Неразделимы. 2 часть. Возвращение

      Ян-Ян был отличным гребцом, его крестьянская мощь и сила рук были сейчас как нельзя кстати. Ван Ибо тоже взялся за весла — пока стояла ночь нужно было отойти от «Молнии» на максимально возможное расстояние. Ван Ибо не думал, что преследование возможно, но теперь уже ни в чем нельзя было быть уверенным окончательно. О том, что Лесли, обуянный ревностью, способен на многое, он догадывался, но о том, что Рауль пойдет на такой отчаянный шаг, он думать не хотел, парнишка ему искренне нравился и из него, через год-другой, получился бы отличный капитан. И все это ради чего? Ван Ибо и сам готов был покинуть «Молнию». Ради чего брать на душу грех убийства, устраивать заговор, испортив тем самым отношения с отцом. Зачем?       Цвет ночи, темный и плотный настолько, что на открытой местности путь свой они ощущали не глазами — телами. Маленькая шлюпка с тремя дрожащими от напряжения людьми растворилась, спряталась в благодатной сейчас темноте, да и море, не дорога в поле, где любая повозка, примяв колесами высокую траву или завязнув в топкой земле оставит след — лишь бы хотеть найти. Море следов не оставляет, мгновенно слизывает своим гладким языкам оставленную шлюпкой кильватерную линию, а темнота растворяет силуэты, превращает живых людей в невидимых призраков, оставляя реальными только звуки — легкий плеск волны о борта, усталое, хриплое людское дыхание, и какой-то совсем странный, звук ночи, может так, где-то далеко в небе между собой разговаривают влюбленные звезды...?       Они шли и шли, доверяясь навигационному чувству Ван Ибо, карты и приборы в такой темноте были бесполезны — отраженного от воды серебристого света луны не хватало, она только начала свой новый цикл и висела на темном куполе неба тонким серпом. Странное ощущение нереальности, эфемерности, невозможности происходящего все сильнее давило на путников, спрятанных в темной бесконечности. Казалось, что им не выбраться, что так и останутся они в этой ночи блуждающими призраками, что она не отпустит, заберет с собой, поженив с морем.       Но темнота не только забирает, но и дает. Все рождается из темноты — и новый день не исключение. К тому времени, когда ночь устала, и яркие красные всполохи красок зари на востоке постепенно стали поднимать занавес нового дня, шлюпка была уже далеко. Свет наступающего утра раскрыл, раздвинул пространство, казавшееся до этого черным коконом. С левого борта открылась чуть видимая полоска суши, справа — бесконечность воды, сливающейся с горизонтом. Они, сменяясь, гребли всю ночь, чтобы не замерзнуть, двигаться быстрее, сохранять силы, но к утру все равно устали так, что казалось, возникни сейчас опасность, они и двинуться не смогут, чтобы спастись.        Сяо Чжань не выдержал первым — начал вырубаться прямо с веслами в руках. Ван Ибо расстелил на дно шлюпки прихваченное из каюты одеяло, вставив весла в уключины, помог лечь на неудобное ложе. Сяо Чжань посмотрел благодарно, в его покрасневших от соли и ветра глазах блеснули искорки гаснувших звезд, и потянул за собой. Ван Ибо без сил рухнул рядом, обнял, тесно прижался, и, сонно пробормотав Ян-Яну, что поспит совсем немного и сменит его, провалился в глубокий, мертвый сон.       Шлюпка шла, подгоняемая попутным ветром, весла с тихим плеском рассекали воду, не столько давая движение, сколько не позволяя остановки.       Ван Ибо открыл глаза через час, сменил кемарящего Ян-Яна, перехватив весла, уперся крепкими ногами в обшивку бортов, стал грести широко и мощно. Молодому организму было достаточно и столь короткого сна, да и гуляющий по крови адреналин требовал выхода. Было необходимо принять решение: пробовать идти дальше, выходить в море, или все же пристать к берегу. Ван Ибо сморщил нос, нахмурился — в воздухе пахло близкой грозой хоть на небе не было и облачка. Если идти к берегу, то это могло дать отдых, передышку, но не будет ли эта остановка пустой тратой времени, да и сама земля была неизведанная, чужая, таящая новые опасности.       Ван Ибо вынул из воды весла, вставил их просушиться в уключины — они, по обе стороны, ощетинили шлюпку длинными острыми пиками. Непослушными, негнущимися, покрасневшими пальцами он выудил из мешка кусок сыровяленого мяса, понимая, что нужно поесть. С трудом, даже не кусая, а раздирая его крепкими зубами, стал медленно, без аппетита жевать. Сморщенный от времени, сухой кусок пересоленой говядины скорее вызывал отвращение, чем аппетит. Мясо не хотело жеваться, было прогорклым от множества подпорченных отсыревших специй, которыми матросы пытались хоть как-то продлить хранение и убить плохой запах. Не особо помогало, вообще-то. Так давно хотелось чего-нибудь свежего: яблока, травы какой-нибудь, на худой конец, но вокруг было только море, опостылевшее уже, надоевшее до зубовного скрежета. До берега недалеко, там можно найти воду и что-то съедобное. Ван Ибо выплюнул не разжевавшееся за борт, положил так и недоеденный кусок обратно в мешок, и, наклонившись за водой, наткнулся на растерянный, испуганный взгляд Сяо Чжаня.       — Прости меня, — сказал Ван Ибо с горечью. — Прости.       — За что? Что ты? Все будет хорошо, мы выберемся, я знаю, — Сяо Чжань прямо на коленях подобрался к лавке, на которой сидел Ван Ибо, устроился между голых мускулистых ног, неожиданно волосатых. Он плечом привалился к правому бедру, положил голову на влажную закатанную чуть выше колена штанину, потерся носом о кусочек голой кожи под ней, ощущая твердость и крепость мышц. — Эй, ты что? Даже не думай сомневаться, слышишь?       Ван Ибо коротко кивнул. Пока никакого воодушевления ситуация не вызывала, да и близость грозы, вполне возможно несущая шторм, пугала.       — Не хотел говорить тебе..., — вдруг сказал Сяо Чжань, поднимая на Ван Ибо задумчивый взгляд, — но мне несколько дней Лесли пел в уши, как у вас с ним все было до меня хорошо, — он смотрел на Ван Ибо снизу вверх, ухом лежа на его бедре и в его глазах вдруг заплясали веселые черти, — с каким жаром ты любил его, как брал, горячо и страстно, а он стонал и плакал под тобой. Так вот, капитан Ван! — Сяо Чжань сощурил глаза и бросил из-под ресниц взгляд, соблазнительный и обиженный одновременно. — Мне кажется, что ты от меня что-то скрываешь, а по-простому лжешь, причем так ненатурально, что я даже и не знаю, что на это и думать. Наивному, одураченному мне, значит достаются только поцелуи, а Лесли получал всё сполна? Это наталкивает на мысли, что тебе до меня нет никакого дела, и твой горячий жадный взгляд меня обманывает и адресован он вовсе не мне, а Лесли, или…Или даже не знаю что?       Ван Ибо сильно передернул плечами, представив в каких красках Лесли, так сказать, мог сексуально просветить Сяо Чжаня, потряс головой, и, наконец, откупорив бутылку сделал небольшой освежающий глоток, а потом одним плавным движением сполз с лавки, обхватил Сяо Чжаня крепкими ногами, опутывая, заставляя быть ближе, положил руку на талию, второй взял за подбородок.       — Да, не всё, — выдохнул он хрипло, чувствуя, как силой, жаром наливается член, так неуместно сейчас, так не вовремя. — Далеко не всё, Чжань-гэ. Обещаю тебе, слышишь, что вытащу тебя, нас. Мы доберемся до Фучжоу и там, поверь мне, будь ты мне хоть брат, хоть сват, хоть сам сын императора, я буду любить тебя так, как никакому Лесли и не снилось, так, как ты захочешь.       — Да, я захочу, давно хочу вообще-то, — надув губы в притворной обиде, мечтательно откликнулся Сяо Чжань, и, как котенок, потерся носом об голую крепкую коленку.       — Потерпи, баобэй, — давно забытое, но такое нужное сейчас, такое говорящее слово вдруг вынырнуло из памяти. — Всё у нас будет, обещаю тебе. Просто потерпи, и это всё тоже, — Ван Ибо кивнул на воду, окружавшую со всех сторон. Он и сам терпел её, уже десять лет всё так же мечтая сойти на берег. Терпел своё дикое желание, и теплую нежность, и это с каждым днем сильней и сильней сжималось в нем в пружину, готовую вот-вот не выдержать и выстрелить во все стороны, разорвав выдержку в клочья.       — Потерплю, конечно. Ведь есть же ради чего, так ведь? — Сяо Чжань улыбнулся своей прекрасной солнечной улыбкой, так, как может только он, и Ван Ибо опять почувствовал, как вырастают крылья, что все получится, что они со всем справятся и нет ничего невозможного. Эта улыбка, как путеводная звезда, прокладывала путь, не давала терять веру. — Только и ты не опускай рук, мы все не должны…       Ван Ибо не дал договорить, горячая ладонь скользнула под волосы, сжала сзади шею, срывая стон, притянула ближе. Жадный рот раздвинул лепестки губ, настойчивый язык не дал пощады, требовательно скользнул внутрь, захватывая, завоевывая, навсегда забирая себе, пусть пока только поцелуями.       К вечеру погода начала портиться, хоть ветер был небольшим, и хвала небу попутным, но он всегда мог усилиться, а открытая шлюпка, не лучшее место, чтобы пережидать в ней грозовую ночь. Резко похолодало, накрапывал мелкий противный дождик, напоминающий Сяо Чжаню непрекращающиеся, такие же занудные и серые сезоны дождей в Маниле. Капли, словно иглы вонзались в водную гладь, кололи и вздыбливали — казалось, что вода закипает. Мокрая холодная одежда липла к телу, ветер заставлял ежиться, сжиматься и скоро все почувствовали себя замерзшими и обессиленными. Надо было причалить к берегу и разжечь костер, чтобы отогреться, вскипятить воду и съесть уже хоть что-то горячее. Ван Ибо, сидя на веслах с Ян-Яном, уже начали разворачивать шлюпку к берегу, но вдруг что-то колыхнуло взгляд. Из-за водной взвеси, соединившей небо и море, превратившей мир в нескончаемую, неисчерпаемую воду, показалось очертание корабля. Радоваться было рано — видимость была очень низкой, да и корабль мог оказаться вовсе не союзническим. Ван Ибо выругался с досадой. Кто теперь им союзник, троим затерявшимся в море ханьцам, без документов и связей, полагающимся только на волю Неба, да свою собственную счастливую звезду.       — Что может быть? — спросил Сяо Чжань стуча зубами от холода.       — С французами договорюсь, да и откупиться можно, на худой конец, — немного подумав сказал Ван Ибо, начав разворачивать шлюпку в сторону плывущего в далеке судна. — С испанцами попробуем договориться вместе. Если англичане или португальцы — то…, — он покачал головой, не особо понимая, на что тогда можно рассчитывать. — Два варианта: можем скинуть все за борт, притворившись рыбаками, которых унесло в море, можем попытаться откупиться, кое-что у меня есть. Но там уж как пойдет. Посмотрим. Корабль все же лучше, чем необитаемый остров, на котором можно застрять очень надолго.       Сяо Чжань кивнул, и тоже взялся за весла. Небо в этот раз показало свою наивысшую благосклонность — на них из серой пелены дождя шло большое торговое судно под развевающим желтым знаменем китайского императора, и это было лучшее, на что они только могли надеяться. Ван Ибо задумался, нужна была хоть какая-то правдоподобная легенда, которая без лишних вопросов помогла бы им подняться на борт китайца. О том, что Ван Ибо корсар французского короля говорить было нельзя ни в коем случае.       — Гэ, — Ван Ибо отбросил весла и придвинулся ближе к дрожащему Сяо Чжаню. Согреть не согреет, конечно, он и сам был продрогшим до костей, но даже почувствовав рядом широкое крепкое плечо Сяо Чжань немного расслабился, привалился боком, зубы перестали отстукивать мелкую дробь. — Чжань-гэ, слушай внимательно: ты торговец с Тайваня, европейцы называют его Формоза.       — Ибо, я ведь и вправду торговец и про Формозу знаю, — Сяо Чжань улыбнулся и взяв за руку, сжал широкую холодную ладонь. — Я все понял — я торговец и на мой корабль напали вокоу.       — Нет, — Ван Ибо покачал головой, — вокоу в живых не оставляют! Ты плыл в Индию, напали пираты, французы, что уж лишнего воротить. Судно захватили, нам дали шлюпку и какую-то еду, чтоб не умерли с голоду. Ты болен, мы твои помощники — пытаемся тебя спасти. Направления не знаем, оставленные припасы кончаются, да и погода портится. Только вот что делать с золотом? — Ван Ибо на секунду задумался и сам же усмехнулся собственным мыслям, жизнь, словно огромный корабль, делала поворот, все больше и больше сплетая их судьбы вместе, завязывала их прочными нитями. Вот только загадки так и оставались пока неразгаданными. Решать надо было быстро, китайцы вот-вот заметят в сером мареве маленькую шлюпку. — Я бы с золотом никого не отпустил.       — Ну и топи его, не жалко, — шепнул Сяо Чжань с безумной лихостью. Ван Ибо еще несколько секунд покачивал в ладони небольшой тяжелый мешочек, а потом выставил руку за борт, ладонь перевернулась — пиратское золото с хлюпающим звуком ушло на дно, проглоченное ненасытным морем.       С судна наконец послышался громкий свист, вслед за этим раздался грохот, видимо ударили в барабаны. Сяо Чжань, холодно поежившись, мгновенно растекся по мокрому одеялу, валявшемуся сейчас бесполезным мокрым мешком на дне шлюпки, придав себе самый несчастный вид. Ван Ибо снял с себя насквозь вымокшую рубашку и стал размахивать ей над головой, привлекая внимание, Ян-Ян быстро и размашисто греб в сторону судна.       Спустя полчаса, когда у Сяо Чжаня от холода зуб на зуб не попадал и чувствовал больным он себя уже далеко не притворно, а вполне по-настоящему, их подняли на борт.       «Прекрасная наложница» — большое парусное судно, по конструкции и оснащению напоминающее галеон, шло в Фучжоу. Капитан Юань Мэй, человек молодой и пока еще не сильно испорченный разнообразными морскими хитростями, сразу же поверил в рассказанную Ван Ибо историю, а тот с воодушевлением описывал «Молнию» и самого себя, нисколько не заботясь быть разоблаченным. Он именно так обычно и поступал — просто экспроприировал судно в пользу французской короны со всем содержимым его трюмов, кому-то давал уйти на шлюпке, кого-то забирал в команду, а с непокорными, что ж…, приходилось поступать по-разному, но до явной жестокости дело доходило редко, только если нужно было спасать жизнь. Поэтому рассказ получился ярким и, конечно, достоверным. Ян-Ян же больше походил на немого, и вообще старался не открывать рот, чтобы не сморозить какую-нибудь глупость, которая могла все испортить.       