Пять ядов в сахарной оболочке

      Весь Цяньцао давно пропитался запахом крови, гноя, разложения и других жидкостей человеческой жизнедеятельности, которые старательно пытались скрыть ароматами лекарственных трав и благовоний. Это действительно сработало, и люди с других вершин и большинство с самого Цяньцао не чувствовали никаких запахов, кроме лекарственных трав и благовоний. Но, к сожалению для Му Цзюйду, сам он прекрасно чуял то, что пытались скрыть. Благо хоть самым сильным и распространенным запахом на вершине была именно кровь, а не что-то другое.       Но, честно говоря, именно эта вершина подходила ему больше, чем любая другая. Не из-за какой-то там любви к людям — ее у него и в прошлой жизни, когда он ещё был простой девушкой, оставалось не так уж много, а теперь он и вовсе относился к большинству с равнодушием. Хотя люди в этом мире нередко обладали «талантом» — вызывать у него раздражение или презрение. Трудно любить ближних, если твой менталитет из 21 века, а их — где-то на уровне Средневековья, особенно когда большинство из них страдает от чрезмерной тупости и неспособности понимать человеческую речь, если только не испытывают страха перед говорящим или не слышат в ней угроз.       Это вершина подходила ему тем что ее владыка, его шиму, в некотором роде благосклонна к нему, очень быстро назначив главным учеником и дав ему новое имя — Му Цинфан вместо привычного Му Цзюйду. Он также получил небольшой домик, чтобы не ночевать в древнекитайском аналоге казарм. Кроме того, здесь он мог подолгу избегать лишних контактов с людьми, занимаясь просмотром личных дел пациентов, проверкой и систематизацией запасов или приготовлением ядов и лекарств. Это было великолепно: мало людей, куча книг и свитков, горы душистых трав и растительных ядов, а также ядовитые паукообразные, рептилии, многоножки… ну и амфибии, но о последних не очень-то хочется говорить. Почти исполнение мечты любого интроверта, с поправкой на интерес к медицине и на условия Древнего Китая.       Но идиллия не могла длиться вечно. Хуа Цюнъи, его шиму, в последние годы всё чаще и дольше оставлявшая его за главного на вершине, решила переложить на него ответственность за организацию лечение участников с хребта Цанцюн на Собрании бессмертных. Более того, ему теперь нужно было руководить всем Цяньцао непонятно сколько времени, ведь Хуа Цюнъи решила вылечить мор в столице одной из империй, так как поблизости в ближайшее время должны были расцвести интересующие её растения, которые цветут раз в шестьдесят лет. Только вот у бессмертных заклинателей понятие о «ближайшем времени» очень растяжимо, и оно могло означать как месяцы, так и годы. Это бесило его. На самом деле Му Цзюйду не так уж и волновало, что его оставили главным и ответственным за всё на Цяньцао на непонятно какой срок. Даже руководство лечением участников с хребта Цанцюн на Собрании бессмертных, которое едва не заставило его выругаться вслух, не было самой ужасной подлянкой от шиму. О, нет! Самой отвратительной и ужасной подлянкой от его столь драгоценной и любимой шиму было то, что ему предстояло участвовать вместо неё на собраниях владык вершин. Сидеть на месте владыки Цяньцао, даже если он уже был главным учеником, получившим имя, соответствующее следующему поколению владык вершин, было не очень весело. Скорее, это было даже раздражающе.       Когда ты сидишь, окружённый своими шибо и шишу в рабочей атмосфере, нужно вспоминать все возможные правила приличия, а также нужно всё записывать и запоминать, ведь ты ученик, а ученикам не дозволено приглашать других на собрания. Но честно, хуже этого только полные недоумения или раздражения взгляды от других главных учеников, которые стоят или сидят за своими учителями. Шибо и шишу, хотя и окружены ужасающей аурой на собраниях, по крайней мере, относятся к нему попечительно и не сильно ругают, даже когда у него случаются ошибки, а вот их ученики по большей части — сплошная головная боль. Этим гиенам всегда нравится промыть кому-то все кости. Конечно, есть несколько человек, которые в этом не участвуют, но они и не вмешиваются. К счастью, Му Цзюйду удалось сделать так, чтобы любые сплетни о нем на Цяньцао не выходили за пределы вершины. А сплетням на других вершинах он не давал «топлива», ведя себя в соответствии со всеми возможными правилами и нормами приличия. Так что мерзкий слух о нем и владыке Цяньцао вскоре рассосется из-за нехватки новых подробностей и отсутствия других сочных сплетен о нём.       До ближайшего собрания владык вершин осталась неделя. Лишь недавно, после того как он с десяток раз проконсультировал всех адептов из Цяньцао и столько же раз перепроверил, хватит ли лекарств и бинтов даже в случае ранения всех участников с хребта Цанцюн, ему удалось покинуть Собрание бессмертных. И, честно говоря, Му Цзюйду всем сердцем желает восстановить свои истощенные нервы в спокойствии и полном одиночестве до начала собрания.

