Сто вариантов отказа

Традиции — это волнительно, когда у них нет привязки к общенациональным праздникам, и присутствует возможность придумать собственные фишки. К примеру, заказывать пиццу и играть в видеоигры после успешной сдачи экзаменов. Дарить шоколад на Валентинов день Кенни, переодетому в принцессу, что уже было в прошлом, так как Кенни умер. Такие вещи особенно любил Стэн, считая их чуть более исключительными, чем его друзья. В один февральский день в девятом классе он решил, что устал ненавидеть понедельники и с этим надо что-то делать, к примеру, превратить понедельник в любимый день недели, приглашая наиболее близких к себе домой на ночевку после уроков, где они могли бы творить самые разные безумства и никому о них не рассказывать. Сонный понедельник устраивался раз в две недели и включал в себя статичный состав. Другим ученикам школы они не хвастались своей традицией, изредка делясь впечатлениями ко вторнику, не упоминая никаких деталей, разве что в качестве комментариев типа «вот это да, вот это ты вытворял». Картман был сведущ в этом вопросе именно по той причине, что часто видел из своего окна, как довольные Кайл, Крейг, Токен, Твик и Баттерс с рюкзаками заходили в дом Маршей и очень долго не выключали свет. А когда выключали, становилось еще шумнее. Он не представлял, чем они могли заниматься, может, оргией, может, залезали в спальники, взволнованно болтали ножками в воздухе и обсуждали, чьи сиськи в школе самые лучшие. И если все они буквально жили ради этого вечера, Картман искренне ненавидел, как там они это назвали... Сонный понедельник. Во-первых, его они так и ни разу не пригласили, во-вторых, даже самое слабое звено, Баттерс, отказывался раскрывать тайны посиделок. И больше, чем ненавидел, Картман мечтал сильнее всего на свете хоть раз побывать с ними на ночевке, понять, почему понедельник вдруг стал лучшим днем недели, когда они даже выпивку с собой не брали. Эрика никто не приглашал на крупные вечеринки, но он легко мог проникнуть на любую, слиться с толпой и создавать маленькие конфликтные ситуации между другими людьми, упившимися в дрова, чтобы как-то развлечься. Но на скромную в плане численности посиделку попасть без приглашения нельзя, а получить приглашение — невозможно. В целом, были и возможности подслушать их, установив прослушку или даже пробраться внутрь как ниндзя через дефектное окно Шелли, чтобы сидеть где-нибудь в шкафу и приставить глаз к щели между дверями. Но Картман хотел именно привилегированного положения, полученного лично от Стэна. Это бы означало, что он подобрался достаточно близко, чтобы вычеркивать наиболее неприятные отказы. В этот понедельник Картман обязан добиться приглашения, используя не самое свое отточенное оружие — дружелюбие. С Крейгом он уже установил отношения на «ты» через хеллдайверс, основной проблемой был Кайл, который его ненавидит, Баттерс, который его ненавидит, но его мнение не учитывается, и Токен, который, какой сюрприз, его ненавидит. Так же есть Клайд, которого пришлось убеждать в том, что он не переметнулся к его бывшим друзьям и это было временное помешательство на фоне тяжелой травмы мозга. На самом деле, никаких претензий Клайд не изъявлял, но Картман все видел на его потерянном лице. Весь первый урок Картман потратил на то, чтобы донести до Клайда свою, якобы, настоящую позицию по этому поводу. Дошло до наказания от мистера Альвовски, но наказали Клайда, после чего Картман спровоцировал собственное наказание и со стулом в руках продолжал объясняться перед Донованом. — Картман... Я и не злился. Я же твой лучший друг, никто не знает тебя лучше, чем я, — Эрику становится серьезно интересно, каким он выглядит в глазах Клайда, если тот всерьез решил, что знает хоть на сотую долю процента что-то о нем. — Тако. Извинись через тако. — Мы идем за тако, — он держит стул одной рукой из-за ушибленного плеча, поддерживая нижнюю часть сидения головой и теряет равновесие. — Я только ровнее возьму стул и... И... — он поправляет баланс, выгодно свесив стул в сторону больного плеча. — Мистер Альвовски... — Да, Эрик?! Уже усвоил урок?! — грозно кричит мужчина, заставляя Картмана подскочить от неожиданности. Жиртрест неосторожно двинулся в сторону парт. — Можно мне... поставить... Его... — А ты точно понял, в чем твоя ошибка? Картман придерживает стул неоправившейся рукой, поскольку здоровую очень невовремя защемило и забывает дышать. — Да точно-точно, — краем глаза он видит Стэна, который