Неразделимы. 2 часть. Возвращение

      — Как я пойду? — Сяо Чжань непонимающе заламывал руки. — Я не играл в вэйци лет десять. Я даже не помню, в чем там смысл, не говоря уже о правилах.       — Вот и я так же, — сокрушенно выдохнул Ван Ибо, меряя шагами каюту. — Проблема вот в чем: насколько я понял из вчерашних слов капитана Юаня, все мало-мальски образованные люди сейчас играют в вэйцы, плохо ли, хорошо ли, но как-то играют, и ты как человек, умеющий писать читать и считать, просто не можешь не уметь. Да, на Тайване, вполне возможно, игра еще не набрала такой популярности, не стала настолько модной, но хоть какие-то навыки у тебя быть должны. От наших странных, по мнению капитана Юаня, причесок я, худо-бедно, смог вчера отговориться, сославшись на удаленность острова, но как бы нам не вызвать у него новых ненужных подозрений.       — Я знаю правила, — неожиданно выглянул из-за ширмы Ян-Ян. — Если вы позволите, капитан Ван, я быстро научу господина Сяо.       — Позволю, — вскричал Ван Ибо, хлопнув Ян-Яна по плечу, — конечно позволю. Только умоляю, Ян-гэ, больше никаких капитанов, по крайней мере, пока мы на «Прекрасной наложнице». Твой господин — господин Сяо. Я его помощник, ты — слуга. На «Прекрасной наложнице» только один капитан, и это не я. И так вчера я, по неосторожности, чуть всё не испортил.       Ян-Ян долго осматривал каюту, пытаясь найти что-то, чем можно было бы начертить подобие доски для вэйцы, но ничего пишущего под рукой не было, зато переплетения циновки, лежащей на кане, была выполнены из контрастных грубых нитей, окрашенных таким образом, что рисунок на ней образовывал подобие клеток.       — Вот, — Ян-Ян указал пальцем на её краешек, выглядывающий из-под одеяла. Ван Ибо быстро сдвинул его в сторону, освобождая требуемый участок. С камешками было намного проще, они, согласно забытому, но сейчас опять обретшему популярность даосской практике фэн-шуй, в изобилии лежали в небольших керамических чашах, стоящих у окна.       — Вот, господин, — Ян-Ян указал руками на импровизированное игровое поле. — Вы должны завоевать пространство доски наименьшим количеством камней. Правила просты, вы быстро их поймете, но процесс повышения мастерства и стратегии может, как говорил мой дед, длиться всю жизнь. Игроки играют камнями черного и белого цвета, камни равноценные и ставятся в любом месте доски по очереди. Черные начинают. При огораживании территории можно окружать и захватывать в плен чужие камни. Нельзя совершать самоубийство — ставить камень в окружение. Для победы в игре нужно поддерживать баланс между атакой и защитой. Как в жизни, ничьей в игре не бывает. Вот и всё — правила только в том, как вы забираете чужие камни. Сейчас покажу.       Ян-Ян поставил на циновку две сосуда с камешками, сел на пол.       — Камни, которые вы отобрали у соперника нужно складывать в крышку. Представьте, что это и есть ципань. Делайте первый ход…       Ян-Ян, к огромному удивлению Ван Ибо оказался превосходным учителем, и через полчаса этой импровизированной партии, не только Сяо Чжань, но и сам Ван Ибо уже вполне сносно понимал ход и логику игры, поэтому, когда раздался стук в дверь и слуга капитана Юаня пригласил Сяо Чжаня проследовать за ним в капитанскую каюту для игры и приятной беседы за чаем, тот, обворожительно улыбнувшись, спокойно отправился следом. Ван Ибо только и успел коснуться тонкого ускользающего запястья — пальцы на секунду сцепившись, разъединились, прохладный морской бриз, внезапно подувший из приоткрытой двери, поднял верх волосы Сяо Чжаня, они скользнули по лицу, будто погладили, но створка двери закрылась и для Ван Ибо словно выключили свет. Это было самое мучительное — даже на несколько часов расстаться. Не видеть, не чувствовать, казалось невыносимой пыткой, и, хотя, никакой опасности сейчас для Сяо Чжаня не было, Ван Ибо все равно не находил себе места и метался по опустевшей каюте будто загнанный зверь. Но поделать было ничего нельзя, когда общаются господа, слуги должны знать свое место, и было бы странно, приди Сяо Чжань в каюту капитана Юаня в сопровождении пусть даже помощника, а не слуги.       