***

      В час Крысы, когда солнце давно скрылось за горизонтом, и практически все адепты уже спали согласно расписанию, Му Цзюйду наконец нашёл удобную позу для чтения среди гор подушек и одеял. Мягкий свет светового шара позволял разглядеть на странице все примечания и мельчайшие детали рисунка одного из целебных растений — жемчужного ириса. Ягоды этого растения, похожие на крупные бледно-розовые жемчужины, прекрасно нейтрализуют действие многих растительных афродизиаков. Но, к сожалению, добыть их в большом количестве непросто — слишком уж прихотливые цветочки. И как только Му Цзюйду собрался перевернуть страницу, чтобы снова ознакомиться со всеми растениями нейтрализаторами афродизиаков, он внезапно замер: средний из трёх артефактов-раций неожиданно издал короткую мелодию Коусяня. — Средний радужный мост, нынешний главный ученик вершины Цюндин, Юэ Цинъюань, в сопровождении ученика в одеждах Цинцзин, — слегка хриплый и до отвратного резкий голос одного из патрульных Цяньцао, раздавшийся после красивой мелодии, заставил Му Цзюйду невольно поморщиться, прежде чем до него дошел смысл сказанного. Спустя пару мгновений, когда его мозг соизволил обработать услышанное, он рухнул на книгу и застонал, уткнувшись лицом в ближайшую подушку.       Единственные пациенты, которых он не мог передать другим во время своего пребывания главным на вершине и которых обязан был принимать в любое время суток, — это владыки других вершин и их главные ученики. Владыки редко приходили на Цяньцао без крайней необходимости; лишь Сяхоу Цюнчжэнь, владыка Байчжаня, всегда проходил короткий осмотр по возвращении из своих странствий или с заданий. Но их главные ученики появлялись на Цяньцао гораздо чаще, всегда наведываясь в самый неподходящий момент, и каждый такой визит запоминался надолго.       Юэ Цинъюань на самом деле не был самым худшим пациентом среди нынешних главных учеников, но это не делало его менее бесящим. Вышедший менее года назад из Пещер Линси, он, вероятно, являлся самым сильным представителем следующего поколения владык вершин, и его сила действительно производила глубокое впечатление. Однако как личность он был, по меньшей мере, неприятен Му Цзюйду. Этот черт недоделанный либо действительно не понимал, когда не следует говорить что-то, чтобы не поставить другого в неловкое положение, либо под лицом невинного благородства скрывалась мразь. Однако, учитывая его описание и в «Системе…», и в «Пути…», он скорее всего просто невдупленыш, который ненамеренно причиняет боль своим близким и не понимает, когда стоит высказывать слова беспокойства, а когда лучше промолчать.       Но даже так нельзя быть уверенным, что он и правда такой, ведь этот мир мог быть другим альтернативным миром «Пути…». И в отличие от мира «Системы…», история которого уже успела порядком забыться, здесь могут быть более сильные изменения, в том числе и в характерах людей. Как минимум одним из крупных отличий от миров «Пути…» и «Системы…» является он — Му Цзюйду. Человеку, получившему имя Му Цинфан, предстояло участвовать в дальнейших событиях, но в мирах «Пути…» и «Системы…» тот точно не помнил свою предыдущую жизнь в качестве человека из 21 века. Вообще в мирах «Пути…» и «Системы…» человек, получивший имя Му Цинфан, мог даже не иметь в качестве изначального имени Му Цзюйду или быть совершенно другим человеком.       Предварительно прокричавшись в подушку в которую он уткнулся лицом ранее, Му Цзюйду, привел в порядок нижние одеяния и пошел надевать оставшиеся три слоя ханьфу и доставать накидку главного ученика вершины Цяньцао. В отличие от остальных одежд, накидка имела шоколадно-коричневый цвет и была украшена вышивкой из серебряных нитей. К счастью, его волосы нужно было всего лишь собрать в пучок и закрепить шпилькой, а не плести в тонкие косички, так что на весь сбор ушло не более пяти минут.       Одетый во все слои ханьфу, в накидке, с правильно собранными волосами, Му Цзюйду почти что выглядел как послушный, мягкий шиди, любящий людей и стремящийся вылечить любого. Ключевое слово здесь — «почти», ведь, без ставших уже привычными, очков в золотой оправе было весьма трудно замаскировать собственный взгляд, что и в этой жизни мог с легкостью выдать все его эмоции.       Перед выходом, надев светло-коричневые сапоги, и еще раз поправив складки на ханьфу, Му Цзюйду, пошел встречать своих дорогих шисюнов у подножья деревянной лестницы ведущей с радужного моста к медицинским кабинетам и палатам.