повернул голову на него и окончательно теряется в пространстве. — Молодые люди должны уметь справляться с любыми невзгодами, даже если на кону стоит все! Помню, как мистер Берчем, ваш учитель физкультуры, потерял ухо, и у меня оставалось всего два часа, чтобы пришить его голыми руками и наждачкой! Он потерял его во время игры в маджонг с вражеским командующим, но отыграл на последнем круге. От этого зависел исход захвата моста Дуарте в Доминиканской Республике в 1965 году с целью... Освобождения Доминиканской Республики от них самих. — Мистер Альвовски, я уже не могу! — шатаясь из стороны в сторону с разбалансированным стулом на руке, пытается докричаться Эрик. — Да-да, так и сказал Мануэль Рамон Монтес, когда Берчем объявил риичи с ожиданием на четверку пин. — Будь ты проклят, козел! — И так тоже, красавчик, Эрик! — Альвовски широко лыбится и хлопает Картману, который теряет терпение, спотыкается о собственную ногу и падает на Стэна вместе со стулом. Но допустить для него травм не может, поэтому за мгновение до падения изо всех сил отталкивается в другую сторону под крики напуганных одноклассников. Картман мгновенно чувствует, как создает грохот столкновением ножки стула с чужой головой. Кайл был в ужасе и не смог бы увернуться при всем желании. Он хватается за голову и кричит в исступлении. — Жирный урод! Сукин сын! — он в ярости, но, как выясняется минутами позже, серьезных увечий не получил, возможно, благодаря своей пышной копне волос, плотно вваленной в его зеленой шапке. — Клянусь, Кайл, я не хотел этого... На этот раз, — Картман бросается к нему с извинениями, но его упорно отталкивают. — Да что я тебе сделал? Зачем ты пытаешься сделать мою жизнь еще более невыносимой?! Картман в ужасе оглядывается и видит ошарашенные лица в числе которых и стэновское. По последнему маневру так и выглядело, словно он намеренно попытался влететь в своего врага, если только не знать, что в этот момент он думал о совершенно другом. — Кайл, я же говорю, это дьявольское стечение обстоятельств, это виноват старый пидор, — демонстративно смотрит на мистера Альвовски. — Да-да, Мануэль Рамон такой! — Мне это надоело, шутки про зад моей матери, профориентационный центр, какой-то бред про Иисуса! Просто оставь меня в покое и никогда не подходи ко мне, как было пару месяцев назад и самовыражайся, как хочешь! Иначе я добьюсь судебного запрета на приближение. — Отстой... — шепчет Баттерс в затишье. Дружелюбие не сработало, думает Картман, оказавшись в непростом положении. Именно тогда, когда больше всего на свете ему бы не помешало расположение Кайла, а теперь он выглядит помешанным на вражде с ним ублюдком. Что бы он ни сказал, чтобы оправдаться, будет использовано против него, поэтому он решил продемонстрировать свои намерения поступками, воспользовавшись реликвией от побежденного босса прошлого уровня. Он достает книжку быстрых рецептов Керри, которую прибрал к рукам, когда ФБР напихали ей за обе щеки. Он ищет то, что ему подойдет и видит в последнем заполненном разделе оглавление «сладости бриллиант-класса». Из кексов с драконьими фруктами и печенья с золотой стружкой он делает наименее проблемный выбор, который сможет осуществить на уроке домоводства, судя по заметкам Керри, с наименьшим уровнем стараний. Он уже позвонил в доставку продуктов и прочего реквизита, а расплатиться планировал с денег, которые ему вернет один скользкий тип при помощи Крейга. Крейг подходит к нему в столовой на большой перемене, подозрительно оглядывается, чтобы убедиться в отсутствии свидетелей их маленькой нечестивой сделки. — Знаю-знаю, как обычно. Наслаждайся, — вздыхает он, доставая снимок из кармана куртки. Картман выхватывает фотографию, цена которой минимум четыреста зеленых, и ржет, чуть ли не задыхаясь, видя на ней счастливого Ларри, играющего с игрушечными пони в комнате младшей Такер. А Кайл, подошедший после в компании лучшего друга, ненавидит его еще больше, видя как ему весело после того, как он в очередной раз кому-то подпортил жизнь. Стэн, стоящий рядом, не может определиться выглядеть ли ему осуждающим или понимающим, поэтому испытывает неловкое напряжение каждый раз, когда оказывается в поле зрения Картмана. До обиды Кайла Эрику нет никакого дела, но ему не нравится портить Стэну день, который он был вынужден ждать две недели. Тем не менее, все, что ему остается — действовать согласно инструкции в книжке рецептов и слегка растопить сердце Кайла своим кулинарным шедевром.

