Время, когда мы жили

      Лань Цижэнь поежился, когда по его спине пробежал неприятный холодок. Воздух вокруг вдруг стал тяжелым…       — Я чувствую нежить, — тихо сказал он, останавливая жестом своих собратьев, идущих за ним. — Приглядитесь, видите ли вы что-нибудь?       Юные адепты, которые были доверены Лань Цижэню для этой ночной охоты, сбились в кучку, опасливо оглядываясь. Несмотря на то что они находились под присмотром второго сына ордена Лань, они все еще были очень напуганы.       Это была их первая ночная охота, и, понимая это, Лань Цижэнь старался не злиться.       — Если вам страшно, почему бы вам просто не позволить нечисти съесть вас? — вопреки своим мыслям спросил Лань Цижэнь.       Испугавшись то ли своей участи, то ли недовольного тона, адепты обнажили свои мечи, но расходиться не собирались. Все, кроме одного, чей пояс оказался пуст.       — Ну ты и дурак, — нервно произнес кто-то из группы, посмеиваясь над этим недоразумением, — Как можно было не взять меч на ночную охоту?       Лань Цижэнь крепко сжал рукоять, замирая на месте. Он точно помнил, что когда они покидали Гусу, все адепты были снаряжены всем необходимым для длительного пребывания в лесу. Он лично проверял каждого члена своей группы, и там не было никого, кто не носил бы меч.       Но еще до того, как Лань Цижэнь успел скомандовать: «Бегите!», нечисть хищно улыбнулась, обнажая ряд острых зубов. Несмотря на то что остальные, в отличие от Цижэня, видели эту тварь прямо перед собой, от страха они не могли пошевелить даже пальцем. Пользуясь этим, нечисть широко разинуло пасть и, неестественно вытянув шею, подалась вперед, собираясь перекусить. Единственное, что в ней осталось от человека, было лишь тело.       Неожиданно откуда-то сверху донесся низкий и глубокий голос:       — Свет и огонь, восстаньте в бою.       С этим заклинанием в сторону нечисти полетело девять огненных шаров. Жар и свет приближающегося пламени пробудили в адептах инстинкт самосохранения. Как слепые напуганные зверьки, они рассыпались в разные стороны в надежде, что если тварь выживет, она не погонится за ними. Однако нечисть оказалась не такой проворной. Собираясь подкрепиться, она ослабила бдительность и была застигнута врасплох. Один из огненных шаров попал ей прямиком в разинутую пасть, и она, хрипя от боли и гнева, упала на землю, пытаясь сбить пламя.       Но еще до того, как ей удалось добиться в этом успеха, Лань Цижэнь уверенно бросился в её сторону. Всего мгновение, и лезвие его меча отделило её голову от тела.       — Отлично! — хлопая в ладоши, похвалил его все тот же голос, — Не зря ты удостоился чести называться Лунным нефритом. Воистину, дитя дракона не могло ошибиться.       Лань Цижэнь собирался поблагодарить своего спасителя, но, стоило ему увидеть его лицо, как все слова застряли в горле, а губы упрямо поджались, выражая недовольство. Его сердце колотилось, и в нём боролись гордость и смущение.       Словно вторя его настроению, облака закрыли собой луну. Мужчина, который плавно спустился к нему на мече, был высоким, с широкими плечами, и смотрел на Лань Цижэня с доброжелательной снисходительностью. Его красные глаза казались почти черными из-за темноты, а длинные темные волосы, развеваемые легким ветром, спадали до колен.       Лань Цижэню не нужно было смотреть на его одежду, чтобы понять, кто перед ним.       — Вэнь Жохань, — произнес он это имя одними губами, словно выплевывая, как будто оно было ядом.       Видя, что, несмотря на его помощь, ему не рады, Вэнь Жохань все же спрыгнул с меча и убрал его в ножны как знак мира. Ветер стих, и ночь наполнилась напряженным ожиданием.       — Я не собираюсь причинять тебе вред, — сказал он, выставляя руки перед собой в подтверждение своих слов. — Знаю, мне не следовало вмешиваться в твою ночную охоту, но мне показалось, что ты расстроишься, если кто-то из твоей группы умрет.       Несмотря на то что совсем недавно он был готов разразиться словами благодарности, Лань Цижэнь презрительно бросил:       — Кто тут нуждался в твоей помощи? У меня все было под контролем.       