Пять ядов в сахарной оболочке

      С чего и когда начинается утро?       Для крестьян с крика петуха или другой животины. Для бедняков с боли в животе от голода. А для богатых — с тихого скрипа дверей и осторожных шагов слуг, несущих воду для умывания и чистую, подготовленную одежду.       Утро же у заклинателей начинается иначе.       Официально утро начинается с утреннего звона — сначала колокола, а затем барабана, который раздается где-то в первой половине часа Кролика. Однако так оно начинается лишь у недавно принятых учеников, не привыкших к жизни заклинателей, да и у тех адептов и учеников, кто любит поспать подольше.       Ученики, как правило, просыпаются либо по привычке — раньше утреннего звона, — либо от голосов соучеников: кто-то обсуждает обучение, жалуясь на сложные задачи, кто-то воодушевленно говорит о заданиях за пределами хребта Цанцюн, а кто-то увлеченно обсуждает сплетни.       Адепты же, что уже не юнцы и не ученики, но и не мастера залов, — скорее помощники и те, кто чаще остальных бывает на заданиях, — просыпаются от ленивых разговоров. О заданиях, о сплетнях, и о том, кто и как далеко продвинулся по пути заклинателя. Классика, что еще сказать?       Но у Му Цзюйду утро начиналось иначе.       Кто бы сомневался? Главный ученик вершины Цяньцао, Му Цинфан, конечно, не мог уподобиться остальным простым адептам! Главные ученики — личные ученики владык вершин, лучшие из лучших, будущие владыки, лица хребта Цанцюн, что должны излучать идеалы не только своих вершин, но и всей великой секты заклинателей, существующей уже тысячи лет!       Ну, или что-то в этом духе. Подобные разговоры о главных учениках были и будут всегда. Сам Му Цзюйду не раз слышал подобное — от адептов, учеников, мастеров залов… Чего уж таить, даже от своей шиму. Правда, из ее уст подобные речи можно было услышать только если она предварительно изрядно напьется с владыкой вершины Цзуйсянь. Да и тогда звучало это скорее насмешливо, причем это было скорее не о нем, а о ней самой и ее боевых братьях и сестрах.       Но если серьезно, утро Му Цзюйду никогда не начиналось как-то грандиозно. Да и сам он не был тем идеальным главным учеником, каким его, вероятно, видели. Хотя, учитывая его тщательным стараниям поддерживать этого образа, это неудивительно. На деле же сразу после пробуждения он скорее напоминал Садако из «Звонка». Или труп. Что из этого хуже — вопрос спорный.       А нынешнее время даже языком не повернется назвать утром. Даже жители этого мира, что едва ли не поголовно жаровонки, вряд ли без труда согласились бы с таким определением. По мнению же самого Му Цзюйду, время можно было бы признать утром только предварительно ослепнув. В лучшем случае сейчас был час Тигра, но надеяться на это не стоило. Луна все еще висела довольно высоко. Скорее всего, сейчас Час Быка, будь он неладен, как и полностью нарушенный, полумертвый режим сна Му Цзюйду.       Вылазить из-под теплого одеяла в холодрыгу совершенно не хотелось. В принципе, это неплохой способ взбодриться с утра пораньше, но дико неприятный. А сейчас была ночь, так что воздух в комнате стоял совсем уж ледяной. К сожалению, некоторые привычки остаются с человеком навсегда, и проветривание комнаты ночью во время сна ради свежего воздуха было одной из таких привычек Му Цзюйду. Даже то, что он живет высоко в горах, где температуры не самые высокие даже днем, не изменило ее.       Ну, по крайней мере, он заклинатель и так легко простыть не может. Сейчас — точно. До формирования Золотого Ядра, оно же поле эликсира, киноварное поле, море ци и даньтянь, ему рукой подать. И да, к сожалению, это не все названия Золотого Ядра — их там еще с десяток, и Му Цзюйду не сомневается, что даже, испив суп Мэнпо, будет помнить их все в следующем перерождении.       Так что на данный момент заболеть он мог разве что по причине отравления ядовитым растением, афродизиаком, токсином демонического зверя, из-за одной из кучи ядовитых тварей Цяньцао или из-за искажение ци. Впрочем, к счастью или к сожалению, Му Цзюйду был стабилен — что в улучшении, что в ухудшении, — и искажение ци у него могло бы произойти разве что по одной из вышеперечисленных причин. Вот только шанс этого был слишком мал.       Му Цзюйду никогда не был халатен при работе с опасными материалами — да и вообще в работе. В ближайшее время он точно не собирался покидать вершину, тем более ради выполнения заданий за пределами хребта, где, например, в бою мог бы отравиться по неосторожности. Кем-кем, а воином он не был — и слава небесам за то, что не обязан им быть. Разве что ему придется покинуть свою вершину, чтобы явиться на собрание владык.       Но отравиться там… Это уже за гранью логики и инстинкта самосохранения. В конце концов, никто не может быть настолько глуп, чтобы попытаться отравить нынешних владык вершин хребта Цанцюн. Это было бы чистым самоубийством — причем таким, что включало бы пытки, унижения, адские муки, как физические, так и психологические, чувство стыда и очень долгую продолжительность всего действа, превращая наказание тупости в настоящий праздник садизма.       И кому бы пришлось возиться с таким идиотом, поддерживая его в живых? По-хорошему — Хуа Цюнъи. Но в ее отсутствие эта обязанность легла бы на Му Цзюйду. И что-то подсказывало ему, что без тонны мата вслух тут точно не обошлось бы. Особенно учитывая характеры нынешних владык вершин хребта Цанцюн. Му Цзюйду был уверен: легче создать — или заново воссоздать — местный аналог некромантии, чем пытаться поддерживать жизнь в игрушке для пыток владык.       Но вернёмся к началу рассуждения. Если он останется в постели, наслаждаясь теплом, то, скорее всего, заснёт и проснётся уже в час лошади — если не позже. А у него в гостях Шэнь Цзю. Нездоровый, истощённый, страдающий минимум от недосыпа и недоедания. И если для обычного человека это уже неприятно, то для начинающего заклинателя — вдвойне.       Люди любят думать, что заклинатели — почти неуязвимые существа, но это далеко от правды. В чём-то они даже уязвимее обычных людей. Их физическое состояние под ударом из-за постоянных заданий: охота на монстров, сражения с демонами. Да и статистика не соврёт — смертность здесь до отвратного высокая. Умирают от монстров, от демонов, от растений, от сраных афродизиаков — вариантов полно.       Но ещё хуже, когда разрушаются изнутри. Врачей, которые могут залечить раны, хватает, а вот тех, кто поможет излечить душу, — нет. Разве что алкоголь. Но это не лечение, а жалкая попытка загнать проблему подальше. И ничего хорошего в этом нет. Десяток вскрытий, которые сам Му Цзюйду делал, говорят за себя. Почти все — алкоголики. Высокофункциональные, с повреждёнными печенями. Годы, а то и десятилетия, они травят себя, прежде чем покончить с собой. И это ещё если повезёт, а не закончат в каком-нибудь забытом лесу с содранной кожей.       Сам же Му Цзюйду — психолог, как из тигра домашнее животное. То есть чисто теоретически возможно, но сомнительно. Единственное, что он нормально помнил из психологии, — дедушку Фрейда. Но, честно, даже если он попал в мир китайского порно, на серьёзных щах затирать про это кому-то он точно не станет.       Так что да, Му Цзюйду встаёт и идёт, матеря себя в мыслях за холодрыгу, на главную кухню вершины. Он очень ненавидит этот холод. Серьёзно, не могли, что ли, основатели секты сделать массивы, согревающие вершины?