***

Девочки класса возмущены тем, что он пришел на их урок с Клайдом, пользуется их сеточками для волос и вообще не умер после своего мерзкого поступка на уроке военной подготовки. Они предполагают, что так он решил скрыться, чтобы избежать конфронтации с Брофловски, поэтому не хотят лишать его заслуженной участи в ответ на собственное мудачество. — И зачем ты сюда пришел, думаешь, что мы тебя не будем гнобить или что у нас не хватит смелости это сделать? — Ребекка выкладывает овощи на доску и отодвигает ее подальше от Картмана. — Сегодня мы готовим вегетарианскую тортилью. Даже не думай прикасаться к нашим продуктам, урод. — Девочки-девочки, я ни в коем случае не хотел использовать урок домоводства, как прикрытие, — улыбается он самому себе, поглядывая на время. — Но, идет, никаких ваших овощей я не трону! Милли и Бебе переглядываются и хихикают. — Ты что, он сюда пришел, потому что не наелся в кафетерии. Это же Картман, жопа жирная. — А меня вы вообще в учет не берете? — дуется Клайд. — Девчонки, эй! Я здесь! — А ты вообще знаешь что такое овощи? Паприка, помидоры? Алло? — гогочет Милли, вращая в ладонях названные продукты, игнорируя Клайда. — Могу поделиться с тобой остатками от них! — Вы ведете себя отвратительно, — хмурится Венди, проходя за специями к шкафу. — Парни впервые проявили желание поучаствовать в готовке, пусть попробуют себя в этом. Хватит быть такими сучками. — Спасибо, Венди, но мы не собираемся готовить тортилью с вами. И помогать вам тоже. Помещение наполняется возмущенными возгласами в адрес сказанных слов. Он даже не пытается сделать вид, что хочет что-то сделать во благо. — Ладно... Это ваш выбор. Главное, не сломайте тут ничего, финансирование на столовые приборы и посуду урезали в прошлом году. — Вот Венди одна среди вас нормальная, — Донован берет ее руку в свои обе и начинает ее трясти, выражая признательность, после неловко одергивает себя и отводит взгляд. — Дамы, вам должно быть стыдно! Берите с нее пример. — Ничего особенного, — слегка натянуто улыбается Венди, видимо, Клайд ее тоже раздражает или что-то в этом духе. Картман наблюдает за ней и с горечью для себя отмечает, что непросто так Марш пробегал за этой девушкой многие годы. И дело даже не в ее спортивных успехах, внешности и интеллекте. Ее характер идеален. В первую очередь, она стремится быть хорошим человеком: справедливой, щедрой и внимательной по отношению к окружающим. И в то же самое время была перчинка, распыляющая в ней азарт в критические моменты. Будь ее парнем, Картман даже не совсем бы сдох от скуки и раздражения. Кого он обманывает, Венди сразила бы его в других обстоятельствах на раз-два. — Эрик Картман? Доставка для Эрика Картмана из премиального шоколада, — мексиканец ходит по помещению и оглядывается. — Эрик Картман! Картман подходит к нему и забирает свои пакеты. — Наконец-то, я думал, что вы там уже подохли. — С вас 399.50 наличными, спасибо за покупку. — Чего, блять? Я только что вернул свои деньги, эта хуйня не может столько стоить, — Картман держит кошелек в руках, не желая его открывать и тычет пальцем в грудь курьеру. — Пошел ты нахрен отсюда! Я не буду платить! — Это премиальный шоколад, лучший шоколад и другие кондитерские принадлежности на континенте. Это первый аргумент заплатить. Второй аргумент, — он хватает Картмана за горло и начинает его душить. — Я вас убью, если вы мне не заплатите. Жиртрест кашляя и задыхаясь достает свою наличку из кошелька и передает едва не отвалившейся рукой. Мексиканец забирает деньги, бьет Картмана коленом в живот и уходит под завывания боли и смех девочек. — Четыре сотни баксов, я заплатил за то, чтобы мне врезали, четыре сотни, — Картман тяжело вздыхает. — Мне нужна только мерная чашка, — девочки смотрят на него с безразличием. — Кто-нибудь? Венди достает мерную чашку с нижних полок шкафа, который по совместительству — их стол и передает Клайду. — Отлично, спасибо, Венди! Клайд, сегодня ты типа мой ассистент. Помой чашу и руки и приступим уже к делу. Донован возмущенно вздыхает и подходит к раковине. Картман так и думал, что встретит от него такую реакцию, поэтому тихо посмеивается. — Итак, это кулинарное шоу Эрика Картмана, — говорит он сам с собой. — Сегодня мы готовим дубайский шоколад из подручных средств, которые обошлись мне в четыре, мать его, сотки. Нам понадобятся две плитки молочного премиального шоколада, — Картман вскрывает пачки, надевает полиэтиленовые перчатки и ломает обе плитки на квадратики, затем крошит их ножом в миске. Девочки приковывают к нему любопытные взгляды. — Растапливаем шоколад по принципу... Че-то там бани. Картман достает кастрюлю там же, где Венди брала чашу, набирает в нее воду и ставит кипеть на включенную конфорку. Он забирает у Клайда мерную чашу и высыпает в нее измельченный шоколад. — Эрик... У нас же есть микроволновая печь, — говорит Бебе. Картман этого не знал, да и не думал отклоняться от заметок, но чувствовал себя немного глупо. — Ты че, блин, микроволновка излучает рак! Ты хочешь, чтобы Кайл... В смысле моя тайная подружка, да, умерла от рака?! — У тебя есть девушка? Это ты что-то для нее хочешь приготовить? Круто, — абсолютно беззлобно говорит Бебе, пораженная тем, что жиртрест может заботиться хоть о ком-то, кроме себя. Картман достает из пакета все остальное, вытаскивает из упаковки шесть силиконовых форм в виде сердца и приказывает Клайду их прополоскать. Клайд возмущенно бубнит себе под нос, что Картман слишком помешан на чистоте, однако выполняет его просьбу. — А пока вода доводится до кипения, я пойду пробью адрес этого ублюдского курьера. Мы уходим на рекламную паузу!

