаза Картмана округляются, а губы напряжены и дрожат. — Информатика? А... Кто там рядом с тобой? — Ум... Баттерс и Крейг. Крейг тоже в Хеллдайверсе, я его позвал! Может, остальных тоже позвать, освободим регион от автоматонов. Картману хочется сказать «давай» и надеяться на то, что среди присоединившихся окажется Стэн, но он не готов к контакту спустя чересчур короткое время. Он себя одергивает. — Не-не-не, Малкинсон, я тебя тут еле терплю, Баттерсу с его кривыми руками я вообще голову откушу, никого не зови. — Ого, кто выписался, я думаю, че за агрессивный гном возмущается, — слышится слабый надорванный голос Крейга в войсчате. — О, Факер, — пропевает Картман, услышав знакомый голос. — Че ты на мои звонки и сообщения не отвечаешь? Типа важный? — Мне типа одна сука телефон разбила. Кстати, она навещала тебя, не рассказала об этом? Я тоже приходил, но меня не пустили. Потому что, прикинь, ты не Крейг, у него синяя шапка. — Пацаны, не отвлекайтесь, нам надо эвакуировать выживших! Интересно, у скольких из них есть диабет? Меня бы расстроило, если бы видимости диабета в новых играх не было! А то там обычно эти черные... Ой, прости, Токен. Женщины-гориллы и ни одного диабетика! — Заткнись, Малкинсон, — одновременно шипят Крейг и Эрик. — Снимите себе комнату, вы трое. Не забивайте войсчат хуйней, — звучит голос незнакомого игрока из их команды. — Иди к черту! Короче, жирный, я к тебе после школы зайду, скажешь, что хотел. Как-то странно, что Крейг собирался к нему домой, на него такое было не похоже, даже если он считал себя должником, поэтому все оставшееся время игры он перебирал идеи, почему такое вообще могло произойти и пришел к выводу, что все-таки Стэн решил поделиться с другом-геем, что звучит логично. Или Такер просто стал свидетелем и теперь хочет устроить что-то вроде посвящения в их тайную заднеприводную общину. Но интрига тянулась мучительно, учитывая картмановы параноидальные заскоки. Последним, что бросил Крейг в войсчат перед выходом из игры было «разговор, кстати, серьезный». Будь это фильм про противостояние двух воюющих гвардий, а Картман генералом одной из них, он бы уже бежал сдавать свое оружие, шляпу и яйца, яйца бы он разрешил повесить как трофей, означающий самую позорную в истории капитуляцию. Но в реальной жизни возможности сбежать у него не было. Разве что, снова отвлечь Крейга, попросив Малкинсона написать что-то оскорбительное в адрес натуралов на зеркале в туалете помадой, но это всего лишь одна сотая часть решения проблемы. Картман сел, расслабился и отправил в печать на домашний принтер две фотографии обнаженных женщин, выпячивающих наиболее причинные места, которые нашел в поиске. Он приклеил их к обложке атласа с обеих сторон и добавил надписи красным фломастером для убедительности. Когда он дописывал последнюю строчку, услышал звонок в дверь на первом этаже. Как раз вовремя, думает Картман, спускаясь встречать своего гостя. Он подготовился, спрятав лицо в атласе так, чтобы пришедшему была видна только эротическая составляющая. Он набирается смелости и не глядя открывает дверь, изображая крайнюю заинтересованность порножурналом и ничем больше. — О, привет, Крейг, мне так надоело постоянно жарить этих телок. Понимаешь, каждый день новая, а потом они такие: «че ты не перезваниваешь, мазафака», а я говорю «отстань от меня, мазафака, я уже устал трахаться, хочу просто подрочить», ну, ты меня понимаешь, — он медленно отрывает взгляд от изображения карт и переводит его на пришедшего. — Кайл. — Домашнее задание, — Брофловски передает распечатки учителей и смотрит на него как на кусок последнего дерьма. Он уходит, прихватив с собой свой максимально презрительный взгляд и не оглядывается. Картман пародирует его выражение лица и ждет Крейга еще около часа. Ну, да, крутые парни обычно опаздывают, как и красивые девушки. Это же Кайлу нехрен делать, кроме как разносить домашнее задание по заболевшим одноклассникам. Ну, или он тоже в каком-то смысле садист и любит смотреть на чужие расстроенные лица после того, как он появляется со своими стопками, либо просто появляется, кто вообще рад видеть жида у себя на пороге. Тупой Кайл. Раздается новый звонок в дверь, Картман решает следовать тому же самому плану и неуклюже хватает в руки распечатки, путая их со слегка навороченным сиськами атласом. — Хэй, Крейг, — Картман распахивает дверь и лишь бы не повторять ошибки смотрит на человека перед собой, а потом на содержимое своих рук. — Д'оу! Такер заходит внутрь как к себе домой и располагается на диване, закинув ногу на ногу. Он берет в руки детище Картмана и даже не открывает. — Нахрена ты обклеил атлас телками? — А это мое личное дело, я же не спрашиваю, че ты вдруг решил начать носить черную ушанку, — он закатывает глаза. Картман садится рядом и нервничает. Нервничает не из-за того, что у него виды на зад Крейга и остаться с ним наедине — чертовски захватывающий опыт, а потому что Крейг в моральном смысле держит его за яйца и не дает контролировать ситуацию. — Давай, не тяни, я же знаю, что ты хочешь мне отомстить за насмешки над вами с Твиком. Крейг ухмыляется, но этот жест не выглядит веселым или надменным. Что-то ближе к ситуациям, когда врачи грустно сообщают о неизлечимом, но весьма ироничном диагнозе. — Да нет, просто зачем мне это, — он лезет внутрь куртки рукой и достает то самое фото со Стэном, который мечтательно смотрит на