Напуганные адепты, спрятавшиеся в кустах и на деревьях, были иного мнения. Их лица были бледны, а сердца колотились от страха. Но кто у них, собственно, спрашивал?       Окинув юных трусов недовольным взглядом, Лань Цижэнь закричал:       — Немедленно соберитесь!       Вопреки его словам, адепты продолжали трястись от страха за свои жизни. Конечно, они боялись Лань Цижэня, но еще больше их пугала сама мысль о смерти. Поэтому, когда от них потребовали собраться в кучу, их ноги и руки стали ватными.       Уже достаточно раздраженный Лань Цижэнь готов был лично вытащить этих слабаков и побить их, когда Вэнь Жохань положил руку ему на плечо и сказал:       — Не слишком ли ты на них наседаешь? Вспомни себя в первую ночную охоту.       Поведя плечом и сбрасывая с себя руку Вэнь Жоханя, Лань Цижэнь сказал:       — В мое время адепты посещали ночную охоту по одиночке. А они не могут собраться даже когда их шестеро.       — Тогда и уровень смертей был выше, — не мог не заметить Вэнь Жохань, — И ты не был один. Я был с тобой.       Лань Цижэнь сжал губы в тонкую линию, отводя взгляд от раздражающего его бессмертного. Столкнувшись с его холодностью, Вэнь Жохань нисколько не разозлился.       — Сейчас они не могут продолжать, — сказал он, не видя от адептов ордена Лань никакого движения, — Неподалеку отсюда есть мой лагерь. Я в этих лесах уже не первый день, так что могу помочь. Как насчет.?       — Нет, — не дал ему договорить Лань Цижэнь, — Они должны научиться справляться с опасностью, иначе умрут!       Кто-то из адептов, не выдержав, заплакал. Им всем было не больше шестнадцати, они только что получили свои мечи, и никто из них не думал о смерти. Как и все юноши, они жили мечтами о славе и великих подвигах. Кто бы мог подумать, что они могут погибнуть просто выбравшись на ночную охоту? Жестокая реальность сильно ударила по ним, и вот к одному плачущему юноше добавились другие всхлипы.       — Ну вот, — вздыхая, сказал Вэнь Жохань, — Надеюсь, ты гордишься собой.       — Я не сказал ничего неправильного, — упрямо стоял на своем Лань Цижэнь.       — Ты довел детей до слез, — не мог не указать на пробелы в его методах обучения Вэнь Жохань.       Лань Цижэнь пристыженно опустил голову. Несмотря на то что он и Вэнь Жохань не виделись около четырех лет, он по-прежнему уступал, когда тот прямо стыдил его.       — Дай мне немного лица! — недовольно пробурчал Лань Цижэнь. — Я их старший!       — И как старший, ты должен заботиться о них, — указал ему на очевидные вещи Вэнь Жохань. — Клянусь, если бы мы не были друзьями, я бы потянул тебя за твою бородку по всему лесу!       Больше Лань Цижэнь не мог терпеть!       Развернувшись к Вэнь Жоханю, он, ткнув ему в грудь пальцем, воскликнул:       — Друзьями?! И ты еще смеешь так себя называть?! Друзья не прекращают общение без объяснения причин! Друзья не избегают тебя, когда судьба дает им шанс встретиться! Друзья не игнорируют церемонию совершеннолетия! Мы не др.!       Лань Цижэнь не смог договорить, так как выражение лица Вэнь Жоханя изменилось. Из удивленного оно стало упрямым и… предупреждающим?       Несмотря на гнев и смущение, переполнявшие его, Лань Цижэнь не мог продолжать. Ему казалось, что глаза Вэнь Жоханя без заклинания метали в него молнии… В этот момент он почувствовал, как его голос ослаб, и вместо грозного обращения Лань Цижэнь лишь пробормотал:       — Ты ведь знаешь, что я прав…?       Вэнь Жохань ничего не ответил. Отвернувшись от Лань Цижэня, словно от незнакомца, он полностью проигнорировал его вспышку гнева и обратился к притихшим из-за их ссоры адептам.       — Когда я был таким же молодым, как вы, я тоже боялся, — признался Вэнь Жохань, говоря достаточно громко, чтобы все могли его услышать. — Кто бы не испугался смерти? Но тогда я был один. Никто не мог помочь или наставить меня. Все, что мне оставалось, — это полагаться на самого себя. Для вас же все иначе.       Он посмотрел на испуганные лица юных адептов, которые начали потихоньку покидать свои укрытия, видя в них отражение собственной юности, полной неопределенности.       — У вас есть старший, который ведет вас. Но даже без него — вы не одни, — продолжал Вэнь Жохань. — Я скажу за себя: каждый страх можно преодолеть. Посмотрите друг на друга — вы вошли в этот лес как команда и выйдете из него тоже вместе. Научитесь верить в себя и в друг друга.       Он сделал шаг вперед, протягивая руку и таким образом призывая одного из юношей ухватиться за нее.       Вэнь Жоханю не пришлось долго ждать; адепт вцепился в его ладонь и, пользуясь помощью, встал на ноги.       — Я… — стыдливо опустив голову, тихо проговорил он, — Помогу остальным.       Вэнь Жохань ободряюще кивнул. Его губы тронула легкая улыбка, когда юноша на неуклюжих ногах подошел к собрату по несчастью и стал помогать ему подняться.       Наблюдая за этой картиной, Лань Цижэнь не мог поверить своим глазам. Отбросив свои собственные переживания, он начал осознавать, что, возможно, именно такое единство и поддержка — это то, что он должен был дать этим детям с самого начала.       — Уже поздно, — заметив, что Лань Цижэнь притих, сказал Вэнь Жохань. — Почему бы тебе не сделать так, как я предложил, и не пойти в мой лагерь? Я в этом лесу один и не против компании.       Переосмысляя своё видение обучения, Лань Цижэнь неохотно согласился. Ему не хотелось этого признавать, но Вэнь Жохань был слишком хорош в таких вещах, как убеждение. Его слова, пусть и простые, наполняли окружающих эмоциями, которые он хотел в них вызвать. Это восхищало и ужасало одновременно.       Больше не имея сил спорить, Лань Цижэнь кивнул вместо ответа. Понадобилось некоторое время, прежде чем адепты собрались вместе, и Лань Цижэнь смог пересчитать их. К счастью, никто серьезно не пострадал; лишь поцарапались об ветки.       До самого лагеря все шли молча. Тишину нарушали лишь шелест листьев да свист ветра. И только когда показался небольшой огонек, юные адепты оживились.       В преддверии отдыха они ускорили шаг и заметили это только когда чуть было не обогнали Вэнь Жоханя.       Посмеявшись над ними, Вэнь Жохань сказал без злобы:       — Можете идти вперед, там безопасно.       Воодушевленные адепты перешли на бег, в то время как Лань Цижэнь неодобрительно покачал головой.       В какой момент эти сорванцы забыли, кто их старший?       Лагерь Вэнь Жоханя выглядел просто, но организованно. Над небольшим кострищем, окруженным камнями, стоял железный котелок, где на огне что-то кипело. Неподалеку от ручья, на ровной земле, располагался спальный мешок, сделанный из сыромятной кожи и мягкого мха. Над ним была натянута ткань, обеспечивающая защиту от дождя.       Несмотря на одиночество, лагерь излучал атмосферу уюта и гармонии с природой.       — Я начал варить рисовую кашу, когда почувствовал рядом Цзиньшань. И хотя мой лагерь под барьером, всё же мне бы не хотелось, чтобы вокруг меня околачивалась нечисть, поэтому я решил её убить. Кто бы мог подумать, что вы тоже там будете? — объяснил Вэнь Жохань, располагаясь у костра как полноправный хозяин. — Эй, детишки, вы собираетесь это есть или сразу ляжете спать?       После пережитого, кусок не лез им в горло, поэтому адепты предпочли сон. Неожиданно один из них не смело спросил:       — А вы… можете оставить нам что-нибудь на завтра? Пожалуйста.       Остальные смотрели на Вэнь Жоханя с такой жалостью в глазах, что, даже будь он глыбой льда, он непременно бы растаял.       — Ладно, — согласился он, кивая. — Но не жалуйтесь, что она будет холодной и не слишком вкусной. Поняли?       Лица юношей посветлели. Тот, кто собрался с духом заговорить с Вэнь Жоханом, заверил:       — Мы не капризны.       Вэнь Жохань хотел было добавить, что в ордене Лань таких и не держат, но, заметив негодующий взгляд Лань Цижэня, промолчал.       — Будьте внимательны и не выходите за барьер, — предупредил адептов Лань Цижэнь. — В 5 часов утра я разбужу вас, и мы все вернемся в Гусу. Очевидно, что вам пока рано выходить на ночную охоту.       Адепты с уважением поклонились ему и без лишних слов стали готовиться ко сну.       Накладывая в две тарелки кашу, Вэнь Жохань протянул одну из них Лань Цижэню:       — Поешь. На голодный желудок и жизнь не мила.       