Сто вариантов отказа

Прошло несколько недель, в которые Картман абсолютно ничего не предпринимал, уделяя все внимание просмотру романтических сериалов в надежде рассмотреть всю эту чушь под новым углом. А также хеллдайверсу с Малкинсоном, которого он практически научил не сосать в любой непонятной ситуации. И много раз оба занятия совмещал, поэтому у него романтические линии начали плотно ассоциироваться с борьбой с монстроподобными жуками, а разницу он почти перестал видеть. Обычно даже в дни спокойствия он делал несколько попыток завязать разговор со Стэном, проворачивал ряд действий, которые могут сыграть ему на пользу в общей картине, но сейчас он наслаждается своей любовной ремиссией, которая вполне могла воодушевить его на возвращение к хобби робототехника. А, может, вся эта сопливая лирика пошла на спад, когда он более широко оценил масштаб своих жизненных проблем. Несколько раз за это время он приходил к Отто, уже смирившись с его манерой общения, характеризующейся непрерывным молчанием. В одну из встреч он узнал, что Отто — скорее сценическое имя, поэтому всерьез задумался над тем, может ли быть, что он этого таинственного замаскированного кучей гримма человека уже знал. Не потому что он знал всех парней своего возраста в городе и мог узнать любого по одной походке. Все статисты выглядят одинаково, и у Картмана нет никакого желания запоминать отличающие их детали. Он забывал внешность людей, как только переводил взгляд на первый попавшийся сторонний объект. Однако ощущение чего-то знакомого все равно возникало при каждом взгляде на лицо клоуна, пусть он и продолжал забывать его, когда покидал задний двор заведения. Поэтому ему захотелось узнать, не кто-то ли это знакомый ему, — было бы дерьмово, если бы один из дебилов одноклассников оказался им и знал о нем больше, чем следовало. И, собственно, близилась его первая авантюра за весь апрель, которую он ловко вплел в урок труда у парней. И впервые она никак не была связана со Стэном. Почти повод для гордости. — Мальчики, мои пирожочки... Так как проблему с замыканием еще не решили, сегодня мы не сможем пользоваться оборудованием и делать скворечники в форме головы Криса Пайна, каким бы красивым он ни был. Ужасненькие новости, — разочарованно стонет Большой Гей Эл, ныне их учитель труда. — Но, мои сладуси, благодаря кое-кому, кто подкинул мне насос и блестящую идею, нам все равно будет чем заняться! Картман посмеивается, пока пацаны переглядываются в смятении. — Сегодня мы будем делать надувных зверей. Грациозных пуделей там, лебедей! Кто что сможет придумать. Разбирайте на столе шары и передавайте насос по кругу. Божечки, надеюсь, вы знаете, как этим всем пользоваться. Картман снова злорадно смеется, а Кайл бросает на него обличающий взгляд, догадываясь, что инцидент с электричеством — из числа его проделок. — Удивите меня и друг друга, мальчики! Крейг вздыхает и наполняет свой шарик первым, Картману это неинтересно, поскольку он знает, что клоуном Крейг быть не может, — в день, когда Отто его подлечивал, он оставался на остановке, ожидая скорую. Он переводит взгляд на Баттерса, усиленно пытающегося надуть шарик ртом, не понимая, что для длинных шаров нужно иметь мощную дыхалку, и это не сработает с его девичьим размером легких. Вовсе не потому что Картман сам проверял, безусловно, у него бы получилось, если бы он считал столь авральный подход уместным. Сам Картман выполняет процедуру наполнения шара примерно пятым в очереди и наблюдает за тем, как Крейг мучается, пытаясь хоть как-то свернуть свой накаченный воздухом шар, чтобы придать ему любую форму, но тот упорно выскальзывает, возвращаясь в исходное положение. Картман ухмыляется его профанству. Его взгляд рассеивается по классной комнате, пока он пытается найти кого-то, кто был бы способен на что-то большее, нежели радоваться одному неуклюжему узлу в середине. Но его внимание невольно заостряется на Малкинсоне, который настолько туп, что даже не может сообразить как пользоваться насосом. Пока Картман думает над тем, как он вообще смог научить такого бездаря находить свой инвентарь в хеллдайверсе, он зависает и забывает о своей миссии. Ему приходится заставить себя собраться и взглянуть на результаты своего небольшого исследования: Кевин и Токен умалишенно скачут по классу, используя шары в качестве световых мечей и сражаются друг с другом, цитируя Оби Вана, а Баттерс обвязывает голову своим шаром и очень плохо пародирует принцессу Лею, видимо, замещая Кенни. Картман теряет всякую надежду, но с другой стороны, это успокаивает. — Мальчики, мальчики, вы отлично постарались, давайте посмотрим что у кого вышло! — он рассматривает все присутствующие надувные фигуры. — Хоть и справились не все, но четверо явно отличились! Вот эта петля выглядит... интересно. — Спасибо, Большой Гей Эл! — говорит Стэн, выглядя очень гордым за себя. Картман сразу отметает этот вариант, считая его слишком заезженным, прям классикой банальных романтических комедий с тайной личности. — Но это не петля, а стегозавр. Но я учту и не буду показывать его детям. Картман широко раскрывает глаза, смотря на него и не понимает, зачем он упомянул детей. Стэн в какой-то момент тоже на него смотрит и кротко улыбается, после чего неловко отводит взгляд. Да не, бред какой-то. — Милая бабочка, Кайл! — Картман слегка кривится в отвращении. Единственное, что у Кайла общего с клоунами — конченый кустарник на голове как у сраной Мардж из Симпсонов. — Идем дальше... Чьи эти два пистолета? — Это бластеры DL-44 как у Хана Соло. Кевин бросает свой шар-меч и возвращается к столу со всеми остальными фигурами, заявляя свое авторство и рассказывая о всех сюжетных линиях, в которых была задействована воссозданная им пушка. Ему было мало просто придать нужную форму и он прибег к грязному читерству, дорисовав недостающие детали фломастером. — Очень мило, Кевин, но ношение оружия без лицензии нелегально! Будь осторожен! Ну, и, конечно же, — Картман переводит уставший взгляд на кучи фигурок кандидатуры, которую даже не включил в список «подозреваемых». В них такое разнообразие, что тяжело задержать взгляд на чем-то одном. Все фигуры достаточно сложны, чтобы их мог исполнить простой любитель. — Охренеть, Клайд... И ты всегда так умел?! — воодушевленно спрашивает Токен, забыв о подвешенном состоянии их взаимоотношений. Затем приобретает нейтральное выражение лица, будто ничем не интересовался. — Ну, я... Просто я самый крутой, поняли?! Номер один, — Клайд берет в руки шар, который ему передает Баттерс и начинает мастерски скручивать его в нечто похожее на лодку под восторженные восклики. — Чтобы так уметь нужно быть гением с IQ двести восемьдесят тысяч. Такое было только у Эддисона. И меня. Картман закатывает глаза, понимая, что его эксперимент и сама его идея оказались провальными. Раз уж такой дебил как Клайд смог, то любой дебил в принципе способен овладеть клоунским искусством. А Клайд точно не может быть тем самым клоуном, которого Картман считает далеким от глупостей, которыми он окружен с подачи окружающих. Тем более, причин для того, чтобы расстраиваться у такого дурачка быть не могло, — что уж говорить про день, когда он один выглядел до жути веселым и придерживался своего амплуа адского идиота. Отто более утонченный и не позволил бы слететь со своих губ таким бахвальным речам. Картман никогда не вспомнит, как он выглядит и не сможет провести зрительный анализ, но в нем поселилась уверенность, что он понял его атмосферу и не перепутает ни с чем. А, следовательно, у него больше нет причин подозревать, что он вообще может знать этого парня не как работника из сферы услуг.