***

К моменту возвращения Картмана Венди уже заканчивала растапливать шоколад, перемешивая ее до однородной консистенции. — Прости, тебя долго не было и я решила вмешаться. Ничего страшного? Руки я всегда мою, не кричи на меня как на Клайда пожалуйста. Сердце Картмана замирает от одного взгляда на нее, особенно на фоне остальных фурий. — Я думаю, что значительную часть чека заняли формочки, они плотные и с углублениями, так что будет очень удобно разместить начинку в них. Это здорово, миссис Картман они понравятся. — Я не знаю, я отметил первые попавшиеся, просто хотел, чтобы они кошерно выглядели в той коробке, — Венди поворачивает в голову в указанное Картманом место и оценивающе вглядывается в почти плоскую коробку. — В количестве восьми штук. — Эм... Картман, они не подходят по форме. Шоколада хватит только на четыре, но они будут огромными и не влезут... — она застывает с неловкой улыбкой на лице, когда Эрик смотрит то на длинную, но низкую коробку, то на высокие формы и не находит несоответствий. — Я имею в виду, тебе нужна другая коробка. — А, ну... Блин. Они с Картманом обсуждают детали, разливая шоколад по формам и Венди оказывается практически права. На пятой формочке большая часть шоколада заканчивается. Но с учетом того, что финальные формы окажутся крупнее, чем Картман предполагал, в этом ничего страшного. К тому же, Кайл нихрена не заслуживает, чтобы на что-то жаловаться. Венди отправляет Клайда отнести заготовки в морозильник в кафетерии и приказывает ему караулить их двадцать минут, пока они будут готовить начинку из теста катаифи, тахини и фисташковой пасты из покупок Картмана. Клайд ответственно выполняет поручения и возвращается в класс домоводства, где замечает, как два его «шефа» отвлеченно разговаривают, держа одну и ту же деревянную ложку и перемешивая ею полученную массу светло-оливкового цвета, напоминающую по виду плотную смесь мишуры и сена. — Так, ну, твой батя — шизоид, это ясно. Но, а твоя мама зачем с ним на эти курсы по выживанию ходит, это она типа под каблуком? — спрашивает Картман как-то слишком безмятежно для обычного себя, и Венди выглядит с ним в своей тарелке, несмотря на то, как неизящно он обращается к ней и говорит все, что придет в голову. Клайда это зрелище приводит в замешательство. Он чувствует себя брошенным и не может унять крохи возникшего внутри беспокойства. Он ставит поднос с формами на стол и понуро садится где-то в части класса, где остальные девочки занимаются тортильей. — А неплохо они смотрятся, — хихикает Лола. — Прям чудовище и чудовище. — Все еще злорадствуешь, что они расстались со Стэном? — Бебе надевает прихватки и открывает печь. — Не очень-то по-дружески. — Они... Они расстались? — раскрывает рот Клайд и давится воздухом. — Когда? — Еще на прошлой неделе. И насколько мне известно, весь тот день за ней ходил жиртрест, пытаясь что-то сказать, — улюлюкает девушка, заговорщически потирая ладонями. — А ты как всегда много знаешь о том, что происходит в жизни Стэнли, Лола, — усмехается Бебе и, хлопает дверцей печи, когда уже успела извлечь тортилью. Лола пожимает плечами, чужие слова ей вовсе не мешают наблюдать за химией Картмана и Венди с особым удовольствием. Чего не скажешь о Клайде, который плотно призадумался и продолжал таращиться в смятении.

***

Венди бодро накладывает начинку в формы, где уже присутствуют заготовки из шоколада. А Картман заливает верхушки оставшимся шоколадом, который повторно растопил. — Мы отлично сработались, — говорит Венди, выравнивая финальный слой шоколада силиконовой кистью из того же набора, заказанного Картманом. — Нам осталось только надеть кастрюли на головы и начать драться лопатками, я видел это в куче ромкомов. Я, кстати, ненавижу фисташки. Один раз мне попался фисташек с лицом в точности как у Вина Дизеля на смертном одре, он всматривался в меня и как будто что-то шептал про то, что украдет все мои идеи для фильмов. А я ему говорю нееет, Вин Дизель... Неееет! Плохой! Не извращай мои идеи! Венди прижимает руку к лицу и смеется, что вновь привлекает внимание ошарашенного Клайда, который, видимо, не подозревал, что эти двое могут в принципе поладить. — Но я думаю, что Форсаж-14 не так плох, как о нем новорят, — внезапно появляясь между ними, восклицает Клайд, надеясь привлечь внимание и, возможно, почувствовать себя более уместным. Однако его игнорируют обе стороны диалога. — Я тоже не люблю фисташки. И идея этого шоколада с фисташковой пастой меня не особо впечатляет, это же долбаный апперкот по кишечнику, — довольно вздыхает она. — Но кажется они, — под «они» она имеет в виду их одноклассниц. — Готовы были убить за него. Они так смотрели, будто мы золотые слитки переплавляем. Так что, твоей подруге это должно понравиться. — А мне нравятся фисташки, — улыбается Клайд, а Картман и Венди только одновременно бросают на него хмурые взгляды, затем возвращаясь к своему разговору. — Подруге? А... Да. Моя бэйб восторге от всего даже самого плохого, что я делаю, ха-ха... Ты в курсе, что все остальные девочки уже ушли на физику? — А... хах, сейчас наш ассистент Клайд, отнесет застывать шоколад в морозилку, а мы уходим на рекламу, — Венди снимает фартук и накидывает сумку на плечо. Клайд задерживает на них взгляд, забирая поднос и некоторое время продолжает смотреть, словно они захотят пойти с ним, только они этого упорно не замечают. Картман увлечен тем, как Венди поддерживает его игру в воображаемое кулинарное шоу. Он считает странным то, насколько легче было найти общий язык с идеальной по всем параметрам девушкой, рядом с которой, по мнению общества, пыль — это он, легче, чем со Стэном. Должно быть, он полный придурок, что позволил ей от себя уйти. — Ну, я не пойду на физику, а вам удачи выстоять после истерики Свонсон. Мне срочно надо новую коробку купить. — Ты издеваешься, — Венди смеется в безумном порыве. — Я тоже не посмею опоздать на урок миссис Свонсон, тут лучше прогулять, иначе... Ой, Венди, ты же лучшая в параллели, как ты можешь, мы тебя рекомендовали в Оксфорд, Гарвард, Браззерс, — она изображает жест трепа рукой. — Могу я пойти с тобой? Как же он хочет услышать это от Стэна один раз, чтобы окончательно успокоиться. С тех пор, как Марш пришел навестить его в больнице, они так и не перекинулись ни одним словом, Картман просто не знал, что ему сказать и не решится и дальше, пока вопрос взбешенного Кайла актуален. И, о, дурацкий сонный понедельник, на который они его, скорее всего, не пригласят, но проедутся по нему, чем бы ни занимались на этих своих секретных посиделках. С Венди было легко, как во всех тех ромкомах, которые он смотрел, где главные герои не строят планов, не платят мексиканцам за экстремальную работу и Картман безусловно хотел бы стать ее другом, если бы каждую проведенную с ней секунду не продолжал считать ее угрозой номер один. — Но я еще куплю себе еды. Я жесть как проголодался, пока делал эту хрень. — Хрень за четыре сотни долларов. — Твою мать. Тебе придется дать мне немного в долг, иначе я на тебя доложу, прогуливающая президент класса. — О нет! — она мило смеется. — Как же Лола и Ребекка обрадуются, если меня накажут. Хоть что-то хорошее в их жизни произойдет. А еще она любит подтрунивать над окружающими. Для Картмана девушек лучше чем она официально не существует. Клайд уходит под шумок, подозревая, что на физику ему придется пойти одному, но не то чтобы кто-то заострил на этом внимание, Картман и Венди слишком увлечены друг другом, чтобы заметить, что он... Тоже, как бы, претендует на их компанию.