Капитан Юань с неподдельным интересом и даже какой-то лихой завистью выслушал Ван Ибо, распорядился выделить для спасенных отдельную каюту, накормить горячим малатаном и напоить чаем, чтоб согреться и расслабить перепуганное сердце. Стонущего в полузабытьи Сяо Чжаня перенесли в выделенную им каюту, положили на теплый кан. Капитан Юань велел прислать своего личного слугу, чтобы тот раздел молодого торговца и позаботился о нем, на что Ван Ибо категорично заявил, что со всем справится сам, и что его господин терпеть не может рядом с собой незнакомых людей.       — Ну что же, — капитан Юань понимающе развел руками. — Я такой же, тоже не хотел бы, чтобы незнакомцы меня видели в таком жалком состоянии. Даже перед командой я люблю появляться во всей красе, славя свой честный род и его императорское величество.       — Да, да! — закивал Ван Ибо, соглашаясь. — Мой господин тоже любит покрасоваться. Как хорошо, что нам повезло встретить на нашем пути такого понимающего и прекрасного человека, — он еще долго мог рассыпаться в благодарностях, надеясь что капитан Юань утомится их выслушивать и удалиться по своим делам, но тот только расцветал от его слов ярким павлином, все больше и больше раздуваясь от гордости и ощущения собственного великолепия. Выглядел он, на взгляд Ван Ибо, довольно чудно: расшитое яркими пионами шёлковое чанфу, на голове словно яркая половинка арбуза ловко сидела шапочка гуапимао, но самым удивительным была его голова, когда он эту шапочку снял — она была наполовину выбрита, а затылок украшала длинная черная коса.       — Мы по старинке, до нашего небом забытого места мода доходит долго, да и в море мы уже давно. Обязательно обреемся, когда вы высадите нас в Фучжоу, — быстро нашелся Ван Ибо, видя с каким недоумение он разглядывает длинные, почти до самой поясницы волосы Сяо Чжаня, да и на прическу Ван Ибо, посматривает с некоторым подозрением.       — Ох, ну да! — отмахнулся он с легким пренебрежением. — Ваш остров дыра-дырой. Ладно, располагайтесь, еду и питье вам сейчас принесут. Надеюсь, ваш господин завтра придет в себя, и я смогу перекинуться с ним парой партий в вэйцы. Я, знаете ли, очень соскучился по обществу, по своим прекрасным наложницам, и не смейтесь, судно так назвал мой отец, — капитан Юань бесхитростно улыбнулся, а Ван Ибо недоумевал, как такой человек мог управлять судном, хотя легкий нрав и открытость иногда действуют на людей сильнее угрюмого взгляда и тяжелого кулака. Еще было нужно выяснить, умеет ли Сяо Чжань играть в вэйцы — неумение могло тоже вызвать ненужные подозрения. Сам Ван Ибо в детстве обучался этой игре, но все умения детства давно были стерты морем, унесшим к другим берегам, где играли совсем в другие игры. — Отдыхайте. Я очень рад, что мне посчастливилось спасти соотечественников. В каюте есть сухая одежда. По моим подсчетам мы будем в Фучжоу через два дня.       — Сомневаюсь…, — опасные слова чуть не сорвались с губ. Капитан Юань развернулся и вопросительно приподнял тонкую, будто нарисованную бровь. — Сомневаюсь, что с таким прекрасным капитаном плаванье будет столь долгим. Уверен, что достигнем желанных берегов гораздо раньше.       Капитан Юань, благостно приняв новую порцию медовой лести, удовлетворенно улыбнулся и ушел по своим делам, а Ван Ибо припав к стене треснул себя по лбу — он чуть было все не испортил своей внезапной болтливостью. Как уж там подсчитывает морские мили капитан Юань ему было непонятно, но было очевидно, что гроза принесет пусть и не шторм, но изменение направления ветра. По самым примерным расчётам, которые Ван Ибо смог набросать в голове, они прибудут в Фучжоу самое меньшее дня через четыре, ничего точнее он сказать не мог, карты и навигационные приборы, взятые им с «Молнии», как и подзорная труба — подарок капитана Жака, совсем недавно отправились на корм ненасытному морю.       Каюта, выделенная капитаном Юанем, была теплой и просторной. Сяо Чжань лежал на кане и тихо постанывал, но, увидев сквозь трепещущие ресницы, что никто посторонний не зашел, распахнул глаза и приподнялся, опираясь на локоть.       — Ну как? — спросил он с волнением глядя на Ван Ибо.       — Повезло. Сейчас, Чжань— гэ, я все тебе расскажу, — увидев, что с Сяо Чжанем все хорошо, что он уже отогрелся и на бледном лице опять заиграли краски, Ван Ибо облегченно выдохнул и осмотрелся по сторонам, в поисках обещанной сменной одежды. Три ровные стопки обнаружились на маленьком низком столике. Первым делом он передал одну из них Ян-Яну, устроившемуся в небольшом коридорчике у входа. Тот был настолько вымотан, что, перебросившись парой слов с Ван Ибо быстро переоделся, сразу же лег на циновку, лежащую у входа и мгновенно провалился в сон, даже не дождавшись горячего ужина.       