Рыцарь и принцесса

Сад остался позади. Контраст между роскошным холлом со скульптурами, дорогой раритетной мебелью, в светлых тонах, и находящимся позади тёмным, загадочным садом, таящего в себе опасность, был невероятно велик. — Ого, — выдохнула в восхищении Эшли, — классно смотрится. Я как будто попала в викторианскую эпоху. — Да, можно и так сказать, — согласился Леон с ноткой веселья в голосе. — Кто бы ни проектировал это место, он определенно питал слабость к викторианской эстетике. Чувство восхищения притупилось осознанием дальнейших препятствий на их пути, новых опасностей. А ещё внешним видом мужчины, он оставлять желать лучшего — футболка заляпана, на коже запекшаяся кровь. Эшли поморщилась. — Нужно как можно скорее отмыть тебя от крови. А ещё неплохо было бы попить. — Да, душ не помешал бы. И я бы тоже не отказался выпить, если подумать. — Ты говоришь о алкоголе? — удивлённо вскинула брови Эшли, а после усмехнулась. — Вы на работе, агент Кеннеди. В ответ на игривое замечание Леон закатил глаза. — На меня влияет обстановка. Пройдя чуть дальше, они заметили знакомые синие огни. Торговец давно не попадался на глаза, поэтому все были рады друг друга видеть. Более того, со стороны таинственного друга поступило предложение перевести дух в его безопасной комнате-тире. Там же, за определённую плату, они смогут перекусить и привести себя в порядок. Упоминание о еде было особенно заманчивым. Выложив на стол всё свои деньги в мешочке, Леон поймал себя на мысли о заказе номера в гостинице для молодожёнов, и усмехнулся. Торговец был более чем рад пригласить их, особенно когда в его руки попала статуэтка из чистого золота, найденная Леоном ещё в процессе поиска Эшли. Оказавшись в комнате, которая была создана специально под тир, внимание привлёк столик на две персоны: еда как из ресторана, открытая бутылка с вином, хрустальные бокалы, только и ждущие, чтобы их наполнили бардовым, благородным напитком… Всё это рассмешило парочку. Увиденное резко контрастировало с их предыдущим разговором о том, что на работе нельзя пить. В комнате также была дверь, ведущая в уборную. — О, просто класс! — Эшли почти воскликнула от восторга. — Иди, мойся. Я после тебя. Леон даже спорить не стал, сам с нетерпением ждал возможности избавиться от чужой крови. И пока он скрылся за дверьми уборной, Эшли села за столик. Разные вкусности так и пробуждали желание, но она терпела… Пока взгляд не заскользил по открытой бутылке вина, безмолвно взывавшему к её вкусовым рецепторам. — Может, пригубить немного?.. Желание оказалось сильнее разумной стороны. Эшли налила себе небольшую порцию бордовой жидкости. Когда вино коснулось её языка, восхитительная сладость в сочетании с богатым, слегка фруктовым вкусом наполнили рот. Приятное тепло разлилось по груди. Вино, несомненно, было дорогим и выдержанным до совершенства, с урожаем 1923 года, как гласила этикетка. Прекрасный винтаж выдерживался десятилетиями в ожидании особых случаев. — Вот и случай, — хихикнула Эшли и сделала ещё один глоток, намного больше предыдущего. — И повод для этого идеальный. Она игралась с вином и прислушивалась к звукам льющейся воды, пока они не всколыхнули что-то глубоко в её воображении. Разум быстро окутали сладкие воспоминания. Мысль о теле Леона, мыльном и скользком, которое ласкала тёплая вода, разжигало желание подобно костру. Пульс участился. Эшли с тихим стоном прикрыла глаза и подпёрла щеку полупустым бокалом. Она как сейчас помнила прикосновение его кожи к своей, вкус губ, тяжесть восхитительного тела. Сладостные картины прошлого были мучительными по своей интенсивности. — Чёртово вино, — проворчала себе под нос, укоризненно смотря на источник всех бед. Если бы не попробовала, то и настроение было бы другим. Несомненно, это