***

Картман выбрал коробку, оформление которой ему показалось самым смешным, Венди настаивала на минимализме, убеждая Картмана в том, что самым выделяющимся должен быть шоколад, но он к ней не прислушался, поскольку дизайнерские заморочки для педиков, и он хочет именно дизайн со Стьюи из Гриффинов, указывающим пальцем на свою голую жопу. Это будет вдвойне иронично, учитывая, чьими заметками он пользовался. — Слушай, никакой девушки же нет, да? Мне просто интересно, кто получит этот шоколад. С рисунком задницы на коробке. Картман глубоко вздыхает, высоко оценивая ее дедуктивные способности. Рано или поздно она должна была усомниться. — Я... Хочу побывать на сонном понедельнике Стэна. Тебе это, скорее всего, непонятно, но когда-то мы были друзьями. И я не хотел ронять на Кайла стул, это вышло случайно. Так что это мои кошерные извинения для этого козла. Может, и Стэн прекратит смотреть на меня так, будто я сжег флаг трансгендеров на глазах у Папы Римского. — Вряд ли сейчас Стэн о тебе хоть что-то думает, а тем более осуждает. А вот Кайл... Ну, ничего нового, — Тестабургер мрачнеет при упоминании их общего знакомого, предполагая, что у Картмана нет ни единого шанса извиниться перед ним, учитывая то, как фигово он это делал на протяжении многих лет даже с ней. — Почему? Не почему про Кайла, а почему Стэн должен так загоняться и ныть из-за расставания? Ты, например, выглядишь отлично для девушки, которая только что кинула парня. Или это очередной раз, когда вы сбежитесь через пять минут? — он всеми силами хочет вынудить ее признать, что это конец, но чутье ему подсказывает, что конца у истории Стэна и Венди быть не может. — Просто хорошо притворяюсь, — она улыбается и он знает, что это самый болезненный жест, который он когда-либо видел в ее исполнении. И если бы не контекст, то он бы никогда этого не понял. — И, может, с ним сейчас то же самое, что и со мной. К Эрику приходит стремное осознание, что все это время он игнорировал важнейшую деталь в текущем положении дел. Стэну должно быть хреново. Как, когда он расставался с Венди в прошлый раз в начале учебного года и целую неделю Кайл ходил взвинченный и названивал его матери, чтобы узнать, что он где-то забился в эмо-угол. Однако единственное, что делает Картман, считает, что Стэн злится из-за их перепалки пятиклассников с Кайлом. Вряд ли он вообще в настроении для того, чтобы проводить сонный понедельник, когда слишком тяжело переживает все свои разрывы с Венди. — Хаха, я идиот, — зачем-то говорит вслух Картман, прикладывая пальцы к перегородке. — А я думал, что фемки считают расставание инвестицией в их суперважность.