***

— Эй, Картман! — этот идиот захватил в кафетерий две свои надувные фигурки в виде жирафа и пуделя. Боже мой, наверное, будет еще и кормить их с ложечки, вздыхает Картман, будто вместе с дыханием прощается и с верой в людей. — Помнишь, ты говорил, что начал смотреть много романтики? — Ну и? — Есть какая-то особая причина? — весьма неожиданный вопрос для беззаботного генератора одноуровневых неприятностей, Клайд получает очко за непредсказуемость, Картман почти гордится им. — Должна быть причина? — Картман размешивает сахар в своей кружке с чаем, глазомерно проверяя его на прозрачность, опасаясь, что ему в кружку могли попасть микрочастицы мусора — с воздуха, с ложки, из пакетика с сахаром. Клайд не заостряет внимание на его вечно повторяющемся ритуале, будто не то что привык, — знает, почему это происходит и уже успел дать моральную оценку этому действию. — Ну, там, — обеими руками Клайд берет свои фигурки и скрещивает их верхушками, имитируя соприкосновение в поцелуе. Картман раскрывает рот, пребывая в ахуе и одновременно пытаясь понять, что конкретно он наблюдает в поведении своего компаньона. — Ты наконец-то влюбился? Широко улыбаясь с нахмуренными бровями, Картман берет вилку в руки и тщательно протирает ее салфеткой, что тоже было в числе его маленьких регулярных ритуалов. Когда он заканчивает, он протыкает ею одну из фигурок. Клайд остается неподвижным, грустно бросая взгляд на свое творение. Улыбка Картмана не исчезает, но на его лице мелькает нечто дьявольское, а глаза надменно смотрят сверху вниз. — С чего ты нахрен это решил?! Ха-ха я... Влюбился... Я? В твою бабушку мертвую. Я ее выкопал и, о... Как же я влюбился, аж в три захода ее натянул. — Раньше ты бы сказал мать, — намекая на то, что Картман размяк и утратил часть своей жестокости, воркует Клайд, поглаживая оставшегося в живых надувного пуделя. — Все в порядке, Дэвис, тебя он не обидит. — Я че сейчас буду объясняться перед тобой в том, достаточно ли я тебя оскорбил? Ты поехавший? Хорошо-хорошо, допустим... Допустим, есть одна девушка, окей? — Он взъелся настолько внезапно для самого себя, что не понимает, как перевести в шутку продемонстрированную нервозность. — И она типа... Блять, конечно, она красивая, богиня! — почему-то думая, что это звучит настолько нелепо, что со стороны не может казаться серьезным, прокрикивает он, но ебаные глаза в режиме автонаведения находят Стэна, стоящим в очереди с подносом, заставляя Картмана уязвленно смущаться от собственных слов. — Блять, весь аппетит испортил своей хренью! Лучше скажи, когда ты стал циркачом с этими своими фокусами с шарами, это волнует меня больше, чем мой любовнический роман с твоей матерью. — Хм... Не скажу, пока ты не расскажешь, — Клайд по-театральному обиженно надувает щеки и полуотворачивается, складывая руки на груди. — Не делай так, ты не милая аниме-девочка. Ты аниму-дебил! Он возмущенно встает из-за столика, не желая продолжать разговор, и небрежно передвигается к выходу из кафетерия, где случайно сталкивается с Венди плечом. Он извиняется, подняв руки вверх, а она смеется, толкая его коленом в зад в качестве шуточной мести. — Да-да, и так у них уже две недели, — говорит Клайд пуделю, располагая локоть на столе и задумчиво опираясь щекой на ладонь.

***

Своевременная защита региона от расы автоматонов в хеллдайверсе во главе с реабилитированным Малкинсоном, который начал различать монстрожуков почти не наугад, заставляет Картмана возгордиться. Он передвигается по каменным холмам очищенной зоны неподалеку, победно взвизгивая в микрофон, раздражая его слух, но даже мудаки-пятиклашки довольны их общим успехом. Крейг, несмотря на занятость, практически все рейды был с ними, редко пользуясь войсчатом — в основном для того, чтобы обвинить Картмана в хреновом протежировании Скотта, но на финальную вылазку пришел, что дало им несказанное преимущество. И Картман был рад тому, что этот вечер произошел, как один из немногих, которые он хотел бы запомнить. — Я люблю вас, пацаны! Автоматоны пососали задницу Крейга! — кричит Скотт, пока Картман наблюдает за самым красивым розово-лазурным небом, отражающемся в дыме и снегу, которое когда-либо видел в хеллдайверсе. — Заткнись, Малкинсон! — подрубается пятиклашка, удивляясь, что никто из старшеклассников до сих пор этого не сказал. Откидываясь на кресле, Картман блаженно вслушивается в чужие перепалки, в которых не участвует, наслаждаясь моментом, и чувствует себя созерцающим Отто в самую первую их встречу. Он перестал всюду брать с собой записную книжку с причинами отказов и, должен был признать, что начал чувствовать себя намного лучше, как физически, так и морально. Периодически он не мог удержаться в школе, чтобы не задержать взгляд на объекте своей всеобъемлющей страсти, но обычно это значилось моментным помешательством, после которого он тут же возвращался мыслями к готовящимся рейдам. Так вот почему геймеры и задроты никогда не заводят отношения, блаженно вздыхает он. Просто потому что игры лучше, чем быть рабом девушек, горбатящимся ради свиданий. Картман выключает компьютер и делает заметку о том, что кажется начал поддаваться лечению игротерапией, а также благодаря тому, что начал сомневаться насчет курса которым шел. Он расслабляется, и звук приходящих сообщений разрезает устоявшуюся атмосферу безмятежности в комнате. — О, черт, я же опаздываю.

***

Вернувшись с вечерней подработки, Клайд разваливается на диване и отвечает на сообщения во всех соц.сетях, в которых зарегистрирован. Он пролистывает все посты, которые у него накопились в ленте за сутки, оставляет десятки лайков не глядя, не придавая значения чужим публикациям. Если бы одноклассники знали, что он где-то работает, то начали бы приходить бы к нему на смену и допытывать его. И не то чтобы ему не нравилось быть окруженным знакомыми людьми, особенно в бесконечно длинные часы смены. Просто особенно подобное поведение было в манере Крейга, когда они еще звались друзьями, а потому и злило Клайда. Клайд останавливается на свежей публикации Крейга, залетевший ему в рекомендации. И, пожалуй, нет ничего более гнетущего, чем видеть, как он продолжает жить, будто неспособен сделать плохо, что бы ни делал. Зачем вообще нужно было закидывать фотографию с турнира по фортнайту, на которой Токен вводит имя их команды, будто пытается сказать этим «ты — не часть этого момента». Этот турнир изначально был идеей Клайда, но у Крейга всегда находились более важные дела с рок-группой, в которую он вступил с Токеном, и это казалось действительно крутым. Какие-то несуразные мечты о ливне из букетов роз от фанатов, переговоры с сомнительными парнями, которые обещали такие ливни устраивать постоянно. Клайд поддерживал их, поскольку не мог присоединиться из-за занятости футболом, но хотел разделять важные для Крейга моменты, как его лучший друг. Он приходил на репетиции, выражал свое восхищение их делом, а Крейг смотрел на него так, будто он совершает ошибку за ошибкой, как только открывает рот. Но Клайд знал лучше всех, что Крейг не сильно отличался дружелюбием, как это принято в обществе: он был другим. Просто парнем, который не хотел вписываться в компании и не был вежлив, потому что считал попытки притворяться кем-то другим, чтобы кого-то впечатлить тратой времени. Поэтому реакция Крейга на него была нормальной; даже когда Крейг в это же самое время был более учтив с Токеном, чем с ним, будто они прошли половину жизненного пути бок о бок, даже когда Крейг обесценивал его на фоне Токена, возможно вкладывая скрытые намеки в слова: «Как же ты сосешь в сравнении с Токеном, я вообще не понимаю, почему ты все еще приходишь ко мне». Потому что звучало как что-то почти осмысленное. Возможно, все началось намного раньше, когда Клайд был единственным, кто резко отреагировал на то, что из всех возможных вариантов, Крейг выбрал себе в качестве пары другого парня, что некритично, пока этот «другой» не является другом из их компании. Это же так тупо при разнообразии девушек вокруг, выбрать кого-то из своих друзей, с которыми рос, смеялся над шутками про жопы. Будто вообще не осталось понятных вещей без двойного дна, как простой мужской дружбы. И, что самое главное, все вокруг фанатично поддерживали их отношения, а прогулки