Ван Ибо огляделся, потом без стеснения скинул с себя мокрые одежды, и, глубоко вдохнув с наслаждением опустил руки в горячую чистую воду — в небольшом баке, стоящем в углу, оказалась пресная (поистине немыслимое в море расточительство) подогретая вода.       — Сейчас, гэ, — пробормотал Ван Ибо, не в силах остановиться. Он так давно не ощущал кожей свежести пресной воды, что просто не мог оторваться, хотелось свернуться кошкой и полностью забраться в этот совсем небольшой бак и отмокать, пока вся морская соль не выйдет из него через поры. Конечно, он устраивал на «Молнии» помывочные дни, но пресной воды не было в изобилии уже так давно, что последнее время вместо теплой узкой бочки, приятно обхватывающей плечи, был прыжок с гакаборта в бескрайние холодные воды, где пот сменялся на морскую соль. Обмен казался абсолютно равным, и никакой чистоты и свежести не приносил, а тут для них даже припасли небольшой кусок ароматного мыла.              ***       Пока Ван Ибо был занят разговором с капитаном, Сяо Чжань справившись с волнением и осознав, что остался в одиночестве, перестал стонать и огляделся по сторонам. Каюта была выше всяких похвал: теплая, просторная, с широким удобным каном (Сяо Чжань понял вдруг, как ему этого не хватало — европейская высокая кровать под пыльным балдахином, так и не стала для него удобной и только присутствие рядом Ван Ибо это неудобство стирало) и самое главное в углу обнаружился чан с горячей водой, от которого даже поднимался густой белый пар. Это была мечта! Сяо Чжань быстро содрал с себя мокрую соленую одежду, с наслаждением выплескал на себя добрую половину воды и вернулся на кан, чувствуя себя почти счастливым. Он запихнул скинутое с себя в угол, по самый подбородок завернулся в одеяло, надеясь только, что Ван Ибо вряд ли кому-то позволит касаться Сяо Чжаня. Он лег и стал ждать, на всякий случай тихонько постанывая. Ван Ибо зашел один и перекинувшись парой слов с Ян-Яном, разложил ширму, отделяя крохотную прихожую от каюты.       — Ну как? — спросил Сяо Чжань, приподнявшись на локте.       — Повезло. Сейчас, Чжань-гэ, я все тебе расскажу, — почему-то от одного голоса Ван Ибо хотелось петь. Или взлететь. От одного его присутствия рядом сразу же становилось хорошо, — голод, усталость, полная неопределенность положения — все это уходило на задний план. Сейчас был только Ван Ибо. Здесь, в относительной безопасности, тепле, и…       Ван Ибо бросил внимательный взгляд на кан — темнота и глубина его глаз пригвоздили к месту, одновременно заставляя дернуться навстречу, ощущая как по телу разливаются волны дрожи, но Ван Ибо на взгляд не поддался, убедившись, что с Сяо Чжанем все в порядке стал внимательно осматриваться. Увидев подготовленную для них одежду, он передал одну из стопок Ян-Яну и облегченно выдохнул, заметил в углу чан с водой. Он почти сорвал с себя мокрую одежду. И голый, совсем-совсем голый, без всякого стеснения и даже не взглянув на Сяо Чжаня, подошел к стоящему в углу чану и с медленно опустил туда уставшие израненные руки…       Сяо Чжань, так и застыл в неудобной позе, не в силах оторвать глаз. Со стыдным смущением и горячей жаждой разглядывал он полностью обнаженного Ван Ибо, чувствуя, что внутри, несмотря на все перипетии сегодняшнего дня, закипает пламя.       А тот стоял, чуть наклонившись, и плескал на себя воду. Его стройное крепкое тело приковывал взгляд и не давало никакой надежды на спокойный сон ночью. Ноги, где вообще дают такие ноги? Идеальные. Сильные и крепкие, немного поросшие волосами, но совсем прилично, не то, что у Сяо Чжаня — вот он точно за ногами стоял не в той очереди, всегда считая их слишком: слишком длинными, слишком худыми, слишком волосатыми, обезьяньими какими-то, если честно. Сяо Чжань, пользуясь тем, что Ван Ибо полностью сосредоточен на умывании, продолжил его изучение — горячий взгляд скользнул выше, туда, где сильные стройные бедра переходили в крепкую узкую задницу. Она была намного белее ног и Сяо Чжаню почему-то безумно захотелось пощекотать ее волосами. Он громко и больно сглотнул, чувствуя в горле сухость пустыни Гоби. Задница переходила в ровную крепкую спину — Сяо Чжань уже много раз обнимал ее, при поцелуях касался руками — то нежно поглаживая, то крепко сжимая, но он никогда не думал что она такая: ровная, сильная и худая, и позвоночник, внизу скрытый в ложбинке, поднимаясь выше становился все более заметным и, вверху, у самой шеи, каждый позвонок отчетливо выделялся, и каждого хотелось коснуться губами.       — Сейчас, гэ, — Сяо Чжань, засмотревшись, даже не очень понял, о чем он. Очень хотелось, чтобы Ван Ибо слегка, совсем чуточку развернулся. Раз уж сегодня удача настолько расщедрилась, то пусть Ван Ибо совсем чуть-чуть повернется, а то очень бы хотелось посмотреть, что там, спереди. Сяо Чжань знал, конечно, что. Чувствовал, как это «что» тыкается в него ночью, а утром так вообще «что» приобретало такой размер, крепость и горело таким огнем, что Сяо Чжань опасался за сохранность бархатного палантина — как бы тот не вспыхнул ярким пламенем. Сейчас палантин был далеко, уплыл вместе с «Молнией» и о его сохранности пусть теперь заботятся Рауль с Лесли. Сяо Чжань всего лишь хотел посмотреть, но Ван Ибо не поворачивался, все стоял, сверкая белыми крепкими ягодицами. Его руки большими ковшами набирали из чана воду, — она брызгами летела на спину, шею и грудь, плечи и подмышки, а Ван Ибо смешно и с удовольствием отфыркавался от попавшей в нос воды и тряс головой, как молодой, готовый к игре щенок. Капли играли бликами от фонариков, освещающих каюту и яркой радугой разливались во все стороны.       Сяо Чжань с радостным ожиданием восторга подумал, что Ван Ибо совсем скоро, наверное, ляжет рядом, обнимет, прижмет к себе вот этими самыми огромными руками, испещренными старыми шрамами и грубыми мозолями, но такими нежными и горячими, что от каждого их прикосновения Сяо Чжань чувствовал, как горячка возбуждения закручивается в узел, прося выхода.       И тут Ван Ибо немного сместился, выпрямился. Сяо Чжань на секунду зажмурился. Не в силах посмотреть туда, куда бы хотелось, стал со всем вниманием следить за руками. Он завороженно наблюдал, как длинные пальцы с четкими суставами с напором обтирают грудь, скользят ниже, бегут по четким кубикам пресса к темной ямке пупка, по почти незаметной тонкой дорожке волос вниз, туда, куда бы и сам Сяо Чжань с удовольствием нырнул лицом, носом, ртом, облизал бы языком, наверное…       Вообще то, что делать он не знал, и вряд ли сказанное Лесли можно было принимать за правду. Или можно, и все действительно будет именно так, как он и говорил. Никакого опыта в этих вопросах у Сяо Чжаня не было. Если бы он озадачился этой темой, то в Маниле вполне можно было достать какие-то книжки, но Сяо Чжань даже представления не имел, что такое вообще возможно и, конечно, никаких попыток не делал.       Ван Ибо, тем временем, спустился рукой ниже, обхватил своей огромной лапищей чуть напрягшийся от всех этих манипуляций член, и не обращая на Сяо Чжаня никакого внимания стал пытаться хоть как-то намылить так интересующие Сяо Чжаня места, но получалось не очень. Чан был небольшой, да и воды в нем уже, наверное, осталось совсем на донышке, зато пол был весь мокрый, благо внизу имелась маленькое отверстие слива. Член Ван Ибо, меж тем, становился все больше и больше — тот вроде и не делал ничего такого, постыдного или неприличного, просто пытался помыться, а тот все рос и рос, как утренний гриб после дождя. Удивительно, но этот змей искуситель, будто бы ничего не происходило, принялся еще и что-то тихонько напевать, а его мыльные руки скользили и скользили по телу, большой, да что там большой, Сяо Чжаню показалось , что просто огромный член то прятался в такой же огромной ладони, и тогда была видно только большая покрасневшая головка, то просто тяжело покачивался из стороны в сторону, словно ища место, куда бы приткнуться, пока рука Ван Ибо спускалась еще ниже. Надо было заканчивать, такое подглядывание до добра уж точно не доведет и может перерасти во что-то уж совсем неприличное.       Сяо Чжань почувствовал, что смущение заливает не только щеки. Огонь и жар обернули шею, пятнами легли на тонкие стрелки ключиц и плечи, чем-то теплым и невозможно приятным залило трепещущую грудь, а внизу стало плотно и жарко, там уже все захлебывалось в ожидании, — ну когда же? И не было никакой возможности сдержаться, поэтому Сяо Чжань плотно сжал губы, пытаясь сдержать стон и сполз на кане ниже, с головой укрывшись одеялом, зачем-то еще и попинав его ногами, будто бы оно хоть в чем-то было виновато или как-то могло помочь снять этот бушующий в нем жар желания.              ***       Ван Ибо только довольно улыбнулся — устроенное им небольшое представление явно не осталось незамеченным и реакция Сяо Чжаня была красноречивей любых слов. Он вообще-то не собирался, но увидев, как Сяо Чжань замер, глядя на него, как ярко вспыхнули румянцем щеки, а взгляд, растерянный, но такой жадный, скользнул вниз, просто не смог сдержаться. А когда тот чуть слышно застонал и сполз вниз, с головой закутавшись одеялом, да еще потом и не сдержавшись, как молодой олененок, забрыкался ногами, Ван Ибо понял, что уже и сам сдерживается из последних сил. Но за ширмой спал Ян-Ян, да и голову стоило оставить трезвой, вот только с той самой ночи, как Ван Ибо увидел Сяо Чжаня впервые, с головой что-то произошло, и мыслить трезво, расчетливо и холодно она наотрез отказывалась. Эта встреча что-то сделала с ним, что-то такое, чему не находилось объяснения. Все десять лет он пытался выстроить свой путь, стать самым сильным, самым лучшим, самым-самым..., и не заметил, как внутри что-то будто заржавело, как в душе угас согревающий огонек, дающий надежду, и когда в его жизни появился Сяо Чжань, это огонек воспылал вновь, с каждым днем разгораясь все ярче и ярче, будто бы подпитанный идущим от Сяо Чжаня светом.       Ван Ибо вылил на себя остатки воды из чана и внезапно расчихался — вода попала в нос. Сяо Чжань завертелся под своим одеялом — было ясно, что он очень хочет выглянуть, но смущение и стыд не дают ему сделать этого. Ван Ибо быстро вытерся и натянул на себя штаны, любезно предложенные хозяином «Прекрасной наложницы».       — Гэ, вылезай, — тихо сказал он, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в улыбке. — Я уже оделся.       Но одеяло не сказало ни слова, в ответ только опять заходило ходуном: забрыкались ноги, а с противоположный стороны, видимо, несогласно замоталась голова.       Ван Ибо опустился на кан и попытался обнять барахтающийся сверток, одновременно чувствуя, как Сяо Чжань весь напрягся и пытается закрутиться в одеяло еще сильнее.       — Ван Ибо! Ты специально издеваешься надо мной, — вдруг глухо и как-то уж очень отчаянно простонал Сяо Чжань, вслипывая. — Ты дразнишь и дразнишь меня, и ничего не делаешь дальше, а я и вправду ничего не понимаю. И не знаю ничего…       Отпираться было глупо, Ян-Ян спал как убитый, на всю каюту раздавался его заливистый храп, а под одеялом чуть не плакал от желания человек, которого Ван Ибо хотел до умопомрачения, но было нельзя. Пока оставалось хоть смутное подозрение — было нельзя, потому что потом все могло стать так плохо, что выпутаться из всего этого не будет никакой возможности, но и позволить ему мучиться Ван Ибо не мог тоже, поэтому он одним движением откинул одеяло. Сяо Чжань был абсолютно голым, и Ван Ибо мог поклясться, что это было лучшее, что он видел в жизни. Сяо Чжань зажмурился, попытался опять закрыться, натянуть на себя одеяло, чтобы скрыть свою стыдную, неловкую наготу. Его покрасневший темный член стоял колом, с него, пачкая живот, капала смазка. Сяо Чжань попытался прикрыться руками, но Ван Ибо предупреждающе рыкнул и покачал головой, хоть Сяо Чжань и не мог этого видеть — так и продолжая жмуриться, будто это хоть как-то могло спасти. Спастись.       — Хватит тебе терпеть, — очень тихо сказал Ван Ибо и Сяо Чжань почувствовал на груди теплую нежность мягких губ. — Не бойся, бао. То, что я сейчас сделаю, наверное, не совсем то, чего ты хочешь, не то, о чем тебе так невовремя поведал Лесли, но поверь, тебе будет хорошо, — шептал Ван Ибо, обжигая поцелуями. Соски Сяо Чжаня сморщились и напряглись желанием, маленькие плотные горошинки под пальцами Ван Ибо дрогнули, Сяо Чжань непроизвольно выгнулся, приподнимаясь грудью выше, и хотел бы расслабиться, но наоборот отчего-то натягивался поющей струной, а Ван Ибо уже втянул нежную вершинку в рот, вылизывая и посасывая ее.       — Нам же…, — всхлипнул Сяо Чжань, — нельзя. И там Ян-Ян.       Ван Ибо не прекращая своего занятия как-то ловко, одним движением перетек вниз, раздвинул бесконечно прекрасные ноги Сяо Чжаня и на коленках устроился между ними. Операясь на руки, огораживая от всего мира он навис над Сяо Чжанем, продолжая вылизывать грудь. Теперь напряженная горячая головка упиралась прямо в голый живот Ван Ибо, настойчиво тыкалась, пачкала смазкой.       — Я не буду ничего такого, чего нельзя, — прошептал Ван Ибо. — Ян-Ян спит, не волнуйся, но, что-то мне подсказывает, что ты очень громкий, поэтому веди себя тихо, ладно?       Сяо Чжань кивнул конечно, но в тот же миг не смог сдержать тонкого длинного стона, потому что Ван Ибо накрыл его член ртом, вобрал полностью, не оставляя ни себе, ни ему больше никаких шансов. Сяо Чжань зажмурился и чуть ли не до крови закусил губу, сдерживая срывающиеся длинные стоны и судорожные неровные всхлипы. Руки вцепились в плечи Ван Ибо, согнутые в коленях ноги, поддавшись давлению горячих сильных рук разошлись в стороны, раскрываясь, пальцы на них поджимались и расслаблялись, словно пытаясь удержаться.       