***

— В коробке это смотрится еще божественнее, — восторгается Венди, закрывая ту часть, на которой изображен мультяшный зад. Они сидят в кафетерии совершенно одни, пока Картман перевязывает лентой коробку с готовым изделием. Физика вот-вот закончится, а их одноклассники могут появиться перед ними и начать задавать вопросы. — И у нас остался один. Лишний. Шоколад, — он на секунду приобретает задумчивый вид. — Поделим его, — поднимая лицо, полное сомнений к Венди. — Получается, каждый такой стоит шестьдесят долларов. Так что половинка — тридцать. Это должно быть вкуснее, чем пятнадцать тако, иначе нахрена все это было. — Сказал бы до того, как я поела вафельные блины! Но кто я такая, чтобы отказаться от такой кошерности... — Ты первая. Вдруг, ты приревновала к моей выдуманной подружке и отравила шоколад, пока я отходил. — Ты первый. Может, ты выдумал историю с подружкой, чтобы отравить меня в качестве мести за то, что я избила тебя в четвертом классе на глазах у всех. Победила тебя на дебатах в шестом. А в восьмом я... — Ну, хватит! Не надо напоминать про восьмой класс, пожалуйста. Предлагаю одновременно, пусть все поугарают с наших трупов, лежащих напротив друг друга в опасной близости. Первой красавицы и умницы класса рядом с еще более красивым и гениальным парнем, — заигрывать с бывшей девушкой парня, в которого он влюблен, должно быть, было не лучшей идеей. Но думая о том, что он помогает Венди залечивать раны, он подсознательно предполагал, что шансы того, что она сломается и захочет вернуть отношения снижаются. И он даже немного не винит себя за расчетливость, хотя Венди ему совершенно не жаль. — Учти, что мой организм более устойчив к ядам, чем организм большинства людей, — улыбается она в азарте. — На счет «три», — она разламывает сердце на две равные части и передает вторую Эрику. — Три! — они сталкивают шоколад друг с другом, подобно двум стаканам перед тостом, пробуют одновременно и пытаются понять, отвратительно ли это, или это лучшее, что они ели в своей гребанной жизни. — Это, блять, бесподобно, — активизируется Эрик и откусывает еще. — Мы сделали ебучий шедевр. Жаль отдавать это жиду. Хотя даже один тако лучше этой хуйни. — Мне казалось, что мы передержали катаифи на сковороде. Но как будто даже хорошо, что так. Хрустяще... — Ага, да... Ну, я уже, пожалуй, пойду, мне срочно нужно зализать жопу грустному еврейскому мальчику. Спасибо, Венди, было прикольно вот так... Постебаться над остальными, пока они ничего не подозревают. — Удачи тебе, жопа жирная, — дразнится на прощание Венди, пародируя Милли. А Картман показывает ей средний палец с задорной улыбкой на лице. Нет, не пародируя Крейга, а просто так. По-дружески. Венди сначала изображает возмущение, а потом смеется. Картман знает, что Венди не была бы такой милой с ним, если бы знала о нем больше: о всех тех ужасных вещах, которые он совершал и о которых не собирался жалеть, даже если вселенная схлопнется. Он не собирается держать вокруг себя людей, мнение которых его могло волновать и которые влияли бы на его поступки и решения. Это все равно что запереть себя внутри клетки и злиться из-за каждого услышанного шороха, подавляя инстинкты интригана. Все ради сонного понедельника, может, хотя бы следующего, ведь он не уверен, что у компании сохранится верный настрой. Ему неприятно изображать провинившегося терпилу, но это мелочь в сравнении с деньгами, которые уже не вернуть и множеством часов, проведенных в палате в обществе экспертов по жизненным ситуациям. И Гриффинов, сраных, бля, Гриффинов. Он натягивает приветливость на лицо, когда находит Кайла одного у двери кабинета физики и подходит к нему поближе. Свонсон всегда выпроваживала учеников, которые справлялись с контрольными раньше, чтобы они не смели помогать другим. Брофловски часто заканчивал первым и, видимо, оставался ждать Марша, который мог писать свою работу до последней минуты урока. Картман этого не знал, однако ему повезло, что это факт. Только вот жид явно не в настроении говорить судя по изменившемуся в секунду выражению лица при виде Картмана. — Нам надо поговорить. Ты можешь ненавидеть меня за то, что я часто шучу о твоей маме, национальности, внешности, характере, как у вздорной девчонки, которая что-то пытается всем доказать, но... — Господи! Я просил не приближаться ко мне или тебе и это трудно понять? Его слова летят подобно бейсбольным мячам из тренировочной автоматической пушки. Картман с удовольствием бы уворачивался от них — закрыл уши, ушел, отправил мячи обратно с двойным усердием, лишь бы не пресмыкаться перед самым противным для него типом, с которым даже на дружеской ноте общаться невыносимо, но он должен закрыть свою арку искупления, чтобы уверенно шагать дальше. В фильмах перепалки враждующих героев на нейтральной территории всегда выглядят волнующими, хочется, чтобы эти двое однажды поладили, оказавшись перед объединяющей целью. Но смотря на Кайла, Картман вынужден признать, что для самих персонажей потенциальная дружба, мягко говоря, не кажется приятной идеей. Он ненавидит Кайла, как представителя еврейской общины, как очень нудную и лицемерную личность, которая только делает вид, что что-то делает на благо других, как человека, который постоянно крутится вокруг Стэна и стережет его жопу, аки зеницу ока. Будь Кайл девчонкой, то охотно бы расцарапал лицо Венди, лишь бы не делить с ней свою вещь. — Теперь, когда я понял, как ты зол, могу я извиниться? Шоколад я сделал для тебя, — он старается выдавить из себя подобие улыбки, протягивая коробку Брофловски. — Зная тебя, могу сказать, что он отравлен. Иди к черту, мне не нужны твои извинения. Лучше бы ты просто жил так, чтобы тебе не приходилось извиняться за свое дерьмо. Дверь распахивается и из кабинета выходят некоторые девочки, которые закончили свои контрольные. Кайл идет за ними, предполагая, что Стэн и сам найдет дорогу к следующему предмету. А Картман чувствует себя обплававшим вдоль и поперек бассейн с обоссанной водой. Можно ошибаться по-разному, но считать главной угрозой Венди, которая практически святая, на фоне наседки Кайла, от которого зависит вся погода в голове Стэна, — опрометчивость, которая может стоить всей операции. Он — сгнившая заноза в заднице, которая не может жить с мыслью, что не обламывала никому веселье целую секунду. Опухоль. Язва. Стэн выходит следующим в окружении Лолы и Николь, которые, кажется, его подбадривают. Он останавливается перед Картманом и бросает на него грузный взгляд полный неопределенности. — Твоей подружке обязательно быть такой сукой?! — он жалеет примерно в ту же секунду, что выдал что-то такое размытое за претензию. Стэн напрягается и раскрывает рот, но Картман уже уходит, не собираясь забирать слова и отшучиваться. Оставшийся урок проходит в гнетущей атмосфере для всех троих, четверых, если считать Баттерса, на которого перекинулось настроение одноклассников. Зато Клайд как обычно рад, размышляет Картман, наблюдая за тем, как тот отрешенно перекатывает ручку по парте.

