Неразделимы. 2 часть. Возвращение

      Из крепкой тиковой бочки поднимался пар, в просторной светлой комнате пахло сандалом, в мягких вечерних лучах заходящего солнца играли выхваченные светом пылинки, свежую тишину нарушали лишь мягкий плеск воды и мелодия нежной песни, напеваемой высоким чистым голосом. Сяо Чжань скользил маленьким кусочком ткани, натертым ароматным мылом по телу, и не мог не петь. Предвкушение наполняло каждую клеточку, заставляла сладко ныть сердце. Горячая вода согревала, мягкая мыльная ткань приятно ласкала расслабленное распаренное тело и осталось только дождаться Ван Ибо и тогда…       Сяо Чжань с улыбкой вспомнил, что сначала было жутко неловко. Госпожа Ван, закончив свой рассказ подняла глаза и долго пытаясь рассмотреть и увидеть в их лицах что-то, что так и осталось невысказанным, оставшимся висеть вопросом в воздухе, а комнату наполнило необъяснимое напряжение, шедшее именно от госпожи Ван. Сяо Чжань, как не силился, не мог разгадать его природу.       И потом, за ужином понял, что её тревожило. Нет, она вовсе не была против их отношений. Она просто боялась, да и сам Сяо Чжань, и Ван Ибо, конечно, тоже, уже осознали мотивы её опасений.       Пока они ужинали, им приготовили скрытый от глаз северный павильон. Госпожа Ван была против и всеми силами пыталась отдать им чженфан, мотивируя это тем, что таким высокородным господам не пристало жить в небольшом домике прислуги, стоящим далеко от главного дома. Ван Ибо был непреклонен и через час они смогли зайти уже в чисто прибранную комнату, просторную и светлую, с удобным широким каном, но без всей этой дорогой громоздкой мебели, которой был заставлен чженфан.       «Высокородным господам» — это выражение плавало в мозгу полудохлой рыбиной. Сяо Чжань не хотел такого высокого господства. Вся его жизнь говорила об опасности этого статуса, и сейчас, когда стало очевидно, что никакого родства между ним и Ван Ибо нет — хотелось, чтобы всё, наконец, стало явью, чтобы они могли дойти до конца и продолжали любить друг друга так долго, как это будет угодно Небесам.       Госпожа Ван велела приготовить для них большую горячую бочку и Сяо Чжань с колотящимся сердцем наблюдал, как мальчишки, не боясь обжечься, таскают ведра с водой и как споро бочка наполняется, становится полной. Наконец все было готово — из курительницы тонкой струйкой вверх поднимался ароматный дымок, горячая вода туманилась паром. Осталось только спровадить Ван Ибо — госпожа Ван отчего-то настаивала на непременной беседе с ним, а самому снять пыльный халат и, закрыв глаза, с головой погрузиться в горячую ароматную воду.       — Иди, иди! Мне уже страшно, что ты сожрешь меня, а я еще даже не помылся, — Сяо Чжань коротко хихикнул и коснулся щеки поцелуем, одновременно подталкивая его к выходу, улыбаясь так соблазнительно, что хотелось остаться, прижаться и не отходить ни на шаг больше никогда. — Иди, дай мне немного времени, да и госпожа Ван ждет тебя. Она после стольких лет вполне заслужила немного твоего внимания.       — Чжань-гэ, и откуда в тебе все это? — Ван Ибо с непониманием покачал головой.       — Что? — Сяо Чжань кинул на Ван Ибо хитрый лисий взгляд из под длинных густых ресниц и Ван Ибо мгновенно почувствовал, как внутренности плавятся под ним, а внизу живота все скручивается самым сложным морским узлом.       — То! — Ван Ибо не удержался, подался вперед, обнимая. Жадно прижался к губам губами, еще мгновение, и Сяо Чжань рисковал бы остаться без бочки, а мать без беседы, но Сяо Чжань юрким ужом выскользнул из объятий и почти силком выставил Ван Ибо за дверь, с хрустом задвинув за ним легкую бумажную створку…       Переливая в ладонях воду Сяо Чжань задумался — сколько времени у него есть? И надо ли как-то готовиться? Он сто раз спрашивал у Ван Ибо, но тот только утягивал в поцелуй, отказываясь хоть что-то объяснить. Пришлось закрыть глаза и вспомнить слова Лесли. Конечно, было сложно справляться с ревностью. Знание, что Ван Ибо касался кого-то другого, всегда острой иглой кололо в самое сердце, но, видимо, проведению их встреча была нужна именно тогда, когда