Вчера после ужина Ван Ибо поделился с Сяо Чжанем своим мнением относительно капитана Юаня, и теперь было очень интересно, не ошибся ли он, совпадет ли его мнение с оценкой Сяо Чжаня. В том, что тот может считывать людей гораздо более тонко, Ван Ибо не сомневался.       Когда Сяо Чжань вернулся, Ван Ибо уже не находил себе места от беспокойства.       — Как долго, — выдохнул он, когда Сяо Чжань изнутри запер дверь.       — Зато с новостями, — Сяо Чжань взял Ван Ибо за руку и утянув вглубь каюты, прислонил губы в мимолетном легком поцелуе. — Я соскучился по тебе.       — И я. Места не могу найти без тебя, — Ван Ибо взял за руку, поднес ладонь Сяо Чжаня к губам, лизнул костяшки, скользнул языком между пальцами. Сяо Чжань засмеялся, пытаясь выдернуть руку — это оказалось и приятно, и щекотно одновременно.       — На, — Сяо Чжань запустил руку в карман чаньфу. На ладони появилось зеленое крепкое яблоко. Брови Ван Ибо удивленно взлетели вверх. — Не удивляйся. Ты во сне зовешь не меня, а какое-то «яблочко», поэтому увидев в каюте у капитана Юаня корзину с фруктами, попросил для тебя одно.       При одном виде яблока, матово поблескивающего зеленым гладким бочком, рот Ван Ибо мгновенно наполнился слюной. Он улыбнулся, открыто и благодарно, взял яблоко в руку, поднес к лицу. Оно даже пахло вкусно, особенно. Ван Ибо прокатил его по губе — прохладная гладкость была свежа и приятна. Он открыл рот и хрустко куснул, с наслаждением чувствуя, как свежий яблочный вкус оседает сладостью на языке, как белая хрусткая мякоть, повинуясь давлению крепких зубов превращается в мягкую кашицу. Казалось, что одним яблоком этот голод не утолить, что нужна целая корзина. Он за три укуса расправился с ним, смешно набив рот. Щека оттопырилась и Сяо Чжань не смог удержаться, чтобы со смехом не ткнуть туда пальцем. Ван Ибо покосился на него, вроде как обиженно, но тут схватил за запястья, не позволяя вырваться и дал сдачи. Взвизгнув от весьма ощутимого щипка, пришедшегося на ягодицу, Сяо Чжань вырвал руки из мягкой хватки и стал лупить Ван Ибо по плечам ладонями, словно цирковой заяц по барабану. Это могло переросло в еще большую шуточную возню, если бы Ван Ибо резко не развернулся, дезориентируя и не заключил Сяо Чжаня в объятия, и поцеловал, горячо и жадно, делясь свежей яблочной сладостью.       — Все, хватит, — Сяо Чжань, чуть не запнувшись о маленький столик, заставленный чайными приборами, вывернулся из крепких ласковых рук, ощущая, что еще немного и потребуется продолжение. Ян-Ян сейчас не был помехой — обучив их игре в вэйци он ушел познакомиться с командой, и куда-то пропал. Вполне можно было бы продолжить, но Сяо Чжаню не терпелось поделиться новостями, услышанными от капитана Юаня.       Его рассказ, действительно, окрылял. Оказалось, что капитан Юань сын какого-то высокого чиновника, приближенного к императору. Юань Мэй был на пару лет старше Сяо Чжаня и, сдав экзамен, решил доказать отцу, что может и сам прекрасно со всем справиться, без явной протекции отца. Тот, не чая в сыне души только посмеялся, и зная его страсть к морю, купил корабль, и, испросив разрешения у императора, отправил его с грузом в Индию. Рейд прошел прекрасно, и теперь Юань Мэй, гордый и довольный собой возвращался на родину. Вообще-то изначально ему нужно было в Шанхай, но от отца внезапно пришла весточка, чтобы сын отправлялся в Фучжоу, потому что весь императорский двор совсем скоро прибудет туда.       — Император то-ли реки вспять разворачивает, то-ли горы ровняет с землей, — Сяо Чжань задумчиво поглаживал Ван Ибо по тыльной стороне ладони. Его тонкие чувствительные пальцы, легко, словно касаясь клавиш, перебирали выступающие вены, скользили по крепкому запястью, с откровенной естественностью поглаживали выступающие мышцы предплечья. Ван Ибо хотелось закрыть глаза и отдаться ласке, тело отзывалось на самые даже незначительные, вполне невинные прикосновения мгновенно. Кровь жарким водопадом неслась вниз, в паху закручивало давящим жаром, но Сяо Чжань невозмутимо продолжал. — Я не очень понял, да и сам Мэй-гэ, по-моему, не особо в курсе. Самое главное в том, что нам с тобой не надо добираться до Пекина, и вообще, наш, казалось бы, несбыточный план, перестал казаться совсем неосуществимым. Я сказал, что мечтаю увидеть императора, и, представляешь, Мэй-гэ согласился помочь.       — Мэй-гэ? — Ван Ибо попытался выдернуть руку, но Сяо Чжань держал крепко, осталось лишь отвернуться и до боли закусить губу. Даже не видя его лица, Сяо Чжань почувствовал, как тот мрачнеет. Ван Ибо плохо понимал свои чувства: внутри будто вспыхнули сотни маленьких петард и они совсем не грели, а наоборот жгли, неприятно и больно, а на языке стало кисло, будто туда прыснули едким лимонным соком. Когда-то давно, когда Ван Ибо только попал на «Фантазию», капитан Жак поставил для команды целый ящик пупырчатых желтых шаров, и Ван Ибо, впервые видевший этот фрукт, вцепился в него голодными зубами, но тут же отбросил в сторону. Жёлтый шарик прокатился по палубе, ударился о борт и застыл, а у Ван Ибо глаза наполнились слезами. Было так кисло, что слезы брызнули сами, не от обиды — хоть над ним и потешалась вся команда, а именно от ужасной кислоты, не дающей вздохнуть. Дыхание перехватило — Ван Ибо долго стоял тогда с открытым ртом и, как рыба выброшенная на сушу, хватал ртом воздух. Правда совсем скоро лимоны стали чуть-ли не любимым его лакомством, но сейчас эта кислота раздражала, опять заставляла почти задыхаться.       — Нет, — Сяо Чжань внимательно посмотрел на него и предостерегающе покачал головой. — Нет, нет, нет. Не вздумай даже ревновать меня. Послушай…        Рука все же лишилась руки — пальцы соскользнули с запястья. Сяо Чжань отошел и встал лицом к окну. Ван Ибо, с сожалением глядя на опустевшую ладонь, так и остался стоять посредине каюты и тут Сяо Чжань запел. Не так, как тогда, ночью…Он запел во весь голос. Мелодия водопадом звука обрушилась на Ван Ибо. Он никогда не слышал, чтобы люди так пели, потому что…Просто потому, что люди так не поют.       Он и сам петь любил, и бывало, они, подвыпив, сидели на палубе и распевали во все глотки старинные пиратские баллады, но чтобы вот так. Нет, люди так не поют. Так поют ангелы в высоких французских соборах, острыми шпилями прорезающих небо, куда Ван Ибо пару раз заходил с капитаном Жаком. Так, наверное, могли бы петь небожители, восседающие в своих призрачно-золотых небесных чертогах. Но чтоб люди? Так откровенно, так чисто, так чарующе — будто один только голос мог воскресить, обновить сожжённую душу.       Устремив взгляд в бесконечную синюю даль, Сяо Чжань пел. О любви, о преданности и скоротечности счастья, о неизбежности смерти и бесконечной горести потери, и это было невероятно. Ван Ибо даже не понял, где кончилось осознание и началась эйфория, когда просто вносит в голос, и ты стоишь, хлопаешь глазами и не понимаешь, можно ли дышать. Он так и стоял, замерев, а Сяо Чжань пел и пел — голос то звенел птичьими трелями, то уходил в глубокое дно, и словно бы подпитываясь скрытыми там сокровищами, взлетал вверх снова. Еще выше, еще чище, и словно больше не было ничего вокруг: ни волнений, ни тревог, ни сомнений — был только голос, заполняющий сердце. В этом голосе была загадка, неразгаданная тайна, и хотелось слушать и слушать, чтобы ее познать.       Дождавшись, пока последняя нота раствориться в воздухе, Сяо Чжань передернул плечами, сбрасывая с себя остатки музыки, и, взмахнув волосами, повернулся к Ван Ибо, застывшему в странном оцепенении. Он так и стоял бы: о чем-то спрашивать больше не хотелось, и, наверное, не имело смысла — тут работали уже другие, потусторонние, мистические сущности — потому что, опять, — люди так не поют.       — Ибо, — голос Сяо Чжаня, обычный и вполне предсказуемый, вывел из оцепенения.       — А? — язык слушался плохо, всё сейчас казалось подернутым золотисто-розовой дымкой. — Почему ты не говорил? Почему не пел для меня?       Ван Ибо это сейчас казалось сродни предательству, почему? Как можно было скрывать такое?       — Не знаю, — Сяо Чжань с мягкой улыбкой, мгновенно озарившей лицо, подошел к Ван Ибо, коснулся губ легким поцелуем, а тот и ответить толком не мог, стоял, как соляной столб, выросший не за века, а за мгновения, пока пространство было под властью голоса Сяо Чжаня. — Раньше никто на мой голос так не реагировал. Ну, пою себе и пою. Когда чеки считал — пел, и чай развешивал — пел. Девчонка одна в Маниле частенько приходила послушать, — Сяо Чжань невольно улыбнулся такому уже далекому воспоминанию, хотя и времени прошло не много, а казалось, что все это было словно и не с ним. — Я и для капитана Юаня спел просто так. Он спросил, есть ли у меня какие-то таланты…Я сказал, что неплохо пою, отлично разбираюсь в чае, немного разбираюсь в единоборствах…а когда запел, реакция у капитана Юаня была очень похожей на твою. Наверное, что-то случилось с голосом, да?       