Лань Цижэнь хотел было отказаться, но слова застряли у него в горле. Когда-то давно он и Вэнь Жохань тоже сидели у костра и ужинали вдвоем, только тогда Вэнь Жохань наловил для них рыбы.       Чувство ностальгии заставило Лань Цижэня принять тарелку и палочки. Сев рядом с Вэнь Жоханем, он подождал, когда тот снимет котелок и начнет есть, и только после этого начал есть сам.       — Тебе уже двадцать, — заметил Вэнь Жохань, — больше не нужно относиться ко мне, как к старшему.       Лань Цижэнь ничего не ответил. После недавней вспышки гнева он старался не говорить, опасаясь, что она может повториться. Все же обида долго жила в его сердце…       — Если я скажу, что прекратил писать тебе, потому что мой отец узнал о нашей дружбе, ты мне поверишь? — вдруг спросил Вэнь Жохань, вытирая уголки губ от прилипшего риса. — Если я скажу, что он решил, будто я собираюсь заручиться поддержкой ордена Лань, чтобы убить его, ты мне поверишь? Если я скажу, что, чтобы уничтожить мою репутацию, он приказал мне жениться на девушке из цветочного дома, ты мне поверишь?       Лань Цижэнь не знал, что сказать. Он был настолько ошеломлен, что даже перестал пережевывать еду. В его глазах без труда можно было прочесть сомнение.       — Понимаю, — продолжил Вэнь Жохань. — Ты думаешь, как сын главы ордена может жениться на проститутке?       Лань Цижэнь отрицательно покачал головой. Наконец, вспомнив, что у него во рту был рис, который мешал ему говорить, он проглотил его, подавившись.       Хлопая его по спине, Вэнь Жохань отругал его:       — Уже такой взрослый, а все еще ведешь себя, как дитя. Еду нужно пережевывать, куда ты торопишься?       Откашлявшись, Лань Цижэнь признался:       — Я верю тебе.       Вэнь Жохань собирался объяснить, как всё так вышло, но Лань Цижэнь неожиданно легко принял его слова. Зная его упрямый характер, Вэнь Жохань выразил сомнение:       — Да?       — Мой брат, — немного охрипнув, сказал Лань Цижэнь, — он тоже… женится.       — На проститутке? — уточнил Вэнь Жохань, не укладывая в голове образ кого-то из Ланей с женщиной легкого поведения.       Лань Цижэнь отрицательно покачал головой. Дав ему воды и подождав, когда он будет готов объясниться, пришла очередь Вэнь Жоханя впадать в шок.       — Нет. На убийце.       Воцарилось молчание. Дав Вэнь Жоханю время, чтобы обдумать услышанное, Лань Цижэнь продолжил:       — Эта женщина по неизвестной мне причине убила учителя моего брата. Он тайно пришел ко мне, чтобы просить помощи в её защите, сказал, что скоро собирается сделать её своей единственной женой, а затем уйти в уединение. Он попросил меня возглавить орден Лань в его отсутствие.       Лань Цижэнь не ожидал, что так легко раскроет кому-то мучивший его секрет. И уж тем более, что этим кем-то станет Вэнь Жохань, на кого он долгое время обижался. Возможно, он рассказал о том, что было у него на сердце, потому что Вэнь Жохань тоже открылся ему. Возможно, потому что его несчастье было схоже с его — они оба были заложниками обстоятельств.       — Я не хочу этого, — устало закрыв глаза, отчаянно проговорил Лань Цижэнь. — Меня растили, как и любого другого адепта ордена Лань, а не как наследника. После того, как я вернусь с ночной охоты, брат будет ждать меня, чтобы тайно передать дела. Я… я не готов.       Лань Цижэнь отложил тарелку с палочками и вытер выступившие слезы рукавом. Заметив это, Вэнь Жохань приобнял его за плечо, ободряюще похлопывая.       — Обычно я всегда знаю, что сказать, — признался Вэнь Жохань, не сводя с Лань Цижэня взгляда, — но сейчас я не могу придумать ничего, чем мог бы помочь.       — Почему ты раньше не рассказал мне обо всем? — спросил Лань Цижэнь, — Я был так обижен на тебя все это время, что…       Вэнь Жохань приложил палец к своим губам, намекая, чтобы Лань Цижэнь был потише. Кивнув в сторону спящих адептов, он объяснил:       — Они на сегодня уже настрадались. Пусть хотя бы ночью отдохнут.       Лань Цижэнь кивнул, продолжая немного тише:       — Вечно ты заботишься о ком только можно. И как ты до сих пор не попал из-за этого в беду?       Вэнь Жохань не согласился:       — Но ведь я в беде, разве нет? Моя репутация на грани уничтожения, я прячусь в лесу, прикрываясь ночной охотой, чтобы выиграть себе немного времени на размышления и хоть как-то поддержать свое имя.       — Но тебе не нужно ничего доказывать, — схватив его за рукав, серьезно сказал Лань Цижэнь. — Ты самый сильный и известный заклинатель, которого я когда-либо знал. Ты даже сильнее моего брата.       — Будь честен, любой заклинатель сильнее Цинхэн-цзюня, — парировал Вэнь Жохань. — И почему, когда разговор заходит об ордене Лань, все вспоминают его? Как по мне, ты намного лучше. Ты умнее, поэтому у тебя есть принципы. А Цинхэн-цзюн все равно что корабль без руля — меняет свое направление с каждой переменой ветра. Такой человек не должен быть главой. Для тебя это обременительно, но для других ты — удача.       Лань Цижэнь удивленно уставился на Вэнь Жоханя, не ожидая такого откровения. Осознание, что его друг действительно верит в его способности, подняло ему настроение, но также вызвало и внутренний конфликт.       — Ты не понимаешь, — ответил он, — я не хочу власти. Я не готов. Как я могу вести орден, если не знаю, что делать?       Вэнь Жохань убрал руку с плеча Лань Цижэня. Он посмотрел в его глаза, полные сомнений, и сказал:       — На пути тернистом — свет надежды, Смелость в сердце — не забудь её, С каждым шагом — растет мудрость.       Вэнь Жохань улыбнулся и, тихо посмеиваясь, добавил:       — Для начала, тебе бы не помешало усмирить свое сердце. Я совру, если скажу, что став главой, ты во всем будешь безупречен. Мир устроен так, что каждый из нас совершает ошибки. Но это нормально, если мы на них учимся. Ты справедливый, ценишь дружбу и честность — вот что делает тебя лучшим выбором на пост главы ордена, а не только право по крови.       Лань Цижэнь медленно кивнул. Он почувствовал, как внутри него нарастает что-то новое — отвага и желание действовать.       — Ты прав, — произнес он, сжимая кулаки. — Я должен попробовать. Хотя бы ради своего брата. Я не могу позволить ему упасть в яму, даже если он сам же её себе и вырыл.       Вэнь Жохань улыбнулся, его глаза сияли одобрением.       — Когда я стану главой ордена Вэнь, моё имя прогремит над всей Поднебесной. Люди будут слушать и уважать меня. Больше не будет никого, кто бы посмел причинить мне вред. Я возведу самые высокие дворцы, где каждый обретет защиту, и воссоздам светлое будущее для нашего ордена, возвещая всем, что истинная сила заключается в единстве. Под моим руководством мы станем непобедимыми, — сказал он. — Когда этот день настанет, не бойся обращаться ко мне за помощью. Но… Так же, не иди против меня. Хоть мы и друзья, ты знаешь, что я очень обидчив. Я же тебе Облачные глубины подожгу.       Вэнь Жохань рассмеялся. Приняв его последние слова за шутку, Лань Цижэнь тоже улыбнулся, но устало. Заметив, что он уже клюет носом, Вэнь Жохань указал на спальный мешок.       — Ложись спать, а я покараулю вас, — сказал он, подталкивая Лань Цижэня локтем. — В Гусу вы привыкли ложиться рано. Ты ведь устал, не так ли?       Лань Цижэнь знал, что спорить с Вэнь Жоханем было бесполезно, поэтому он просто поблагодарил его и действительно отправился отдыхать. На мгновение Вэнь Жохань испытал чувства ностальгии — когда Лань Цижэнь был совсем зеленым мальчишкой, он так же безропотно соглашался с ним.       Вэнь Жохань помнил, как Лань, будучи ребёнком, со всей искренностью спорил с ним, даже если это касалось не столь важных вещей. Например, Вэнь Жохань сказал, что река не прозрачная, а красная? Лань Цижэнь решительно утверждал, что она красная. Вэнь Жохань утверждал, что парная медитация эффективнее? Лань Цижэнь соглашался с ним и не возражал против практики.       Когда-то маленький брат из ордена Лань стал юношей с одаренным умом и теперь почти догнал Вэнь Жоханя по росту. Он даже отрастил тонкие усы и бородку, из-за чего казался немного старше своих лет.       Как некогда его старший, Вэнь Жохань гордился тем, что Лань Цижэнь был его другом.       Запрокинув голову, Вэнь Жохань посмотрел на небо. Тучи рассеялись, лунный свет накрыл собой лес, а звезды на небе сияли ярче любых драгоценностей.       Вэнь Жохань вдохнул лесной воздух и ненадолго прикрыл глаза.       В самом деле, был ли он достоин дружбы?