она и случилась, а поэтому ревность не имела смысла. Сяо Чжань представил руки Ван Ибо там, в самой потаенной точке и судорогой прошибло тело, а член, только что спокойно путающийся в мокрых волосах, мгновенно поднялся. Сяо Чжань опустил руку вниз — позволяемая бочкой не слишком удобная поза от которой затекали ноги и болела поясница, хоть в чем-то давала преимущество. Туда, куда нужно, рука скользнула сама, удобно устроившись под приподнятым бедром. Сяо Чжань посмотрел вниз. Вода плескалась, потревоженная его движениями и искажала цвета и размеры — член казался краснее и больше обычного, он покачивался из стороны в сторону то-ли от воды, то-ли подчиняясь другим силам. Указательный палец коснулся входа — тот был напряжен и плотно сомкнут. Казалось совершенно невозможным представить, что длинный и толстый, да что-там, просто огромный член Ван Ибо не то, чтобы мог там свободно скользить, а просто хоть сколько-то протиснуться сможет в это узкое, просто невероятно узкое, отверстие. Сяо Чжань зажмурился и попытался аккуратно раздвинуть сжатую кожу пальцем, но то-ли он уж слишком нежничал, то-ли просто неумел или боялся, но результат был нулевым.       Сяо Чжань поморщился, набрал воздуха и с головой опустился под воду, пытаясь сосчитать в голове хотя бы до тридцати, чтобы переключить внимание и хоть немного охладить внутренний жар — не хотелось бы, чтобы Ван Ибо зашел и увидел его со стоящим членом и раскрасневшимися, словно у похотливого кролика, глазами. Но, конечно, когда он с плеском вынырнул, на него внимательно и нежно смотрели черные, как обсидиан, глубокие, как омуты и горячие, как угли, глаза Ван Ибо.       — Ибо, — только и смог выдохнуть Сяо Чжань и набрав воздуха, поспешил занырнуть снова, но долго под водой не просидишь, как бы не хотелось скрыться. В очередной раз вынырнув, он увидел кривоватую, на одну сторону, улыбку и смеющиеся глаза.       — Странный способ спрятаться, гэ, тебе не кажется? — Ван Ибо зачем-то сунул руку в воду. — Еще не остыла?       Сяо Чжань замотал головой, длинные мокрые волосы змеями забились по плечам, кончиками утопая в воде.       — Давай тогда поговорим сначала. Или хочешь, вылезай, я принес теплые полотенца, а я займу твое место.       Сяо Чжань кивнул, соглашаясь. Ван Ибо развернул отрез мягкой ткани, мокрый Сяо Чжань был принят в её тёплые объятия. Сам же Ван Ибо, скинув на пол запыленные, с чужого плеча одежды, с наслаждением опустился в воду.       — Как же хорошо, — почти пропел он. — Ты даже не можешь представить, сколько времени я мечтал об этом.       — Я думал, ты мечтал о другом, — Сяо Чжань кутаясь в ткань, принес табурет и сел рядом. Положив руку на край бочки он устроил голову на согнутом предплечье и стал беззастенчиво разглядывать Ван Ибо.       — Ты такой красивый, просто волшебство какое-то, — мечтательно произнес он.       — Гэ, — серьезный тон Ван Ибо заставил вздрогнуть, а тот тяжело вздохнул, откинул голову на бортик и закрыл глаза. — Просто послушай сейчас меня, ладно. Решать тебе, просто нужно, чтобы ты понимал...       — Понимал что?       — Сложить два и два не сложно. После разговора с матерью, все стало очевидно. Я думаю, ты сын императора. Нельзя, невозможно выкрасть наложницу из гарема. Скорее всего император знал, что она ждет от него ребенка, и видимо, останься она при дворе, ей, а значит и нерожденному тебе, грозила опасность. Император знал, что твой отец, давай я пока буду называть его так, до безумия влюблен в твою маму и не даст ей пропасть. Поэтому, пусть твоему отцу и казалось, что он выкрал Бай Лин, но, на самом деле, ему это просто позволили. Позволили уйти, позволили скрываться, позволили жить. Я думаю, император просто захотел спасти тебя, впрочем, не прилагая для этого никаких особых усилий. Выживешь — хорошо, не выживешь — ну что же…Одним сыном больше, одним меньше. Кому вообще позволено знать, сколько детей у императора...       