***

      Слегка разреженный, холодный ночной воздух гор медленно успокаивал его беспокойный ум. Достигнув почти конца деревянной лестницы, окруженной густыми зарослями, Му Цзюйду замедлил шаг и перешел на более грациозную, уверенную походку. Теперь каждый его шаг был тщательно выверен — нельзя ударить в грязь лицом перед будущим главой хребта Цанцюн. Не столько ради его уважения, сколько из-за того, что Юэ шисюн вполне мог проговориться другим даже о такой, на первый взгляд, пустяковой детали, как его поспешный шаг. А те, конечно, не упустили бы возможности превратить её в деталь нового сочного слуха или в подтверждение прежнего слуха о нем.       Сойдя с лестницы и встав у ее подножья, Му Цзюйду заметил вдалеке две фигуры в светлых ханьфу, соответствующие одеждам главного ученика вершины Цюндин и простого ученика вершины Цинцзин. Юэ шисюн и правда решил почтить его своим присутствием, но личность второго была ему неясна. Высокая, довольно худощавая фигура подростка выглядела несколько болезненной и слишком напряженной, напоминая Му Цзюйду красивого, но от этого не менее побитого жизнью, шипящего уличного кота, но никак не ученика заклинателя. Это сравнение, вероятно, было странным, но именно оно первым пришло ему в голову и лишь приглядевшись лучше к этому ученику он понял почему ему пришло такое сравнение. Это был Шэнь Цзю собственной персоной, которого, по-видимому, лишь совсем недавно приняли в качестве ученика вершины Цинцзин.       Му Цзюйду невольно расплылся в слегка неровной улыбке, но он тут же отдернул себя. Поправив очки, вздохнув поглубже и разгладив лишние складки на ханьфу, он вновь нацепил образ послушного, мягкого шиди. Шисюны скоро должны были приблизятся достаточно близко, чтобы заметить кого-то, кроме себя. Му Цзюйду слегка выдохнул, изменил позу на более естественно выглядящую и медленным элегантным шагом пошел на перехват.       Первым заметил его приближение Шэнь Цзю. Он резко замолчал, прекратив отвечать Юэ Цинъюаню, и застыл, приняв ещё более закрытую позу и стал напряженно выжидать следующих действий Му Цзюйду. Шэнь Цзю действительно был похож на испуганного, немного агрессивного котенка, попавшего в ловушку. Лишь после этого Юэ Цинъюань наконец посмотрел вперед и заметил своего Му шиди, неторопливо идущего им на встречу.       Приблизившись на достаточное расстояние для приветственного поклона, Му Цзюйду, не давая Юэ Цинъюаню возможности вымолвить хоть слово, учтиво склонился в легком поклоне и поприветствовал их кулаком и ладонью. — Этот Му Цинфан приветствует шисюнов на вершине Цяньцао, — его бархатный голос, казалось, заполнил все окружающее пространство и прервал приветствие, которое уже собирался произнести Юэ Цинъюань. Выпрямившись из поклона и заведя руки за спину, Му Цзюйду слегка задержал взгляд на Шэнь Цзю и переведя его на Юэ Цинъюаня мягко улыбнулся. — Этот шиди искренне благодарит Юэ шисюна за то, что он решил проводить нового ученика Цинцзин на запись в реестр учеников хребта Цанцюн, а также на первичную проверку здоровья. Юэ шисюн и правда очень добр, но этот позаботится о всем остальном, а вам стоит вернуться в свои покои и хорошо выспаться. — Или Юэ шисюн ранен и нуждается в медицинской помощи?       В конце концов, ночь столь длинна, а его гостевая комната была прибрана лишь вчера. Как же он может упустить такую удачную возможность познакомиться поближе и поболтать с дорогим Шэнь Цзю с глазу на глаз? Вполне возможно, это его единственный шанс сблизиться с ним в ближайшие годы или даже десятилетия. А он не дурак что упустит эту возможность, как песок сквозь пальцы.