компанией стали похожи на встречу фанклуба, потому как толпы девочек и особо прогрессивных парней слетались, чтобы выразить свое восхищение смелостью. Чем больше Клайд участвовал в этом безумии, тем меньше начинал верить в человечество. Клайд возмущался, балансируя между по-детски язвительными комментариями и пассивной агрессией. И однажды Токен не выдержал, позвал его для приватного разговора и, в самом кратком пояснении, раздавил его, будто аргентинцы французов на чемпионате мира в серии пенальти. Когда Токен уходил, оставляя лишь свой презрительный взгляд и разочарованный вздох в пространстве, Клайд не мог даже возмущаться, потому что попросту не смог бы подобрать более весомых аргументов, даже если бы прожил свою жизнь пять раз. Пришлось принять его правоту, относительно того, что он должен заткнуться и не быть эгоистичной сволочью, пусть и без ощущения справедливого исхода. Справедливого по отношению к нему... Токен после того случая стал чуть ли не близнецом Крейга, будто Крейг слушал весь их односторонний разговор через бумажный стакан с проводком. Все против него, но это все еще не было чем-то страшным, пока он мог быть в окружении друзей, пока ему позволяли быть. Пока Крейг все еще звал его записывать любительские летсплеи, ролики с чатрулеткой и созвонами со всякими инфоцыганами, пусть и в отрыве от этого всегда предпочитал что угодно кроме его компании. В тот период Клайд даже решил завязать с полевым футболом, поскольку Крейг не пришел на его решающий матч, а если Крейг что-то не одобрил — оно автоматически переходило в разряд отстоя. Помог еще и лицемерный школьный траур по Кенни, отразившийся в основном на сокращении количества игр футбольной команды. Тем не менее, Крейг объяснил свое отсутствие тем, что ему нужно было работать, чтобы купить подарок любимой бабуле. Фактурный дерьмовый поступок Крейга, на который ему не хотелось закрывать глаза — день последнего выступления группы, о котором только его не предупредили. Крейг обещал, что выберет день и расскажет о причине, которая, якобы, более запутанная, чем могло показаться. Однако всегда находились только какие-то причины, чтобы отложить этот разговор и, в конце концов, Клайд перестал верить в то, что его история существует. Крейг переключился на странную авантюру с фотографиями, которые Триша проявляла пачками и пыталась прятать в комоде, едва выдерживавшим вес файлов. Он велел подождать в ее комнате и ничего не трогать, пока он занят важным делом. И он, как бы, потом точно должен был рассказать все. Однако через стены Клайд слышал его важное дело и оно звучало в точности как заставка Baldur's Gate, как бурное обсуждение прохождения, как чей-то еще голос в комнате. «Ой, блин, трата раствора, Крейгу не понравится», — Триша зажмуривалась, имитируя досадное рыдание без слез. — «Я случайно проявила целую стопку фото с какими-то стариками в автобусе. Клайд, ты же можешь их выбросить?» Рассчитывать на какой-то менее нелепый способ Клайд не стал, уходя в переосмысление всего, что с ним происходит, словно он стал заложником бесконечной лжи и непоследовательного поведения Крейга и дружбы, в которой есть только он и его ожидания. Поэтому, ощущая в трусах целую груду снимков, которые высыпались и через штаны попадали в обувь, он уходил домой и думал. И в процессе вытащил фотографию, противно прилипшую к жопе, чтобы выругаться на нее на футбольном каталанском, голосом арбитров и судей. И увидел на ней Кенни. Очевидно, который был вместе с Крейгом в поездке. Очевидно, за несколько дней до его смерти и однозначно в день важной игры Клайда. Пояснения были излишни и Клайд ретировался из дружбы, в которой найти своего места так и не смог. Одиночество Клайд чисто физически не мог переносить, привыкнув быть в окружении друзей, девушек, поэтому подумал, что было бы неплохо скопить вокруг себя людей, которые не поставят его в то же самое положение. Кого-то, кого прогнуть не смогло бы ни общество, ни обстоятельства. Поэтому первым делом он подумал о готах, как о своих новых приятелях. Они не сменили репертуар, но больше не причисляли себя к субкультурам, продолжая тусоваться вместе и осуждать новомодные веяния. Клайд провел с ними неделю, за которую они выяснили, какой типаж характера раздражает их больше всего. Клайду казалось, что они называют его «сборным пунктом», имея в виду, что к нему тянутся люди, но это относилось к бинго придурошных конформистов, в которое они играли, используя его как таблицу с полями. Зависим от людей. Зависим от одобрения. Парится о своей прическе, как о члене семьи. Умрет, если никому не расскажет сюжет фильма, который только что посмотрел. И другие характеристики, которые они ему прочитали в сквозь мрачный смех, когда закончили играть. Клайд предпочел забыть об этом эпизоде и притормозить с новыми приятелями, после чего наткнулся на Картмана, который сидел один на лестнице во время перерыва на ланч и что-то упорно чертил в своей тетради, периодически глубоко задумываясь о чем-то. Он раньше не придавал этому значения, но это было не в первый раз, когда он заставал жиртреста за этим занятием. Непонятное и незнакомое ранее чувство зародилось в животе: он не мог понять, как Картман может выглядеть таким самодостаточным в то самое время, как у него не было даже одного друга, тогда как Клайд нуждался в целых компаниях, движухах и рассчитывал быть их эпицентром, чтобы чувствовать себя целым. Но Картман сидел один и не казался потерянным. Он выглядел правильно влитым в обстановку, слишком уместным, игнорируя окружающие его реалии, как будто был уже завершенным пазлом из бесчисленного количества кусочков. Это незнакомое чувство было похоже на зависть. В процессе наблюдения он заметил, что даже когда другие люди проявляли к нему интерес, говорили с ним, подсаживались рядом, это не прибавляло ему какой-то радости по поводу того, что до него кому-то есть дело. Именно тогда он принял решение, что хочет стать другом этого ублюдка и понять, как Картман может обладать таким хладнокровием при всей своей эмоциональности. Картман стал для него одной большой компанией, сочетая в себе порой самые противоречивые черты. Как бюджетная версия Крейга.

***

В свой выходной он решил выйти с Картманом на новый уровень и позвать его в ресторан по отцовскому купону. Отличный комплекс, предоставляющий возможность поиграть в бильярд за скромную дополнительную плату в зале второго этажа. Отец звал его туда, надеясь провести время вместе с его друзьями и их сыновьями в честь победы Денвер Бронкос в матче, но он забрал купон и отказался, чтобы следовать своей собственной задумке... К тому же, Денвер Бронкос это все еще не Ла Лига, чтобы можно было сокрушаться из-за них. В назначенный час он со своим спутником проходит к понравившемуся столу на втором этаже, смотрит на его номер и просит подождать, пока он сходит в свою машину за наушниками. Картман понимающе кивает и листает принесенное меню в поисках наиболее близких по вкусу позиций. Когда он доходит до страницы с коктейлями, он вспоминает, что Клайд, вообще-то, приехал на такси и своей машины у него нет. Как и прав из-за его панической боязни вождения. — Тогда куда он пошел, — размышляет вслух Эрик, захлопывая меню и видит перед собой девушку в кожаной расстегнутой куртке, которая выглядит стилево по оценке Картмана и высоких белых штанах. Сочетание кажется упоротым вплоть до момента, когда он узнает в незнакомке — Венди. — Ой. — Ты тут пока что один? — она отодвигает единственный стул напротив позиции Картмана и присаживается. — Мне кажется, что этот столик мал для большой компании. Даже для пятерых. — Конечно, блин, потому что он для двоих! Меня и Клайда, — Венди приходит в серьезное недоумение. — А ты че здесь делаешь? — Клайд мне сказал, что вы устраиваете вечеринку в честь победы Бронкос во вчерашнем матче и сказал, что придут все. Твик, Давид, Токен, Джимми... — Не-не-не, у него купон только для ужина на двоих, ты ошиблась... Или не ошиблась, — Картман лезет в телефон и набирает номер Клайда, больше всего боясь, что он подтвердит его опасения. Когда отвечает на вызов, он очень быстро выпаливает «я не вернусь, оторвитесь там!» и отключается, больше не отвечая ни на какие звонки. — Конченый идиот. — Что такое? Они опоздают? — интересуется