оно виновато в потоке воспоминаний и эмоций, которые сейчас проносились по её телу. При трезвой голове чувства были бы под контролем. Когда Леон вышел из уборной, в одних только штанах, Эшли тихо застонала и согнулась, скрывая лицо в сложенных на столе руках. Стройное, мускулистое тело, капельки воды, все ещё блестевшие на его коже, аура уверенности, которую он излучал, — всё это в совокупности её уничтожало. — Ты чего не оделся? — пробурчала в сложенные руки. Леон издал хрипловатый смешок в ответ на невнятный вопрос. Его позабавил вид девушки, того, как она была взбудоражена, стоило им снова увидеться. — О, просто наслаждаюсь комфортом собственной кожи. Кроме того, я подумал, что ты не будешь возражать, — Леон прислонился к стене, скрестив руки на обнаженной груди, наслаждаясь произведенным эффектом. И напрашивался на неприличный жест. — Ну же, Принцесса, — поддразнил Леон, прям-таки чувствуя её желание, — не сдерживайся. Уверен, ты просто умираешь от желания оказать мне королевское отношение. — Иди ты на хрен, Кеннеди, — послала его Эшли, не повышая голоса, и даже назвала по фамилии. Нонсенс! Оно всегда шло в сочетании с «агентом». Леон не просто засмеялся, он откровенно захохотал. В нахальном поведении его Принцессы всегда было что-то такое, что он находил непреодолимо милым. Использование фамилии только усилило веселье. — Какая ты дерзкая сегодня, — сказал он с ухмылкой, отталкиваясь от стены и медленно направляясь к столику. — Мне нравится, когда ты становишься такой. Это показывает, что в тебе всё ещё есть борьба. Даже когда немного алкоголя и полуголый мужчина выводят тебя из себя. Сердце пропустило удар. Эшли замерла в страхе, её лицо было красноречивее любых слов. Даже если бы Леон был плох в чтении эмоций людей по их мимике и языку тела, он всё равно бы понял, в чём причина такой реакции. — Ты не так хитра, как думаешь, — ответил с оттенком самодовольства в голосе. — То, как вспыхнули твои щеки, и тебе вдруг показалось, что ты не можешь смотреть на меня без стыда и желания, всему этому поспособствовало вино. Каждое предложение било в цель. Каждый новый шаг волновал Грэм. Когда расстояние между ними сократилось неприлично сильно, и она оказалась застигнута чарующими глазами, контролирующими её и ситуацию, вытянула из себя жалкое и отчего-то вопросительное, будто сама была не уверена в том, что говорит: — Отвали? Вид полуголого совершенства её будоражил. Леон усмехнулся жалкой попытке оттолкнуть его. Смесь страха и желания, борющихся внутри юного, захмелевшего очарования — зрелище, которое только подпитывало его собственное растущее желание. Ему нравилось, как девушка пыталась сопротивляться, даже когда собственное тело и разум выдавали истинные чувства. — О, Принцесса, — протянул низким голосом, — мы оба знаем, что ты не хочешь, чтобы я отступал. — Я ещё не мылась, — Эшли поставила перед фактом, и тут же поднялась на ноги. Но сделала это чересчур резко, от чего в глазах на секунду потемнело и ориентир был потерян. — Серьёзно? — озабоченно спросил Кеннеди, успев подхватить за предплечья. — Это твоё оправдание? Потому что не приняла душ? — Ну, ещё мы не поели. — Ладно, хорошо. Мы еще не ели. Но давай проясним одну вещь? Ты так легко не отделаешься. Мы разберёмся с этой небольшой ситуацией с алкоголем позже. Леон мягко усадил девушку обратно на место, а после сел напротив. Всё ещё тёплая и аппетитно выглядящая на вид еда пробуждала голод. Поначалу Эшли хотела принять душ, и только затем поесть, но желудок всё сказал за неё, делая невозможным игнорировать его потребности. Леон поднял бровь при отчетливом звуке, подавляя смешок. — О, у твоего желудка расставлены приоритеты: сначала еда, потом душ. На эту реплику Эшли ничего не ответила, хотя подмывало. Но она