***

Час, проведенный в хеллдайверсе за разговорами с Малкинсоном внушил Картману внезапное желание проветриться: прокатиться с ветерком на электросамокате, наслаждаясь агрессивными воплями пешеходов, которых едва не сбил с ног. Он посылает своих тиммейтов в войсчате, оставляет гномам записку, быстро одевается и закидывает сумку на плечо. Некоторое время назад — через окно он видел, как угрюмый Стэн выходил из дома, и просто хотел наткнуться на него, чтобы убедиться, что между ними сохранился дружеский тон. Он объездил все самые примечательные места: бары, площадки, но так и не смог его найти. Даже когда казалось, что судьба к нему благосклонна, когда он видел похожие силуэты, одиноко украшающие лавочки, качели и барные стойки или где там еще тусуются склонные к рефлексиям парни, которых только что бросила девушка. Все было тщетно. Можно ведь позвонить, диктовало сознание, когда улицы даже закат перестал освещать. Картман бросает самокат у парка аттракционов, открывает список контактов и долго смотрит на номер Стэна, напоминающий о дне, который теперь кажется очень далеким, даже нереальным. Было до невыносимого жаль, что в настоящей жизни нельзя загрузить понравившееся сохранение. Это многое бы упростило. Как там пишут в популярных книжках по лжепсихологии? Страхи делают человека смелее? Тупость помноженная на идиотизм. Эрик словил себя на том, что он стал ужасным трусом, когда у него появились крупицы того, что ему действительно не хотелось терять. Вероятно, это чувство и вгоняет людей в рамки, ранее казавшиеся ему смехотворными. Он и понятия не имел, насколько мерзко ощущать себя загнанным в угол, тем, кто отказывается рисковать. Обычно он охотно смеется над такими людьми, а не относится к их числу. — Дерьмо, — он прячет телефон в карман и идет до известного заведения. Он так и не отплатил клоуну за его помощь, что планировал сделать в ближайшие дни. Заворачивая на задний двор, который закрепился в подсознании, как убежище для них двоих, он и не знал, что на этот раз ему не придется никого ждать. Отто уже сидит на ступеньках, но не выглядит созерцающим или вдохновленным. Ему грустно, и гримм клоуна никак не скрашивает потерянное выражение на его лице. Картман смело подходит к нему, а Отто поднимает на него ошарашенный взгляд. — Фиговый день? — понимающе вздыхает Картман и продолжает смотреть на него под слабым сиянием фонаря. — Понятно, иногда все совсем не идет по плану. Как чертов пердеж — стоит надавить против силы, и оно превращается в дерьмо. Клоун не отвечает ему, продолжая смотреть куда-то в пол, распространяя прострацию и на Картмана, севшего рядом. — Говорить ты не хочешь, но это ничего. Все равно я бы не стал слушать, потому что у меня высокий порог нетерпения чужих проблем, и я ненавижу, когда мне ноются. Я могу тут составить компанию, со мной очень круто базарить, когда я трезвый. А, стоп, ты ж немой, — Картман чешет затылок, задумываясь о том, правильные ли слова подбирает. Никогда ему не хотелось быть тактичным из искренних соображений. Но сейчас, видя в каком паршивом настроении его инкогнито-приятель, он испытывает нечто похожее на вовлеченность. Для него открытие, что в нем живут некоторые зачатки человечности, но он не против. — В тот день я типа... Немало натворил, даже в больнице оказался. Моя соседка по палате была чокнутой, все время требовала от меня сплетен, давала смехотворные советы... Быть собой, лол. Но в то же самое время навязывала идею измениться, как это вообще должно работать? Щелкни пальцами, если тебе надоест моя болтовня. Но учти, что я все равно не перестану говорить. Это как бы просто для видимости диалога. Отто качает головой, давая понять, что все в порядке. — Отлично. Я неплохо вывожу, если учитывать, что говорю за двоих, ха-ха? Ну, это неважно. Короче, тогда я был в какой-то жопе и ты меня выручил, хотя я бы и не умер. Сегодня вот ты, может, тоже охреневаешь с того, какая жизнь несправедливая проститутка, прямо как дура бывшая, которая ушла от тебя к канадцу-майнкрафткеру, — Отто смотрит ему в глаза и это сбивает его с мысли. — Проклятье. Я ненавижу казаться добрым, типа, вау, смотрите я хороший друг, обслужите меня. Вот как один мой одноклассник, который даже не дал перед ним извиниться. Зато, ой, давайте все станем лучше и от этого мир вокруг тоже станет лучше. А что если... Что если это не так? Если есть для чего стараться, надежды там и ожидания, разве это не станет бременем, которое тебя в конечном счете остоебет? Мне вот нравится быть одному и это здорово. Здорово знать, что никто обо мне не парится, ничего от меня не ждет. Это то, что реально позволяет быть собой, — Картман