Ван Ибо широким движением языка облизал пульсирующий член от основания до головки, напряженным кончиком поиграл с уздечкой, и расслабив язык коснулся нежно, почти невесомо, словно лепестками прошелся по горячему выпуклому ободку. Сяо Чжань сжался и застонал, мучительно сладко, а Ван Ибо, слизывая каждую капельку появляющейся смазки, сам был не в силах сдержать неровного хриплого стона. Он поднял голову, пытаясь перехватить взгляд, но глаза Сяо Чжаня были так крепко закрыты, что, наверное, под веками от напряжения вспыхивали острые фейерверки искрящихся огней.       — Баобэй, — прошептал Ван Ибо хрипло. — Не жмурься, посмотри на меня.       И Сяо Чжань послушался, распахнул глаза, оказавшиеся невероятными: они наполнились слезами и блестели, как самый драгоценный и загадочный клад, внешний вытянутые уголки покраснели, будто в них капнули по капельке крови и она расплылась, расплескалась, окрасила и нижнее веко, и белый кончик, который тонким лепестком тянулся к вискам. И эти глаза сейчас смотрели на Ван Ибо, трепетно и вызывающе, стыдливо и страстно, нежно и маняще. В этих глазах было все. Весь мир. И Ван Ибо больше не надо было никакого другого. Только он.       С трудом сдержав надсадный хриплый стон, рвущийся прямо от сердца, Ван Ибо еще раз с напором лизнув головку, спустился к напряженным подобравшимся яичкам, нежно втягивая в рот сначала по одному, а потом и оба сразу — Сяо Чжаня затрясло, будто молния прошла по его телу, из округлившихся в беззвучном крике губ вырвался просящий стон. Темный шовчик напрягался под языком, дрожал, убегал вниз, маня спуститься глубже, сначала языком, мокро пройтись по краю, расслабляя сжавшиеся нетронутые мышцы, потом пальцем, нежно, растягивая, а потом уж войти, насадить на себя, натянуть, не давая ни малейшей надежды исчезнуть.       Но Ван Ибо упрямо держался, запрещая себе спускаться ниже, изо всех сил удерживал себя, чтобы не положить руки на бедра, не подтянуть ноги вверх, раскрывая, потому что знал, стоит лишь увидеть и вся его выдержка полетит ко всем чертям в самые темные подземелья Диюя. Поэтому он опять вернулся к члену, стал сосать быстро и плотно, чтобы просто скорей закончить для них обоих эту чувственную пытку. Потребовалось совсем немного — Сяо Чжаня подбросило, он резко выгнулся телом, а голова запрокинулась назад, выставив напоказ четко прочерченную линию скул и небольшой острый кадык. Он судорожно вздохнул и долго, прерывисто выдыхая с каждым толчком этого изломанного выдоха рывками изливал из себя новую порцию семени. Вдруг Ван Ибо дернуло и он с удивлением осознал, что кончает тоже, даже не коснувшись себя ни разу, просто из-за него. Просто чувствуя, ощущая, как Сяо Чжань горячо изливается во рту, как дрожит и трепещет в его руках, чувствуя на языке его вкус, а в руках жаркую нежность кожи, он излился тоже, быстро и мощно. Он не отстранился и Сяо Чжаню не дал выскользнуть, до самого конца удерживал сильными руками за тонкую талию, а тот почти беззвучно стонал, его длинные черные волосы лентами скользили за мечущейся по кану головой, и пальцы судорожно цеплялись в плечи.       Наконец он затих. Ван Ибо выпустил изо рта начинающий смягчаться член, упал щекой на живот, проскользнув под поясницу руками, обнял, прижал к себе.       — Никуда не отпущу, никогда, — тихо прошептал он во вспотевшую влажную кожу, не особо заботясь, услышит ли его Сяо Чжань, но он, кажется, услышал, вплёл пальцы в волосы и Ван Ибо почувствовал, как они дрожат.       — Ибо, — наконец прошептал Сяо Чжань, — что это было?       Ван Ибо прижался сильнее, слыша, как внутри в Сяо Чжане что-то переливается, чувствуя, как быстро и громко колотится сердце, как под самым кадыком, прижимаясь к шее, немного подергивается горячий, уже почти расслабленный мягкий член. Хотелось сказать какую-нибудь глупость, что-то типа: «это чтобы ты не вздумал сравнивать себя с Лесли» или «это просто подготовка, один из способов», но все вышло совсем не так. Ван Ибо приподнялся, скользнул выше, оказавшись лицом к лицу, он и сам растерялся, смутился, с губ сорвались совсем другие слова:       — Я и сам не знаю, что это было, но мне кажется, я люблю тебя, Чжань-гэ.       Ответить Сяо Чжань не успел, в дверь ритмично постучали — спасенным соотечественникам доставили обещанный ужин. Ван Ибо быстро встал, глядя на испачканные штаны с недоумением покачал головой. Хорошо под рукой нашлось длинное, все скрывающее чаньфу.       — Лежи и болей, мало ли что, — нежно сказал он, закутывая обнаженного Сяо Чжаня одеялом по самый подбородок, пригладил растрепавшиеся в воронье гнездо волосы и пошел открывать, под заливистый храп так и не проснувшегося Ян-Яна, удивляясь при этом, что пять минут назад никакого храпа он не слышал.