***

      Главная кухня вершины Цяньцао всегда была в состоянии готовности. Впрочем, как и любое другое место на Цяньцао — кто-то здесь всегда бодрствовал. За пациентами требовался постоянный присмотр, а они были почти всегда. Кто-то траванулся на задании, кто-то оказался ранен, у кого-то случилось искажение ци… или же попадание под действие афродизиака.       И, к сожалению, в последнем случае в большинстве ситуаций помогал лишь один метод — секс. Точнее, двойное совершенствование. Но, честно, как это ни назови, Му Цзюйду от этого менее тошно не становилось.       Но вернемся к кухне. Здесь всегда находился хотя бы один адепт. Дежурства — обычное дело на Цяньцао, если адепт не ходит постоянно на задания. А ходить на задания постоянно — это почти самоубийство, даже если адептов вершины Цяньцао отправляют только на групповые или парные задания. Как правило, чаще всего на задания идут ученики вершины Байчжань, а у них рассчитывать на спокойных ребят, которые не нарываются на драку и умеют вовремя свалить, почти невозможно. Именно из-за этого они часто погибают на заданиях или оказываются на Цяньцао.       Кухня встретила Му Цзюйду привычно тихо и немного темно. Попасть в неё можно было двумя путями: с улицы или через местную столовую. Но ночью столовая была закрыта. Бодроствующих адептов на Цяньцао ночью было немного, чтобы им требовалась целая столовая для еды. Пациенты же размещались либо в общих, либо в личных палатах и ели там же.       Внутри об дверцу одного из шкафов бился сегодняшний дерюжный ночной смены, который был здесь и в прошлый раз, и позапрошлый, и ещё много раз до этого. Возможно он уже так месяца три работает и скорее всего продолжит. Гу Цзинцао то ли проиграл спор, то ли поспорил на то, что продержится здесь какое-то время. Сколько именно — непонятно. Да и не дело Му Цзюйду спрашивать. Да и желания для этого у него нет. — Рис, масло, ингридиенты для Цзитан Мяня и утварь для приготовления.       Гу Цзинцао перестал биться головой о шкаф и повернулся в сторону Му Цзюйду, проморгался несколько раз и стал доставать нужные предметы. Иногда он морщился, массируя виски. Ну похоже, его имя не особо помогает от головной боли. — Держите, — несмотря на головную боль, он все же быстро достал все нужные, к счастью, правильные ингредиенты. Му Цзюйду взял их, лишь кивнув. Слов здесь не требовалось. Да и они могли бы лишь усугубить головную боль Гу Цзинцао.       А теперь Му Цзюйду предстояло приготовить мягкий рис и суп. Он надеялся, что не разбудит Шэнь Цзю в середине процесса своей личной пытки.