Наверное. Случилось. С голосом. И Ван Ибо боялся представить, что же будет случаться с ним дальше, тогда, когда они смогут дойти до конца. Сяо Чжань смотрел растерянно и немного наивно. Было очевидно, что он и сам не понимал, что случилось и почему его голос теперь вызывает такую реакцию у слышавших его.       — Надо еще спеть кому-то, — неуверенно произнес он. — Может у вас двоих просто неправильные уши…       — Неправильные уши? — Ван Ибо улыбнулся и раскрыл руки, приглашая в объятие. —Иди ко мне. — Он чувствовал сейчас, что его силы тут уже не нужны, что единственное, что сейчас необходимо Сяо Чжаню, это поддержка, а с остальным он справится и сам, только не нужно безумно-глупой ревности и неуместного дикого собственничества. Сяо Чжань нырнул в ждавшие горячие объятия, чуть склонившись, зарылся носом в ямку над ключицей, а потом начал целовать — шею, крупный острый кадык, яркую крупную родинку…       — Чжань-гэ, хватит, — взмолился Ван Ибо, отстраняясь. — хвати, пожалуйста. Прямо, перебор.       — Ну, — Сяо Чжань задумавшись на секунду, все же выпустил Ван Ибо из своего плена, поглощающего души, — если ты больше не ревнуешь…       Ван Ибо хотелось закричать, что ревнует. Ревнует, конечно. И сейчас даже больше, чем до этого.       — Садись и слушай, — Сяо Чжань удобно усевшись на теплом, мягком кане, потянул Ван Ибо за собой, устраивая рядом. да еще и одеялом накрыл, змей Диюя, абсолютно не заботившийся о сохранности тела и души.        — Император — задумчиво протянул Сяо Чжань, — просто помешан на пении. Капитан Юань рос при дворе и знает, что тот не может пройти мимо ни одного чудесного голоса, будто выискивает кого-то…Ну и вот, когда я сказал, что мечтаю увидеть императора, он предложил помощь. Когда мы доберемся до Фучжоу нам надо будет найти жилье, и когда Юань Мэй будет докладывать императору о своем плавание, мы возможно сможем попасть в сопровождающую его свиту, но это тоже не выход, я думаю. В свитах много людей, император на троне, люди стоят на коленях склонившись низ. А нам нужно приблизиться к нему совсем близко, бусины же совсем маленькие, издали, даже при всем желании их не разглядеть. Вот я и подумал — надо заинтересовать. Спеть так, чтобы император сам захотел посмотреть на меня вблизи и тогда…       — И как он тебе? — ревнивый вопрос все же не удержался, сорвался с губ.       — Кто? — Сяо Чжань удивленно приподнял бровь. — Капитан Юань? Павлин он, конечно, но к его человеческим качествам это никакого отношения не имеет. Он мне показался добрым и чистосердечным, в чем-то даже наивным. Он помешан на двух своих наложницах и ждет-не дождётся встречи с ними. Поэтому не ревнуй, — Сяо Чжань хитро улыбнулся. — Я его не интересую с этой стороны абсолютно, он меня и подавно. Представляешь, — Сяо Чжань приблизился и на ухо прошептал, — уж не знаю, правда это или нет, и он просто рисуется, но он сказал, что он дальний родственник императора.       Ван Ибо задумчиво покачал головой, словно примеряясь, насколько вообще можно доверять такому человеку.       — Чжань-гэ, а ты говорил ему про бусины?       — Нет, конечно. Зачем? Эти бусины — тайна. Наша с тобой. И…, — Сяо Чжань на мгновение замолчал, и подумав, закончил совсем тихо, потерянно, — возможно, императора. И это самое страшное. Ведь может оказаться, что наша ужасная догадка верна и мы на самом деле братья?       Ван Ибо промолчал — просто не мог ничего ответить. Он думал об этом всегда, с момента понимания, что их бусины — части одного целого. Не думать об этом было невозможно. Он отгонял их, как назойливых мух, но они роились и лезли в голову, как те самые мухи, что почувствовав холодное дыхание осени облепливают окно, в попытке найти щелку и пробраться в теплое человеческое жилище, чтобы там, своим заторможенным, но еще живучим, рваным полетом, сопровождаемым назойливым жужжанием, мешать человеку жить. Он сел на кан и обхватил голову руками. Через минуту почувствовал, что его слегка качнуло — Сяо Чжань беззвучно сел рядом.