Тестабургер, а Картман даже не знает, как она перенесет то, что ее жестоко наебали. Но все равно давится смехом, просто представляя ее реакцию. — Тут такое дело, Венди. Не знаю, как сказать, но... Короче... Ты только не нервничай, ладно? Хахаха, черт, это тяжелее, чем я думал. — Он пригласил Ребекку и Лолу? Да мне все равно, я же согласилась на Стэна. — Гораздо лучше. Я объясню тебе так, Клайд возможно... Просто возможно! Решил, что между мной и тобой пробежала искра на уроке домоводства. Я здесь не при чем. И этот долбоеб подумал, что будет смешно, если нас как богомола и азиатского шершня бросить в один аквариум и посмотреть, спарятся ли они или один откусит голову другого, — Картман прикладывает пальцы к переносице, удивляясь тупости своего инструмента. Он был бы благодарен за такой расклад, если ли бы цель была определена верно, но... — Оу... А я-то подумала, что вы посчитали меня классной и вдруг стали не против, чтобы я с вами проводила время, — она не выглядит разочарованной, находя происходящее ироничным. — Венди, давай без обид. У меня нет никаких проблем с тем, что здесь ты, а не этот гений-купидон. Особенно, если ты не будешь весь вечер жаловаться там на тампоны и парней и на то, что тебя обманули. Я пришел сюда за сырными палочками, наггетсами и медовым соусом, — он пододвигает ей меню с серьезным выражением лица. — Заказывай свой диетический веганский салат, чтобы показать всем, как ты следишь за своей фигурой. Венди открывает меню, задерживая взгляд на Картмане, который будто оскорбил ее и бросил вызов. В моменте он выглядит как одержимый фрик, пытаясь высмотреть позиции, на которых она остановилась, а в другой безразлично пялится на зал. Она хмурится и жмет на кнопку вызова официанта. К ним подходит мужчина лет тридцати пяти, явно разочарованный тем, что будет обслуживать столик подростков. — Чего изволите? Венди прочищает горло под тяжелым взором своего спутника, ей даже легче, когда рядом с ними есть кто-то третий. Складывается впечатление, что для жиртреста это в первую очередь не возможность вкусно поесть, а очередной прикол, которым он ее испытывает. — Свиные ребрышки на гриле. И не жалейте там жира, — выдает она, переступая через свою внутреннюю политику скромных блюд, чтобы посмотреть на лицо самодовольного говнюка напротив. — Прекрасный выбор, — безразлично заключает официант, записывая, и поворачивается к Картману, который заказывает все остальное, включая напитки, гарниры. — Пойдет, — говорит он выражая крайнее неудовольствие своим тоном и перечитывает продиктованные позиции, и не дожидаясь ответа, будто не мог бы ошибиться, даже если бы постарался, уходит в сторону другого стола. — Эй, Венди... Почему он сказал тебе «прекрасный выбор», а мне буркнул просто «пойдет»? — Картман бестактно неприкрыто указывает пальцем на официанта, а Венди пожимает плечами, находя интригующим, что он обратил внимание на такую мелочь. — То есть, ты не нацелен на то, чтобы обсуждать матч и все связанное с ним? И это никакая не проверка? — Ты шутишь, весь футбол для отсосов. Это Клайд тащится от этих мужиков в форме, которые набрасываются друг друга, делая вид, что хотят отнять мяч, но на самом деле просто сходят с ума от возможности прижаться друг к другу и тереться письками через форму. Фроттаж, Венди. Весь спорт это прикрытие гейства, — он перебирает пальцы, надеясь на то, что выдержит обсуждения с той, с которой всегда жил в разных мирах. И скрыто, что она окажется достойна, чтобы выдержать его общество тоже, ведь другого шанса пообщаться с таким харизматичным и не унылым собеседником ей возможно больше никогда не выпадет. — Фух, я читала сводки и смотрела повтор матча на случай, если придется поддерживать разговоры, чтобы вы не посчитали меня скучной. Но я не смогла втянуться в тему. — Хочешь совет? Забей. Никто не ждет, что девушка будет разбираться в дрочи, которая нравится мужикам. Это лишит их хобби изюминки. Типа, блин, если это нравится девчонкам, значит, это для девчонок. — Но это же нечестно. Не в случае меня и футбола, мне он не нравится, но любые хобби принадлежат всем. То, что их так строго подразделяют, укрепляет культуру адаптивок и порождает трансгендерность от безысходности, — она прикрывает рот рукой, понимая, что возможно сказала нечто не очень терпимое. — У трансгендеров есть свои собственные хобби, например, все время отстаивать свои права и рвать поток комментариев из-за местоимений. А еще серьезно думать, что одежда, прическа и пару хобби меняет их сущность. — Это ты зря, есть люди, которые серьезно требуют понимания и поддержки в этом вопросе. Не как Хезер Свонсон, а действительно чувствуют себя иначе. — Я терпеть не могу этих транспидоров, потому что они не понимают мужских проблем, для них это просто деструктивная попытка убежать от собственных. То есть то, что тебе в тягость и делает твою жизнь невыносимым отстоем, для них что-то вроде эксклюзива, в котором можно зарыться как в приятном уголке. — Даже если так, то что в этом плохого? Многие проблемы преувеличены, но именно они вынуждают нас искать что-то хорошее на фоне них и часто мы это находим. — Не знаю, Венди, понятнее это для меня не стало. Хотя ныть и жаловаться — тоже отстой. Ненавижу ныть типа, ой, член — это проблема, хотел бы я быть красивой блондинкой и записывать быстрые рецепты в блокноте после того, как посмотрел блоги про косметички. — Вообще, забавно, что об этом говорим мы, которые, как там было, Эрика и Вендел? Как тебе такое, все еще хочешь посмеяться над этим? — Мы оба знаем, что я делал это ради своего личного белого трона, а ты... А ты... Ты просто хотела увидеть меня со спущенными трусами. Признайся, Венди, до сих пор помышляешь об этом? А вот и идея, как провести вечер плодотворно: немного довести собеседницу до безумия. — О, пошел ты! Почему мы вообще здесь вдвоем? Это ты что-то ему сказал про меня, хотел провести вместе время? Пришел бы в клуб дебатов, я бы порвала твою задницу! — Очень мечтаю посетить ваш с Кайлом «клуб» на двоих. О чем дебатитесь, о планах на уничтожение Палестины? Ты за или против? Атмосфера продолжает до смешного накаляться до тех пор, пока Картману не приносят тарелку с сырными палочками вместе с фри, которыми он делится сразу, чтобы не размышлять оставшееся время ожидания о том, стоит ли это делать. После он еще просит пепельницу к столу, на что ему отвечают, что в заведении не курят. Но Картман заверяет, что это не для окурков и для него находят одну. Вытаскивая одну салфетку и скручивая в трубочку, он помещает ее внутрь посудки под недоумевающим взором Тестабургер. — Для чего им нужны пепельницы, если здесь нельзя курить? — Для высокопоставленных чинуш, мафии и чисто символично для призрака неуловимого Джозефа Бонанно. Но мы будем использовать это как триггер для откровений. Хочешь в чем-то признаться — бери в руки сигару. Это типа игра, — игра, в которой он планирует выяснить грязные секретики Венди. — Один из нас будет задавать вопросы, так? А если отвечать не захочется? — Не знаю, но Бонанно заставил бы тебя ответить любой ценой, и тебе бы это не понравилось. Не заставлю же я тебя за это впихивать в себя фри. — Просто хотела убедиться, что ты не будешь пасовать при каждом вопросе, хаха, — она широко улыбается, задумав неладное. Но ее вопросов о том списывал ли он у Твика 80% контрольных он не боится. — Тогда я буду первая. Как только у Венди в руках оказывается бумажная сигара, Картман забывает все вопросы, которые мог бы использовать как разогрев. Нельзя сразу начинать с главного, как говорит Шеф, всему свое время. И это время — колледж, но не суть. — А... Хм, если бы у тебя был выбор между жизнью одного врача, который спасет жизни десяти насильников, ненавидящих женщин и серийным убийцей, который только таких ублюдков и убивает, кто бы жил дальше? — готов поклясться, что стоило бы начать с вопроса о любимом цвете. Лицо Венди приобретает почти выраженный возмущенный оттенок, будто Картман плюнул ей на ботинок. — Я... против самосуда, не мне решать жить человеку или умереть на основе его деяний, а судебной системе, пусть она и несовершенна, но без веры в нее, она не станет работать лучше. Если речь о спасении, я спасу того, кого успею, не рассматривая их подноготную, — ответ достойный старосты