Венди. — Ты же и так в полной заднице. — Подожди, почему... Че... — Ну, ты наверно со Стэном меня перепутал, когда отдавал ее. Или ты типа мне и говорил, что хочешь быть со мной? Тут сразу нет. Забери это, а то мне стремно у себя держать, меня сестра не поймет. Картман пытается переварить все сказанное и соотнести с вечером годовщины. И вспоминает фрагмент, в котором Стэн говорит «здесь связь говно, позвоню оттуда», его голос становился тише, потому что он отходил все дальше и именно после этого Картман решил воспользоваться последним, как он думал, шансом сказать о своих чувствах. Ему в приступе полусознательного бреда показалось, что он Стэна догнал и даже схватил за руку. — И я тебя взял за руку? — Если бы только это. Ты замазал кровью из носа мою любимую, сука, шапку, когда полез обниматься. Она не отстирывается. Картман выпадает из реальности, будучи уверенным, что Крейг ничего не понял, а потому не поделился со Стэном. В нем теплится маленькая надежда, что он может продолжить свой квест так как задумал, а не в результате катастрофы, угрожающей смертью. По этому случаю, его мозг активизируется, придумывая все новые ходы. — А, это галлюцинации из-за сотрясения мозга триписятзначной степени. Сам знаешь. Я думал, ты моя покойная бабуля. И верни фото, я планировал им стебать Стэна до конца жизни, смотри, какой он тут жалкий симп, ха-ха, умора просто, — Картман облегченно заливается смехом, сумев сохранить все свои секреты. Он поверить не может, что на самом деле решил, что Стэн так просто отреагировал бы на признание — на его признание. — А, да, — хмыкает Крейг, хмурясь и бросая взгляд вниз, словно на мгновение уходит в себя, пытаясь отыскать нужные мысли. — У меня так крышу сдуло, что я стоял в очереди за панкейками в туалете, это ты мне рассказал. — Я надорвал связки, пока рассказывал тебе все по новой. А ты все время говорил, что расскажешь какой-то свой «страшный» секрет, который я должен понять, потому что я гей, — Крейг складывает руки на груди и победно смотрит на Картмана, на этот раз зажав его яйца в тиски. — Потом ты дохуя много раз просил меня не давать тебе говорить со Стэном. Но да, это фото для стеба, — Крейг поднимает ладонь и дергает прижатые друг к другу пальцы, изображая жест трепа. — А... Бля... Хочешь новый телефон? — Эрик не знает, зачем он это предлагает, откуп — его естественная реакция на угрозу. — Да мне пофиг, что ты на него запал, не буду же я тебя шантажировать, — Крейг не может определиться смеяться ли ему или вздыхать, закатывая глаза, поэтому он не органично совмещает оба действия. — Я просто хотел убедиться в курсе ли ты, что Марш не большой любитель... парней. — Это ты мне как гей говоришь или как его друг? Не, ну типа... «Эй, ты, держись подальше от моего бро» или «ты нарушаешь негласное соглашение нашей гейской организации с их гетерообрыганской»? Мне просто интересно. — Чего, — Крейг оскорбленно сверлит взглядом жиртреста. — Я говорю тебе это как Крейг. Я — не моя ориентация и не друг и парень кого-то. Меня бесит эта хуйня, не делай так, — Картмана чрезвычайно трогают эти слова, потому что он того же самого мнения и не хочет ассоциироваться с одним и тем же клеймом всю жизнь. Однако он не мог предположить, что кого-то вроде Крейга волнует нечто похожее. Пусть у них и было одно общее дело около года назад. — Хорош, мне нравится. Буду иметь в виду. — Короче, я не знаю, что ты там собираешься делать, и мне все равно. Шансов у тебя никаких, — выносит вердикт Крейг, вспрыскивая от смеха. — Но, признаюсь, я бы угарнул, если бы Марш вдруг привел... Тебя. Конечно, тебе рассчитывать не на что, — повторно вспыхивает он смехом, который плохо пытается сдерживать. Картман все равно совершенно не реагирует на его смешливость, выдерживая каменное лицо на протяжении всего разговора. — А че, почему ты не рассказал ему все? Такой повод посадистить меня пропадает, ну. — Не знаю. Нет, не потому что он разбил мой телефон, — Картман раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает. — Этот долбоеб подумал, что я собираюсь снять на камеру, как ты корчишься от боли и извиняешься. Это пиздец, я же не настолько поехавший. Иронично, насколько сильно Картман хотел сделать что-то для Стэна в то же самое время, когда второй не сильно уступал. Он смущенно зажимается, потеет и прикидывает, насколько неплохо было, если бы Крейг и вправду был злодеем их истории, не в обиду Крейгу. — Вы ахуевшие, — как будто прочитав его мысли, рявкает Крейг. — Нельзя же быть такими мудаками с людьми. Ну, и это не единственное, зачем я пришел. Заходи на тот же сервак в хеллдайверсе через час, у нас тридцать часов не дать автоматонам захватить регион. Тупые пятиклашки думают, что это их сервак, их надо уничтожить. Заставить рыдать и жрать свое дерьмо. — Нельзя же быть такими мудаками с людьми, а? — Пятиклашки — не люди. Крейг всегда казался ему поверхностным, однобоким и молчаливым чуваком, который живет, чтобы другим людям жить было тяжелее. Что, конечно, прикольно лично для Картмана, но все же. Ему даже почти жаль, что он был такого низкого мнения о практически всех одноклассниках, возможно, не все люди в сравнении с ним — безынтересная пыль. Крейг определенно ему понравился и даже показался интригующим. Еще он зачем-то забрал с собой атлас, видимо, в качестве компенсации за шапку. Ага, как же, сестру смутит фото Стэна, но не смутит атлас с сиськами.