знала, что в ответ у Леона найдётся много достойных и откровенно заигрывающих ответов. Леон, он такой. Стал чересчур свободным и раскрепощённым. И он это только подтвердил, когда не смог устоять перед возможностью подразнить ещё сильнее. Его ухмылка стала шире, когда увидел, как Эшли прикусила язык, сдерживая ответ. — Не замалчивай, — голос сочился притворным разочарованием. — Я просто жажду услышать остроумный ответ. Или урчание в животе лишило тебя дара речи? Столовые приборы, которые Эшли взяла в руки, были с громким стуком положены на место. Пришла ей одна идея в голову, и это будет более чем достойный ответ. Однако придётся немного отложить еду. Но оно того будет стоить. Потому что Грэм заткнёт нахальный рот. Молча поднимаясь из-за стола, она подошла к Леону. На его вопросительный взгляд она совершила то, чего он не ожидал — оседлала бёдра. А затем резко взяла за подбородок. Глаза Леона расширились от удивления, ухмылка сползла с лица. — Ты позабыл своё место. Мне напомнить, кто я для тебя? Холодный, властный голос послал мурашки по спине. Воспоминания за несколько часов не поблекли ни на один тон, он ярко помнил, как отдал себя в подчинение девушки, и стал её послушным щеночком. Челюсть мужчины напряглась под твёрдой, грубоватой хваткой. Он тяжело сглотнул, прежде чем заговорить, голос охрип от возбуждения: — Ты — моя возлюбленная. И та, кто меня подчинила. — Именно, — Эшли сжала подбородок сильнее, а затем наклонилась и облизнула приоткрытые губы своего щеночка, дразняще медленно. — Хорошие мальчики должны слушаться, а не дерзить. Глаза Леона потемнели от смеси предвкушения и покорности. Сердце громко стучало в груди, когда он пытался сохранить самообладание. — Да, — прошептал едва слышно. — Я буду хорошим. Больше не буду нахальным. — Хорошо, — грубость сменилась контрастирующей лаской — Эшли положила ладонь на разгоряченную щеку и большим пальцем пригладила кожу, почти под глазом. — Как только поедим, я придумаю для тебя достойное наказание. Леон наклонился навстречу прикосновениям. В его глазах промелькнул намёк на возбуждение и трепет при упоминании наказания. В тот момент он разрывался между желанием повиноваться и доставить удовольствие своим методом. Но втайне наслаждался перспективой снова оказаться во власти нежных рук. — Я… — Леон тяжело сглотнул, голос выдавал нотку нервозности, — приму любое наказание, которое ты сочтёшь подходящим. За проявленное послушание была награда — Эшли легонько укусила мужчину за нижнюю губу, с последующим оттягиванием её. Было приятно держать нежную плоть в своих зубах. Она наслаждалась своей властью и незамедлительной реакцией Леона. Тот издал низкий стон и поддался навстречу прикосновениям, молча умоляя о большем. — Это так приятно… Но ты дразнишь меня. — Всё остальное получишь после еды. Вместе с наказанием, — спокойным тоном поведала Эшли. Это было её последнее слово. Она встала и вернулась на своё место, заставляя мужчину разочарованно фыркнуть. Но он знал, что лучше не настаивать. В словах Грэм был твёрдый, авторитетный тон, который не оставлял места для споров. Поэтому он молча наблюдал, с тлеющим желанием и покорностью. Они наслаждались пищей в тишине. Каждый обдумывал своё. И когда ужин подошёл к концу, Эшли решила сдержать обещание — поднялась из-за стола, обошла его с плавной грацией, и снова оседлала Леона. — Пришло твоё время, милый. Удивление быстро сменилось предвкушением. Ощущение её веса на бедрах, доминирующая аура, которую она излучала… Леон в восхищении выдохнул. По спине пробежала дрожь. — Моё время, да? — спросил, слегка задыхаясь. — Что ты под этим подразумеваешь, Принцесса? — Время твоего наказания, конечно же, — улыбка была ласковой, а в интонации держала холод. — Ты был плохим мальчиком, Леон. Мужчина тяжело