класса, ратующей за высокую мораль и справедливость для всех. Дилемма вагонетки эту девушку явно не сломит. Она кладет сигару в пепельницу и ждет хода. Картман закатывает глаза и вытаскивает ее, сжимая в руке. — Какой у тебя любимый фильм? — удивительно хороший вопрос, Картман готов подняться со стула, раскинуть руки на столе и фанатично сказать... Нет, не Человеческая многоножка, это не клип Тома Карди. «Интервью», гениально тупая комедия, сделанная в соответствии с его утонченными вкусами в плане трэша. — Это... Это... — ему становится тяжело дышать из-за моментального переполнения восторгом от одного воспоминания о сценах в обожаемой комедии. К примеру, Эминема, с серьезным лицом заявляющего, что он не гомофоб, несмотря на многократные упоминания геев в уничижительном контексте в своих текстах, а самый реальный гомопедик. Идеально веселая дичь, мало имеющая отношение к политике, пусть и посвящена вождю КНДР. — Это... Вечное сияние чистого разума, — почему-то вылетает у него вместо одного слова «Интервью». — Серьезно? Ладно, ты удивил меня уже на первом вопросе. Я думала это будет что-то из марвеловской франшизы. Какой-нибудь Ядерный человек-огнемет 9. После пережитого ДТП ему часто снился Кенни в каких-то совместных безумных приключениях. В них Кенни говорил что-то вроде «сделай, даже если это убьет тебя» в конце каждой жести, которую они пережили. Периодически у него и наяву в голове возникали лжевоспоминания о нем. Как будто часть МакКормика поселилась в нем. Но это не пугало, а только слегка раздражало учитывая то, насколько мало отношения он имел к этому никчемному мертвецу. В ужасе и панике он возвращает сигару в пепельницу, откуда Венди сразу ее достает и ждет вопроса для себя. — Когда другие девчонки испортили твое выступление на конкурсе талантов в восьмом классе с ездой на моноцикле и кеглями, сделав тебе блэкфейс вместо твоего гримма и измазали кегли кислотой... Короче, хотела ли ты хоть на секунду, чтобы эти стервы умерли? — он наливает себе клубничный сок из графина, пытаясь добиться пары листочков в стакане для большей атмосферности. — Это же ты устроил, ты обманул их, ты... Просто... — она становится злой, что застает Картмана врасплох и вынуждает выронить в стакан много лишнего льда. — Схуяли я?! Я отвечал за аппаратуру, стоял там и своими ушами слышал, как Ребекка и Энни смеялись, что тебя теперь загнобят в твиттере! — Я получила химические ожоги второй степени из-за тебя, я думала, что мои руки останутся уродливыми до конца жизни, я плакала каждый раз, когда смотрела на них, и ты... — Я виноват далеко не во всех хреновых вещах, которые происходят в школе! Окей, в большинстве из них — да, согласен, но не прям в каждой же! Элементарная теория вероятности! — Боже, — она притихает прямо в потоке своей тирады. — А ведь ты не мог этого сделать, ты тогда... казался удивленным. Поверить не могу, Ребекка говорила, что это подстроил ты! Как я могла купиться. — Круто, что ты со всем разобралась, но ты из-за этого выложила те фотографии, на которых... — он опускает взгляд в стол. — Прости, прости меня пожалуйста, у тебя такая репутация, что я подумала... — Да не, забей, просто я думал, что ты это ради прикола сделала и подумал, что сделал бы так же, если бы тебя тоже избили и обоссали за шутку про Обаму в твиттере. А оно вот как. Жестокая месть. Я приятно удивлен. — Это не я выложила фотки, но это я скинула радикалам скрин твоего старого твита. — Ого. Ты узнаешь, что не такой уж я плохой, а я узнаю, что ты не такая уж скучная, Венди. Мне нравится ход нашего свидания, — он улыбается, отпивая клубничный сок. — Вопреки тому, что ты сейчас наверно надумала, я так раньше жил все время. Это сейчас я брезгливый и немощный, сижу дома, жду конца дня. Но да, мне полегчает, если вина будет сжирать тебя изнутри, — Картман забирает у нее сигару, чувствуя себя почти изнеможденным откровениями. — Теперь все другие секреты будут казаться легкой прогулкой. Жги, Венди! — Ты злишься на меня? — Вообще, я даже испытываю облегчение, потому что искал подвох, — надежды, что Венди не превратит его игру в катастрофу с выяснением внутренних моральных дилемм улетучиваются, но он еще не получил нужных ответов, так что планировал вернуть атмосферу дружественности, чего бы ему это ни стоило. — Но так мне нравится даже больше, хорошие люди такие скучные, лучше сдохнуть, чем жить «правильно». А теперь другой вопрос задавай, этот не пойдет! Наебать меня захотела? — Ладно, — взгляд Венди бегает, она напряжена и не может вернуть себе непринужденность и поэтому идет по своему пути. — Ты действительно доволен тем, какой есть или ты просто боишься, что если изменишься, пути назад не будет? Если бы у Венди была только одна возможность на протяжении всего боя использовать мощную способность, то она выглядела бы как заданный ею вопрос. Это нечестно, она слишком недолго разогревала его. — Ты еще сказала бы что-то вроде «тебя мама нигде не трогала? Все проблемы идут из детства». Черт, Венди, это сраная игра, а не прием у психолога! — Я хочу знать. — Ну, допустим, мне было бы любопытно, что если бы я был такой же нормальный, как и все, заботился об окружающих и делал вид, что меня парят всякие там социальные проблемы и экологическая муть с сохранением планеты, но как скоро я бы захотел убиться из-за этой рутины? Через секунды две. Венди напряженно берет скрученную салфетку, а Картман, закатывает глаза, следующим вопросом он разрушит депрессивный ход игры. — Эй, Венди, представь себе ситуацию: вы со Стэном встречаетесь, но он начинает типа поглядывать на Кайла, Кайл его очень заводит и все такое, и он предлагает тебе чувственный бисексуальный секс втроем под омелой. Так вот, вопрос... Омела красная или белая? — Что за вздор! Почему этот вопрос звучит так, будто я бы согласилась?! Фу, это мерзко, — она заводится, а Эрик смеется над ее скорченным от злобы лицом. Знал бы Клайд, на что их подписал, сдал бы свой купидоновский арбалет и значок в виде нимба. — Но белая омела мне нравится больше. И они, кажется, слишком долго готовят ребрышки. Они повторяют ритуал с передачей сигары снова и снова, Венди продолжает рыться в подсознании оппонента, а Картман продолжает провоцировать ее самыми нелепыми вопросами, которые она когда-либо слышала в жизни. Однако примерно таким она и представляла свидание с Картманом. Она улыбается, смотрит, как Картман смеется в трубочку и внезапно наполняет пространство словами: — Как давно ты плакал в последний раз? Последний вопрос, снова тупой по меркам Картмана, лишенный деликатности, такта, баланса и терпения. И очень не в ее стиле. — Я вообще не плачу, не умею, — не лжет он. Его били палками, унижали в ответ на его выходки, он видел сотни драматических моментов в фильмах, которые должны были его тронуть, его мечты с релизами игровых приставок неоднократно разбивали, но ничего не вызывало в нем достаточно сильных эмоций, чтобы он мог пустить хоть одну слезу печали в последние годы. Грусть — вообще занятие для тех, у кого не бывает занятий. Если бы Картман работал мозгоправом, обязательно поделился бы своим открытием. — Я даже не знаю, уважать мне тебя за это или... — Это как я бы уважал или осуждал тебя за сиськи. Они просто есть, — издает смешок Картман, слегка покачиваясь на стуле, будто чтобы немного себя развлечь. Им приносят ребрышки спустя полчаса, официант извиняется с каменным лицом, раздраженно вздыхая, и по нему видно, что коллективной вины он совершенно не испытывает. В процессе он еще и предлагает купить кирпич за доллар для постройки храма памяти в честь неуловимого Дона, на которых будут их имена. И Венди вносит в их фонд деньги за два кирпича, но просит, чтобы ее кирпич стоял выше кирпича Картмана. Картман же вносит деньги за еще один кирпич с надписью «разорванная задница», которую просит расположить справа от кирпича Венди. Венди закатывает глаза, даже тут ее обыграли. Она делится с ним ребрышком, которые они сталкивают в тосте вместо стаканов и едят, будто это не трапеза, а соревнование с жизнью на кону. Эрик давится и объявляет брейк, поскольку салфеток было недостаточно, чтобы ощутить себя достаточно чистым от жира ребрышек. Он идет в туалет на первом этаже, где выдавливает очень много жидкого мыла себе на руки, посвистывает