Ван Ибо замолчал, повернул голову, встретившись с Сяо Чжанем взглядом. В его глазах невозможно было прочитать мысли, Сяо Чжань будто замер, и просто ждал, что же будет дальше. Ван Ибо коснулся мокрой рукой его щеки, оставляя на коже теплые капельки воды, они побежали вниз, оставляя на коже тонкие дорожки, как будто глаза не выдержали, пролились слезами. Но нет, они были сухи, лишь внимательный и настороженный, какой-то ждущий взгляд и плотно сомкнутые губы. Ван Ибо больше всего на свете хотел, чтобы эти губы всегда были раскрыты для него. Он подался чуть ближе — желание разомкнуть из поцелуем было неодолимо, но Сяо Чжань лишь мотнул головой.       — Продолжай.       Ван Ибо ничего не оставалось, как заговорить снова.       — Бусина осталась у императора. Твой отец к ней доступа больше не имел, но она каким-то образом все равно оказалась в твоих руках. Вполне возможно, та записка была от самого императора.       Сяо Чжань вдруг вскинулся, из глаз пропал холод настороженности.       — Слуга, дядюшка Чан, — прошептал он и в глазах заиграли огоньки понимания. — Ведь он появился позже, как-то нашел нас. И знаешь, было заметно, что он рядом только из-за меня. А потом, совсем скоро пропал отец. Не значит ли это…? — догадка была настолько ужасной, что становилось трудно дышать. Пришлось опустить руки в воду и плеснуть в лицо водой, собираясь с мыслями.       — Этого, к сожалению, мы не узнаем. Есть, наверное, только один человек, кто знает ответы на все вопросы, — Ван Ибо болезненно поморщился, понимая, что ответов им не получить. — Я не знаю, как сказать… Чжань-гэ, мне страшно за тебя. То, что наши отцы нас обручили, может не понравиться императору. Мы можем все это забыть, наверное… И ты пойдешь туда, где должен быть и возможно, все будет хорошо, и ты станешь следующим. Но если ты сейчас останешься со мной, то я уже никогда не смогу тебя отпустить — я это знаю абсолютно точно. Решать тебе…Мы можем сбежать, наверное. Уйти на корабле в Атлантику, найдем капитана Жака. Правда нет документов, но я что-нибудь придумаю. Но… можем попытаться и все-таки вернуть эти бусины императору, как нам и было завещано. Но что если…, — Ван Ибо замолчал, не зная, как продолжить. Казалось, что высказанные слова поставят печать, и повернуть назад уже не будет возможности.       — Если я окажусь не нужен и даже опасен?       — Да. Слишком ценна твоя кровь, слишком ненужным и опасным для кого-то может быть твое возвращение.       Сяо Чжань поднялся. Ван Ибо проследил за ним тревожным взглядом, но тот лишь взял еще одно полотенце со стоящего неподалеку столика.       — Вылезай. Вода уже совсем остыла, ты можешь простудиться, — Сяо Чжань встряхнул кусок материи, расправляя его. Ван Ибо пришлось встать, перешагнуть высокий бортик тиковой бочки, вода в которой уже действительно была почти холодной. Сяо Чжань накинул ткань на мокрые плечи Ван Ибо, и, развернувшись, пошел к кану. Он спокойно сел, скинул с себя полотенце, промокнул уже подсохшие волосы.       — К черту мою кровь. К черту императора. Я вовсе не хочу такой жизни. Хотя бы сейчас мне об этом не говори. Да и вообще, все это только наши догадки, и я самый обычный человек. Меня никогда не воспитывали, как вельможу, я простой торговец, умеющий считать деньги и развешивать чай. И вообще, я столько времени ждал тебя, так мучительно боялся, что мы не сможем, — почти сухие волосы рассыпавшись по плечам закрывали грудь, Сяо Чжань смотрел на Ван Ибо обиженно, и даже немного сердито. Он с недоумением уставился на полотенце, так и сжимаемое им в руках, отбросил его в сторону и, сцепив пальцы в замок, уставился на свои руки. — От чьего бы семени я не появился, моим отцом навсегда останется Сяо Вэй, человек, который меня вырастил, который кормил меня и воспитывал. Пока я был маленьким, согревал ночами и покупал засахаренные фрукты, когда подрос, научил читать и писать. Пусть он не любил меня, как этого бы хотелось, но я благодарен ему за все, и, самое главное, он привел меня к тебе. Да, обещания перед табличками предков были произнесены не нами, и я бы мог отказаться от этого, если бы не любил тебя. Давай, Ибо. Ты обещал. Мы со всем разберемся позже, сейчас просто иди ко мне.       Ван Ибо не нужно было повторять дважды. Сброшенное полотенце полетело на пол, он одним движением оказался рядом, закрыл собой.       