сглотнул, пытаясь сохранить самообладание под тяжестью командного присутствия. Ощущение нежной руки на щеке, а затем на шее, вызвали трепет. Тысячи мыслей пронеслись в голове, но он промолчал, подчиняясь чужой воле. — Д-да, Принцесса. Я был плохим, — сумел выдавить он, голос охрип от возбуждения и неожиданного давления пальцев на горло. — Ты продолжал мне дерзить и выводить на эмоции, когда я этого не хотела. Леон слегка поморщился от усиленной хватки на горле, что стало явным напоминанием о доминировании Грэм. А упоминание о его прошлых прегрешениях вызвало укол сожаления. Кеннеди покорно прикрыл глаза. — Ты права. Я был дерзким и дёргал за ниточки. Я не должен был ослушаться твоего желания. Мне очень жаль. — Рада, что ты признаешь свою вину. Хватка значительно ослабла, но Эшли продолжала держать руку на шее, пальцем прослеживая дергающийся кадык. Дыхание Леона вырывалось прерывистыми вздохами, сердце в груди бешено колотилось. В его взгляде была явная уязвимость. — Я… я обещаю быть уступчивым и послушным с этого момента. Эшли молча ему улыбнулась. А затем снова надавила на горло и приблизилась почти вплотную, проговаривая в самые губы: — Лжец. Низкий вздох сорвался с губ Леона. Ощущение чужого, тёплого дыхания у рта, и само слово, послали волну предвкушения, пробежавшую по телу. Он понял, что попался. — Я не лгу… — Нет. Лжёшь. Ты не сможешь сдержать это обещание. Потому что тогда тебе придется изменить себя. А это невозможно, Леон. Если, конечно, ты не желаешь потерять себя. Верно. У него привычка быть дерзким и раздвигать границы. Это было частью его, укоренившейся в характере. Сама идея попытаться изменить себя казалась Леону чуждой концепцией. Чем-то, что потребовало бы полной трансформации. Он встретился с пристальным, выворачивающим душу, взглядом. — Ты права, Принцесса, я не могу обещать измениться. Не полностью. — Поэтому ты будешь получать властную меня и терпеть наказание каждый раз, когда твой язык будет становиться слишком длинным. Леон с трудом сглотнул при мысли, что ему придётся подчиняться доминирующей стороне своей Принцессы и сталкиваться с последствиями каждый раз, когда переступит черту. Но в глубине души, извращенная часть его, жаждала дисциплины. Подчинения её контролю. — Да, Принцесса, — медленно закивал, зачарованный вниманием зелёных глаз. — Я понимаю. Я буду принимать своё наказание всякий раз, когда мой язык опередит меня. Я просто… Я хочу быть хорошим для тебя. Сначала давление на шее ослабло. А через несколько секунд рука исчезла совсем. Вместо тотального контроля с нарочным причинением вреда, пришла мягкость. Эшли обняла Леона за шею, прильнула к его груди своей. Властная госпожа ушла, уступив место нежной принцессе. — Я хочу видеть больше твоей нежной и чуткой стороны, — с совершенно иной интонацией, тепло и ласково заговорила Грэм, и её взгляд полностью изменился. Доминирующий вид исчез, сменившись теплом, которое Леон знал и любил. Он расслабился, наслаждаясь ощущением обнимающих рук. Вдохнул поглубже аромат кожи своей Принцессы, позволяя ему успокоить бешено колотящееся сердце, отойти от роли подчинения. — Я обещаю, Эш. Я буду чаще радовать тебя и наслаждаться твоей красивой улыбкой. Я хочу сделать тебя счастливой. Слова трогали до глубины души. Эшли тихо застонала от трогательности и огромной волны нежности по отношению к прекрасному мужчине в её объятьях. Крепче в него вцепилась и стала осыпать макушку поцелуями. — Ты такой милый, Господи… Люблю тебя. Проявление нежности и любви не оставили Леона равнодушным. Его захлестнула собственная волна нежности и уязвимости. Сердце затрепетало. И он сжал девушку в своих руках ещё сильнее. Нуждаясь в ней, как ни в ком другом. — Я тоже люблю тебя, Принцесса. Больше всего на свете. Я весь твой.