и тщательно смывает все запахи. Из отдельной комнаты с форфоровым дружком выходит мужчина и первым делом отмечает пропажу мыла, проклиная администрацию ресторана. Очень знакомый голос, думает Картман и оказывается прав. В незнакомце узнается мистер Брофловски. — Эй, ты же Эрик! Мы что, пригласили Лиэн? Я ее не заметил. Таки много людей, но я думал, что мы здесь чисто в мужской компании! Джеральд сразу же набирает номер жены, чтобы отчитаться перед ней и выходит из туалета. Картман пожимает плечами и продолжает добиваться идеальной чистоты, либо просто продолжает держать руки под потоком, поскольку его успокаивает этот ритуал. Через недолгие несколько минут после того, как уходит папа Кайла, в туалет вваливаются мистер Марш и дядя Джимбо в обнимку, вероятно, пьяные вхламину, судя по шуму, который они создают немотивированными движениями. А за ними мистер Тестабургер, который решил проблеваться в мусорный бак рядом с Картманом, вынуждая того скорчиться от отвращения. Картман отшатывается от них и уже предвещает момент, когда сообщит своей спутнице что-то типа «прикинь, я твоего бухого батю встретил!». Хртя, должно быть, она в курсе, что он тоже здесь. — Рэнди, ты козел! Почему твой сын не звонит моей принцессе и не извиняется перед ней?! — невнятно кричит он, держась за плечо Джимбо. — Во-пыревых, это ты счас с Джимбо разгововариваешь, а не со мной! — более невнятно отвечает он, тряся указательным пальцем в сторону своего отражения в зеркале. — Во-рторых, он же там спроси у ненего сам! Если какие сюжетные повороты Картман и видел в ромкомах, то точно не те, в которых главный герой сталкивается в туалете с разборками пьяных родителей своей любимой и ее бывшего, находясь там по совпадению с этим самым бывшим. Только это и выглядело совершенно иначе, ведь его легко могли замести за несоблюдение негласного кодекса дружбы. А там он попадет не в число друзей, а в число ублюдков, гуляющих с чужими подружками. Дело пахнет плохо или же это просто запах рвотных масс мистера Тестабургер. Но Стэн находился в опасной близости. Угораздило их прийти в один и тот же ресторан одновременно, когда в Южном парке настолько вырос выбор заведений после появления и смерти Sodo-sopa. Секундочку... Стэн здесь. Кажется, до него впервые доходит весь масштаб пиздеца. Стэн. Здесь! Самое время бить по красной кнопке. Картман осторожно открывает дверь, чтобы убедиться, что поблизости нет его. Но только привлекает к себе нежелательное внимание взрослых. — Эй, Рэнди, — голос Джимбо врезается в перепонки Картмана так, словно летит лично в него. — Это же друг Стэна, Эрик! Давай дадим ему все наши деньги, пусть он решит эти проблемы между ними! — Не-не-не, мужики, завязывайте, вы пьяны, а мне пора, — Джимбо лезет в карманы своего брата или он брат его жены, Картман не помнит наверняка, и достает оттуда помятые купюры. — Давай, Эрик, заработаешь на собственное ружье! Или колледж, но я советую ружье! Колледж отстой, я там не учился! — Крутой, Дживимбо, как я вссразу не домудмался! Они начинают впихивать в руки Картмана всю наличку, которую только находят, отец Венди сначала сомневается, но в итоге делает перевод на карту Лиэн в двести долларов в своем смартфоне. — Давай, пацан, это за то, чтобы ты врезал этому козлу, обижающему мою идеальную дочь! Подозревая, что это закончится плохо, он осторожно выходит со всей кучей наваленных купюр, думая, что хуже уже не будет. На Стэна он, по крайней мере, не наткнулся, лишь заметив его краем глаза в обществе Кайла и Токена за далеким столиком «сыновей». Он добегает до лестницы и, спотыкаясь, возвращается к своему столику, где Венди уже скучает и усердно просматривает ленту новостей. У него по-прежнему в руках кучи банкнот, которые всячески вываливались и он почти уверен, что ничего не выронил по дороге. — Я... Боюсь спросить, чем ты там занимался, но если это что-то аморальное, то лучше не рассказывай. — Это плата за мои услуги вашего со Стэном сводника. Прикинь, блять, ваши отцы на первом этаже и они совсем охренели. Особенно этот рыжий... Ой, ну, в смысле твой. — Он здесь? — Венди панически оглядывается по сторонам. — Я сказала ему, что иду в клуб дебатов. Нам ни в коем случае нельзя спускаться. — Еще там Стэн. И я как бы не хочу, чтобы он увидел нас вместе, это разрушит нашу мужскую дружбу и я типа не хочу, чтобы он меня бил. Так что нам лучше уйти. По отдельности, — он сбрасывает наличность на стол. — Отдай это Маршам... Или себе оставь, купишь трансгендерам права, а я с грязными деньгами завязал. — Ну, знаешь, если я останусь здесь одна, мне может стать скучно, а когда мне скучно, я люблю выкладывать фотографии в своем профиле. А на этой ты так забавно куришь бумажную трубку. Подпись... Хм, я и моя свинка. — Че ты делаешь, Тестабургер?! — Ты же знаток мужской и женской психологии. Не в курсе, что девушки не любят, когда их кидают в критические моменты? — О, нет-нет-нет, только не козыряй своей физиологией. — Я не про это, — раздраженно вздыхает она, покачивая телефон с открытой в нем фотографией. — Понял, — он хмуро падает за столик и жмет на кнопку вызова официанта, подойдя, официант оценивающе смотрит на гору денег и сообщает, что фонд памяти неуловимого Дона наличные не принимает. Картман раздраженно его шлет и просит обновить лимонад. — Я сейчас спрошу у мамы, где он, она ему позвонит, и он должен поехать домой. Это будет недолго. — Да, блять, Венди, была бы это моя мама, я от нее бы прятался только чтобы она мне еще больше вискаря не налила. Что за хрень происходит в твоей семье? — Ну, знаешь, он просто начнет говорит в этой своей издевательской манере, что, о, я же говорил, что тебе нужно больше тусоваться, чтобы не быть такой язвительной. — И где он не прав? Картман хмурится и переглядывается с Венди, которая кажется слишком уставшей чтобы что-то пояснять. Пока она занимается своей частью, Картман считает наличку, которая упала ему в руки. Одна его часть думает о том, что это примерно двести долларов, и он может просто оставить это Венди, чтобы она отдала их отцу, а его мать бы перевела деньги сумасшедшей семейке Маршей. А другая уже представляет, как их потратить. Как полагается перфекционисту, он красиво складывает купюры по возрастанию номинала и пересчитывает, радуясь возможности помирить Венди и Стэна вместо Кайла, которому эти деньги не достанутся. Все равно они сойдутся, когда ей надоест строить из себя независимую, а Марш будет этому рад так, будто их отношения реально были под вопросом, весьма избитая схема у пар Шредингера. — Все, сейчас он уедет. Венди спешит к окну, чтобы убедиться, что ее отец вызовет такси, а не сядет нетрезвым за руль, Картман идет за ней, потому что от успеха ее задумки зависит его собственный успех. Он бросает взгляд на пьяный силуэт мужчины, который пытается остановить проезжающие автомобили и зачем-то шепчет: — А ты не боишься, что он тебя увидит? — Нет, у этих окон односторонняя видимость, — удобно, если учесть, что за мистером Тестабургером могли увязаться Рэнди со Стэном, а так они были бы оба защищены от чужого взора. Жиртрест отрывается от окна и плетется в сторону столика, чтобы выпить последний стакан лимонада перед уходом. Он садится и расслабляется, а взгляд непроизвольно направлен в сторону лестницы на первый этаж. Он расслабленно смеется и только успевает подумать о том, что его пронесло, как подмечает поднимающихся по лестнице Кайла со Стэном и начинает мысленно проклинать Клайда, Венди, батю Венди и всю свою жизнь. Что этим двоим вообще могло понадобиться на другом этаже? Фотобудка для поцелуев? Стэн его сразу замечает и подходит ближе, кротко поднимая руку в качестве приветствия, и выбивается вперед Кайла. Кайл не кажется обрадованным их спонтанной встречей и лишь крепко смыкает губы, останавливаясь чуть позади Стэна. — Картман? Неожиданно, привет, — бодро произносит он, все еще не замечая свою бывшую и немного будущую, прилипнувшую к окну. — Ты не знаешь, где здесь бильярдная? Одна часть Картмана знает, что нужно в спешке уводить отсюда этих двоих, падая и спотыкаясь, выпинывая их и выкрикивая любые оскорбления, лишь бы они убрались. Но он так давно не говорил со Стэном, что вторая часть, которая сентиментальная, подводит его, сдаваясь в заложники без боя, как бы