умиротворенно набирает полные воздуха легкие и разглядывает свою обувь. — Я не хочу быть лучше. Когда ты мне помог, хоть я тебе и никто, просто какой-то незнакомый стремный тип, который сидит у мусорки, замышляя неизвестно что. Детей там красть, чтобы фотографировать для своей странички на амино. Я подумал, что такие люди, как ты, вроде как, делают мир и людей вокруг немного лучше. Но не меня, мне насрать, насколько экологично общество. Я еще подумал, бля, Картман, это же бессмысленно, ты считаешь это все сентиментальной рвотой, в чем тогда проблема? Я запизделся как после трех литров эвкалиптовой шипучки. Ой. Четырех. Его собеседник качает головой, продолжая внимательно слушать. Эмоции на его лице становится все тяжелее распознавать, но атмосфера кажется чарующей. — И лучший друг этого моего одноклассника, я ему завидую. Нет, не потому что я хотел бы таскаться всюду с этой вопящей еврейской язвой, просто ему не надо стараться, чтобы быть или не быть собой. Да-да, он почему-то загоняется из-за мнений окружающих, но правда в том, что он реальный уже нравится всем. Отличный тип, он бы тебе понравился, кстати. А тебя начальство гнобить не будет? Ты тут уже долго. Парень размахивает руками, на которых надеты бордовые клоунские перчатки. Картман лезет обеими руками в сумку, продолжая свой рассказ, в процессе которого упоминает еще несколько лиц, в том числе Кенни и его любимый фильм, параллельно задавая вопросы незнакомцу, которому так много своих мыслей выпалил, что ему казалось, что следующей встречи с ним уже не будет. Но бартер не состоялся. — Я, конечно, не могу понять, как ты детей с твоим скудным словесным репертуаром развлекаешь, но согласись прикольно было бы получить на лапу... Клоун не дает ему закончить и заключает его в объятие, в которое вкладывает все свое доверие вместо слов. От него пахнет уютом и выпечкой, видимо, от постоянного контакта с детскими заказами в виде пряников и прочих десертов. Картман буквально ощущает болезненность, которую в себе копил чувак, то ли сдерживаясь от плача, то ли уже роняя слезы где-то у него на плече, пачкая ему одежду. — Ой, да че ты разнылся, как отстойник, все же круто, — Картман не отвечает на объятие — не понимает зачем, и слушает чужие всхлипы, не чувствуя себя комфортно. Видимо, это и есть учтивость, когда присутствуешь в какие-то уязвимые для людей моменты. То есть, он, вроде как, сегодня доброжелательный и хороший. Даже приятно, хоть и дико непривычно. — Ну, кроме твоего клоунского макияжа, ему пизда. С одной стороны было жаль, что он не был на сегодняшнем сонном понедельнике, но с другой — он прочувствовал волшебство момента, который больше не повторится. Он перестал загоняться, не вслух благодаря клоуна за терапевтический эффект его присутствия, пока он придавал форму своим гадким мыслям о других людях. Он знает, что завтрашний день начнется с абсолютно другой ноты, даже если Стэн будет не готов пойти на контакт, даже если Кайл окружит Стэна, растянув свой всегда недовольный ебальник. — Я не хочу смотреть, как тебя полоскает, я типа... Я не знаю, это дико по-пидорски, — говорит Картман отворачиваясь, когда клоун выпускает его из объятий. Он достает из сумки коробку. — Я хотел отдать это в качестве извинений одному козлу, но... Потом я был даже рад, что он не взял их. Надеюсь, у тебя нет аллергии на фисташки, кунжут и я забыл как это тесто похожее на сено называется. Ну, это чтобы я не получил второй судебный иск за неделю, можешь их засовывать в себя, даже если у тебя аллергия, я просто предупредил, — посмеивается Картман, все же бросая взгляд на этого типа, который, вроде как, даже повеселел от его шуток, которые, на самом деле не шутки. — Ко мне без юристов, окей! Ну, я пошел. Картман спешит домой, подключая электросамокат. Он думает о том, что если у него ничего не срастется с его нынешними планами, он сделает все, чтобы стать другом для незнакомца, что даже звучит безумно. А друзья это... Люди, которые заставляют тебя чувствовать себя менее одиноким, чем ты есть. Популярная мысль среди остальных мыслей Картмана. Звучит не так уж плохо.

***

Во вторник Картман узнает, что пацаны решили перенести сонный понедельник на следующий понедельник. Вот и знак того, что судьба снова начала быть благосклонной по отношению к нему. Он пересиливает себя и коротко здоровается со Стэном, когда проходит мимо его парты, Стэн здоровается с ним в ответ и выглядит в целом приветливым, бодро обсуждая с Кайлом обновления в какой-то игре. — Привет, жирная жопа, — оборачивается с передней парты и подхватывает череду приветствий Венди, ошарашивая всех присутствующих. — Привет... фанатка минимализма.