растягивая момент на подольше. Он молчит и смотрит в чужие сбитые с толку улыбчивые глаза. «Угроза деградации, тревога!» — он слышит собственный голос в голове и приходит в трезвость сознания, когда становится слишком поздно. Венди только что отлипла от окна и уже направлялась в их сторону, медленно входя в зону видимости Стэна и единственным разумным выходом кажется смерть всех присутствующих. Нейтрализатор, стирающий память, как в «Людях в черном», что уже будет несколько выбиваться из типичного сюжета романтической комедии. — Бильярдная через дверь прямо по коридору, — говорит Венди, и весь мир Картмана рушится на глазах. Стэн и Кайл одновременно раскрывают рты и переглядываются, будто могут общаться телепатически. Очередное сраное свойство лучших друзей, которое очень не кстати. На какое-то время Картман теряется, коряво придумывая как спасти безвыходное положение, но тело, будто знает лучше, движется само, не заручившись никаким планом. Рука Венди опускается на его плечо, вынуждая Картмана остановиться, чтобы выслушать ее. — Забыла сказать, чтобы ты не переживал о том, что он что-то не то подумает и не оправдывался. Стэна... Очень сложно в чем-то переубедить, будет только хуже. Он скидывает ее руку и уходит, игнорируя предупреждение. Неужели люди, которые пишут подобные сюжетные замесы — не больные шизофреники, которые круглосуточно долбят эмбиэны? Почему это происходит с ним в реальности и почему он должен отвечать за то, в чем не может быть виноват. Это была бы терпимая концовка для него, — где он увел его подружку. Да, может, Венди согласится встречаться с ним, когда они настолько глубоко залезли друг в друга, Стэн возненавидит его, а Картману просто придется увеличить часы игры в хеллдайверс до тех пор, пока постэффект не доведет его до галлюцинаций с монстрожуками. Днем он будет наслаждаться романтическими моментами с автоматонами, ходить с ними за ручку, как красивейшая пара карты, дарить друг другу пятисоткилограммовые бомбы, он будет раскрывать им разные комбинации своих статегем, а по вечерам он будет мочить с Крейгом и Малкинсоном Венди и ее подружек и освобождать от них регион школы в десять часов присеста. Или наоборот? Отношения, хеллдайверс, какая, бля, разница. Это безумие. Когда Картман добегает до нужной двери, только обнаруживает, что в бильярдной никого нет, кроме сотрудника, раскладываеющего шары и выравнивающего их треугольником. Картман проходит вдоль помещения: это длинная комната, с тремя бильярдными столами с внушительным расстоянием между ними. На стенах висят вычурные полки с шарами и не менее вычурные выступы для киев. Он предполагал, что в роскошном ресторане, если уж даже официанты выебываются, относясь к посетителям как к недостойному говну, а им, посетителям, это еще нравится, то бильярдная тоже будет не уступать по уровню. Если бы он умел играть в эту дрочь, как эти крутые очкастые парни с заправленными рукавами рубашек, которые постоянно комментируют каждый удар мяча о кий глубокими познаниями в геометрии и физике, он определенно бы добавил это занятие в свой сублимативный список под кодом «занятия, чтобы выбить все дерьмо из головы». Это помещение навевает странное, почти неуместное чувство комфорта, сводя суетливое беспокойство Картмана к нулю, конвертируя его в чистую меланхолию. И Стэна здесь нет. Он глотает разочарование самим собой и ощущает мощный прилив грусти. Беречь что-то, даже если этого очень мало — невообразимо неприятно. Не для него. Ему хочется пройти вглубь помещения, провести пальцем по борту стола, а затем лечь на него, раскинув ноги между лунками, и бросаться шарами — не чтобы куда-то попасть, а чтобы чем-то себя занять в процессе бесконечных размышлений по поводу того, как и почему он вляпался в историю, не соответствующую жанру его личности. — А ты тут зачем? — заставив врасплох, холодно спрашивает голос Стэна за спиной. Следом за ним тянется пьянющий ряд отцов их общих знакомых, неустойчивыми походками направляющийся к приготовленному столу в конце комнаты и Кайл, который подозрительно ни разу не выкинул ничего ядовитого уже ко второму их столкновению. — А я просто хотел сказать, что мы... с Винди тут вообще не на свидании. Типа я и фемка, помешанная на экологической фигне, пф, да никогда в жизни, ты же это понял? — он звучит, на удивление, умоляюще и жалко и пытается прокашляться, чтобы вернуть себе привычную нахальную речь. — Не я это придумал. — Мы расстались, чел, она может встречаться с кем захочет, — он складывает руки на груди или, как принято считать, принимает закрытую позу из «пошел нахуй» раздела. — Но она встречается не со мной. Вернее, она ни с кем не встречается, и если бы встречалась, это был бы не я! Это ну... Короче стечение обстоятельств. Дебильное и глупое, — он хаотично жестикулирует, пока Кайл за спиной Стэна хмурит брови, выражая скептическую позицию. — Она все время говорит о тебе, стала бы она западать на меня? Нет, ну, я конечно хорош, но... — Я же говорю, что все нормально, Венди может встречаться с кем угодно. Я даже не из-за этого растерялся, — злым он не кажется, да и не звучит так, будто сдерживает гнев, и это, кажется, хороший знак. — Я больше удивлялся тому, что ты мне тогда помог. Но сейчас, когда я подумал, что это было из-за нее, то все как-то обрело смысл. Нет, все же это плохой знак. — Да не всралась мне твоя подружка, че ты заладил! — его крик разносится по всему помещению. Стэн таращится на него в полной растерянности. — Вытащи весь мусор из ушей и слушай: Клайд, этот отбитый идиот, своим отсутствующим мозгом решил, что я тащусь от общества твоей занудной принцессы! Я пришел сюда с ним, а он сиганул в окно и убежал, блять, смеясь в истерике. Ее он тоже наебал, сказав, что здесь будет проходить встреча фанатов Марии Кюри. Я жертва. — Вообще, он прав, Венди же не полная дура, чтобы куда-то пойти с ним, — шепчет Кайл над ухом, а Стэн неторопливо размышляет над ситуацией. — В любом случае, ты слишком заводишься, какая разница, что я подумаю, — он пожимает плечами и замолкает, приводя Картмана в ступор. — Хочешь поиграть с нами? Дядя Джимбо нам снял стол на час. — А... Я никогда не играл раньше, — Кайл с крайним раздражением и возмущением смотрит на своего лучшего друга, который вот-вот превратит их дружеский вечер в его личную мясорубку. Однако Стэн совершенно не обращает на это внимания, пока тянется к выступу с кием. Картман может думать только о том, как обернуть собственные слова в возможность остаться. Будет глупо, если он скажет что-то вроде «поучусь у профи» и будет просто стоять и по-куколдски смотреть, выглядя лишним, еще глупее, если он скажет, что ему нужно закончить дела с Венди. Какие дела, он только отделался от подозрений и не должен создать новые, проебав свой прогресс. Возможность сама падает ему в руки, когда в дверях появляется Крейг, видимо, искавший этих двоих. И Картман надеется на то, что он здесь не чтобы играть. — Пацаны, ну наконец-то, я так счастлив, что мы сыграем в бильярд, просто невероятно крутая игра, — Крейг восторженно осматривает стол, топча все надежды Картмана. — Сказал бы я, если бы это не было такой унылой хуетой. И, эй, жирный, а ты когда пришел? — Я был тут с самого начала, — «пожалуйста останься, пожалуйста останься». — Так ты будешь играть или нет? — еще раз спрашивает Стэн, доставая шары и треугольник с полки. — Не-не-не, пацаны, я с Крейгом пока поделюсь своими успехами в оригами и макраме, очень интересно, потом присоединюсь. Может быть, — он показывает жесты больших пальцев. — Если ты что-то выкинешь, — к нему подходит Кайл с огромным кием в руках и смотрит угрожающе. — Я буду убивать тебя медленно и мучительно. — Вы играйте, играйте, — Крейг изображает отмахивающийся жест, параллельно выталкивая Картмана из-под тяжелого взора Брофловски и отыскивает место для наблюдения. Ему просто повезло, что у стены в паре метров от бильярдного стола были два кресла, словно для них двоих. Картман садится первым и спешно набирает сообщение Венди, чтобы она не ждала его и не оставляла деньги Маршей на чай официанту, потому что он козел. Она прислала в ответ фото, на котором он имитирует курение с бумажной трубкой. Крейг заглядывает в экран его телефона. — Ты про это оригами говорил? Круто. — Иди нахрен.

***

Катастрофический вечер внезапно перешел в атмосферную ночь. Он сделал это, он разрушил драматическую ветку, которая могла прорасти из маленького недопонимания и сейчас смеялся с того, как Крейг решил взять комментирование матча на себя, извращая каждое действие своих друзей. — О, этот мастерский, но в то же время бережливый финт! Игрок Стэн закатил по самые шары в лунку игрока Кайла! Обратите внимание на кий Кайла в стоячем состоянии. Он явно готов к ответным действиям. — Такер, ты же понимаешь, что мне не разонравится бильярд только из-за того, что ты озабоченная обезьяна? — Стэн ухмыляется с вызовом в голосе, а Кайл держится еще лучше, не реагируя на комментарии. Однако смех Картмана его все-таки коробит, только вот обвинить его в грехах Крейга, не обвиняя Крейга, было бы странно. — Я просто хочу, чтобы мне он из-за этого нравился больше. Работает. — Ну, а ты-то понял, как играть? — вздыхая, произносит Стэн, бросая взгляд на Картмана. — Давай я тебе покажу основы, не будь девчонкой. У всех людей свои загоны, загон Картмана — в неумении прилюдно принимать участие в том, в чем он не силен и позориться. Он предпочитал с первого раза все делать идеально, чтобы все присутствующие смотрели на него и восхищались его талантами и многогранностью. Он всегда был в лиге тех, кто кричит на других за их ламерские попытки и не привык быть по другую сторону, это выше его эго. — Не придумывай, как отмазаться. Эрик встает и бросает нервозный взгляд на Крейга, надеясь, что он придет ему на выручку, аргументируя в пользу того, какая же бильярд отсосная игра. Но Крейг, этот подлый нехороший человек, при довольном ебле только думал о еще более унизительных вещах, которые планировал выдать, как только Картман присоединится к соревнованию. Он не смог дотерпеть даже до момента, когда Картман подойдет к столу и выпалил, задыхаясь своим противным смехом: — Сейчас Стэн будет учить Картмана, как правильно закатить шары в лунку Кайла, отверстия Кайла готовятся принять жирного! — Нет, я не могу это терпеть, это выше моих сил, — выглядя отчужденным, Кайл выкидывает свой кий на стол и садится рядом с Крейгом, которого ненавидит в этот момент. Картман слишком не в своей тарелке, чтобы в любимом хобби «добить» жида, поддерживая игру Крейга, он неловко улыбается и нерешительно подходит к углу стола, надеясь, что его собственная добивочка окажется безболезненной. Стэн вручает ему свой кий и сосредоточенно рассказывает, как правильно нужно его держать. Однако Картман совершенно его не слушает и не вникает ни в единую формулировку, будучи в ужасе от перспективы находиться настолько близко и просто говорить со Стэном еще и по его собственной инициативе. — Видишь эту отметку? Держись за нее, — находясь позади, он поправляет кий в его руках, мимолетно обхватывая их и тянет за торчащую сзади часть палки свободной рукой. — Просто запомни, что кий нужно держать на уровне бедра. Вот примерно так. Мысленно перебирая свой арсенал трюков для выпутывания из тяжелых ситуаций, Картман поранил свой мозг о дыхание Стэна над ухом и, окаменевая, замирает в ступоре, пытаясь вспомнить, умел ли когда-либо дышать. — Ты как-то слишком напряжен и сильно сжимаешь кий, расслабь руку. И у тебя случайно нет аритмии? По-моему, твое сердце забыло, что оно — не Ртуть, — Стэн наклоняет голову, чтобы увидеть полностью прихуевшее лицо своего подопечного. — Все ок. — Просто он стрессует, потому что ты хреново направляешь его, а он ненавидит проигрывать. Давай, Стэн, что за объяснения из справочника? — Крейг закидывает ногу на ногу, наблюдая с упоением, будто лучше всех знает, насколько в дерьмовом положении находится его партнер по хеллдайверсу. Стэн раздраженно закатывает глаза. — Наклонись поближе к столу, — Стэн меняет положение Картмана, аккуратно притягивая его за живот, практически обнимая и касаясь сзади чуть ли не всем своим телом, он направляет его свободную руку к столу — к тонкой стороне кия. — Используй вторую руку в качестве упора для кия. И ты снова зажат. Расслабься... — произносит он шепотом, и последнее слово врезается в чужие перепонки, заставляя чужие глаза округлиться в немом ужасе. Картман резко выпрямляется, вырываясь из стэновского объятия и отскакивает в сторону с непроизвольным визгом. Полностью сбитый с толку, с поднятыми на уровне плеч ладонями в «сдаюсь» жесте, Марш удивленно смотрит на своего ученика, по неизвестной для себя причине чувствуя себя виноватым. Кайл непонимающе переглядывается с Крейгом, который загадочно пожимает плечами и отворачивается, закрывая свой рот сжатым кулаком, то ли пытаясь скрыть смешливое кряхтение, то ли успокоиться. — Так много информации, мой мозг кипит! Пиздец! — объясняется он и ни у кого нет причин сомневаться, кроме Крейга, — он зарывается в спинку кресла лицом и отправляет приглушенные вопли в обивку. Однако меньше всего ему хочется, чтобы Картман на него разозлился и оставил одного в хеллдайверсе вывозить малкинсоновы жалкие потуги в скоординированную игру. — Ты с ним слишком мягок, Марш, и льешь воду. Жирный — натура яростная, к нему нужен другой подход. Может, ты, Кайл, покажешь ему как это делается? Я ничего не буду ничего говорить. — Ого, — Брофловски внезапно задумывается. — Хвастаться тем, что я чему-то научил этого ублюдка? Мне не улыбается, но окей. Пусть страдает, зная, что его учитель — я. — Ха-ха, Кайл, ха-ха. Стэн отходит в сторону, когда как Кайл занимает его место, и хмуро наблюдает за тем, как его лучший друг проделывает практически то же самое, но объясняя подробнее и рассказывая о причинах того или иного действия, Картман кивает после каждого пункта и покорно следует указаниям. С подачи Кайла он проводит свой первый удар, теряя концентрацию и ошибаясь, но исправляется на следующем. Кайл высвобождает Картмана из хватки, бросая комментарий, что ну и жопу он себе отъел и предлагает ему сделать еще один удар по предложенному шару. Он даже не подозревал о том, насколько Картман ему благодарен, несмотря на его высокомерный тон, плохо спрятанные оскорбления через реплику и презрение в каждом взгляде. Это достаточно небольшая цена за спасение от реальной угрозы. — Эй, а это же довольно просто, — радуется Эрик, чувствуя себя тысячекратно свободнее. — Спасибочки, Кааайл! — И че ты радуешься? Ты должен чувствовать себя униженным! — О, я унижен, — растягивается в счастливой улыбке Картман. — Мой худший враг сделал меня еще неотразимее. Я просто раздавлен. — Ха. — И почему меня это оскорбляет? — наблюдая за слаженной работой дуэта, напряженно смеется Стэн и переводит взгляд на Крейга, будто ожидая от него слов поддержки. И его демонстративно игнорируют. Весь остаток времени Крейг притворяется спящим, будто это защитная реакция от удивленных и совсем немного возмущенных взглядов Стэна. Пока вскоре реально не засыпает под редкие комментарии о том, что «он тоже так умеет», а «этот финт он освоил еще в начальной школе». Его спасением становится Твик, пришедший только за тем чтобы сообщить, что за ними приехала миссис Такер. Крейг сонно поднимается, секундно пытаясь осознать, где находится. Он коротко прощается со всеми и выводит своего парня из помещения, уткнувшись носом в его спину и приобнимает, просто чтобы не упасть. Стэн остается на креслах один и почти ощущает себя третьим колесом. Он попытался присоединиться, но Кайл заявил, что никуда не уйдет, пока не раскатает Картмана всухую. Картман просит возмущенного Кайла внимательно смотреть на его следующий удар и когда убеждается в том, что он наблюдает, загоняет шар по самой запутанной траектории, которая, казалось бы ни к чему не могла привести. — Признайся, я уже тебя превзошел. — Нихрена. — Хрена-хрена. Он продолжает поддевать Кайла только чтобы вернуть свое внутреннее равновесие после того, как Стэн его чуть не втопил в обморок психологическим изнасилованием. А после его почти нежного шепота на ухо, не был уверен, что сможет когда-нибудь заговорить снова без заикания. Они завершили игру с большим разрывом в счете не в пользу Картмана и собирались разъезжаться по домам. Кайлу повезло чуть больше, чем остальным: его отец оказался почти единственным трезвым взрослым. И чуть меньше: как только он занял переднее место в гибриде отца, задние заняли Стивен Стотч, Джимбо и какой-то незнакомый мужик. Как бы он ни пытался это оспорить, его непросто не понимали из-за степени опьянения, его вообще не слышали. Джеральд уезжает с пьяным грузом и протестующим сыном, напоследок прося Стэна с Картманом позаботиться о бухущем Рэнди, — у него на лбу отпечатался отчетливый след от кия, и Стэн подносит пальцы к переносице, испытывая глубокий стыд за него. Они еще очень долго молчат в ожидании такси, смотря в разные стороны, а единственным источником шума является Рэнди, который все еще считает, что готовится к удару в бильярдной, невнятно произнося, что на этот раз он точно отыграется. Стэн смотрит сначала на него, а потом на Картмана, встречаясь с ним взглядами. Картман не отворачивает и не прерывает зрительный контакт, несмотря на всю неловкость, которую испытывает. — Так почему Клайд решил устроить вам с Венди... Свидание? — нарушает первым молчание Стэн, лишь бы не заострять внимание на том, что его отец ведет себя нелепо. — Помимо того, что он идиот? Стэн коротко кивает. — Будем считать, что я Клайду сказал, что есть... Одна девушка, да. Девушка, которая мне типа нравится. А дальше он додумал сам, — подмена фактов — не совсем честно, размышляет он, но зато это может убедить Стэна в чистоте его помыслов. Идеально сработано. — Что за девушка? — нахрена он это спрашивает, у Картмана нет сил выдумывать дополнительную легенду и приводить ее в реальность, чтобы подпитывать свою байку все дальнейшие месяцы. Мало ли, он назовет имя случайной одноклассницы и получит еще одно свидание от купид-Клайда, о котором не просил. Одно только свидание с Венди — это уже перебор. — Мы не так близки, чтобы обсуждать это, — так бы сказал любой адекватный человек на его месте, думает он. Ничего такого, не все люди любят выставлять свою личную жизнь напоказ. — О, прости, — соглашается Стэн, в общем-то не испытывая неподдельного интереса к имени этой счастливицы.