Почувствовав на себе такую желанную тяжесть, Сяо Чжань не сдержал тихого вздоха облегчения. Глупые сомнения, что Ван Ибо от него откажется, испугавшись такого бремени, перестали терзать душу. Поцелуй, такой нежный, что казалось Ван Ибо касается цветка, не давал места сомнениям. Его руки, уже не чужие, знакомые каждым шрамиком, каждой мозолью, обнимали, пока нежно, но Сяо Чжань знал, что так будет недолго, что долго сдерживаемая страсть выплеснется и зальет их обоих. Ван Ибо скользнул рукой по шее, откинул в сторону блестящие волосы, освобождая её для поцелуев. Язык скользил от уха по скуле, зализывал два тонких шрама, один почти невидный, второй свежий, еще больной своими краями, падал в ямку под подбородком и спускался к тонкой стрелке ключицы. Сяо Чжань дернулся, изогнулся навстречу, почувствовав, как член Ван Ибо трется об него. Большой и обжигающе горячий он просто манил к нему прикоснуться, дотронуться языком, обхватить губами, также, как тогда делал ему Ван Ибо. Но тот не отпускал губ, кусал и зализывал, уже вряд ли нежно, а жадно, ненасытно. Его язык нырял вглубь, закручивая и толкаясь, и казалось, скоро не останется воздуха — настолько глубоких и мокрых поцелуев еще не было, но воздух оставался и с каждым выдохом из груди Сяо Чжаня вырывался стон, а с каждым вдохом хотелось большего.       — Ибо, можно я коснусь его, — прошептал Сяо Чжань решившись. — Я хочу. Так же как ты…, тогда, — слова утонули в высоком стоне — Ван Ибо припал губами к съежившемуся возбужденному соску. — А-а-а, Ибо!       Горячие губы вобрали сосок, язык играл по вершинке и вдруг укус — Сяо Чжань дернулся, по телу прошла судорогой дрожь, а Ван Ибо уже зализывал, заласкивал укушенное место и хотелось еще и еще. Его пальцы сжимали второй, прокручивали в пальцах, жестко, почти больно, а потом чуть касаясь, так нежно, как, казалось бы, невозможно этим большим и сильным рукам. Сяо Чжань действительно оказался громким. Он стонал и выгибался, обнимал широко разведенными ногами, а тяжелый налитый кровью член Ван Ибо бил по внутренней стенке бедра.       Он дотянулся, осмелился коснуться. Горячая влажная плоть тяжело ткнулась в ладонь.       — Бао, сожми его, — Ван Ибо выгнулся, низко прохрипел. Он опирался на руки, нависая на Сяо Чжанем и член, такой большой, что за ним не было видно своего собственного, тяжело покачивался, поблескивая красной блестящей головкой. Он, поддавливая, касался члена Сяо Чжаня, тоже колом стоящего, но тот не мог даже дернуться, полностью придавленный чужим давлением. Ван Ибо вдруг перевернулся, лег на спину, сажая Сяо Чжаня себе на бедра.       — Вот, так будет удобнее, — выдохнул он, потянулся к руке Сяо Чжаня, поднес ее к своему рту и мокро облизал ладонь. — Давай, баобэй, дотронься до него.       Свой собственный, лежа в горячей мягкой ложбинке яичек Ван Ибо, едва доходил до основания, его головка надавливала на мошонку, оставляя ствол полностью свободным. Сяо Чжань невольно залюбовался. Покрасневший и твердый, с ровной дорожкой большой выпуклой вены, он стоял крепко, чуть отклонившись влево. Сяо Чжань обхватил его ладонью, с трепетом понимая, что не хватает даже его кулака, спустился к основанию, касанием чуть захватывая и свой — его головка оставляла на члене Ван Ибо мокрые следы.       — Жалко, нельзя вместе.       — Можно, — прохрипел Ван Ибо. — Садись повыше, гэ.       Сяо Чжань прокатился ягодицами по бедрам, Ван Ибо зажмурился, пытаясь не дать сорваться с губ хриплому стону, качнулся навстречу, обхватил кулаком оба, — в его руку они прекрасно поместились. Движения были нежными и плавными, но точка накала уже достигла такого пика, что казалось, еще движение, еще один взмах кистью и они оба не выдержат, изольются, задыхаясь в друг друге.       — Давай пока сам, — Ван Ибо дернулся, протянул руку, потянувшись куда-то и через секунду Сяо Чжань почувствовал его руки на пояснице, но они не обнимали сейчас, а что-то будто отвинчивали, через мгновение он почувствовал тонкий аромат магнолий и задрожал, почувствовав, как входа касается горячий нежный палец.       Сяо Чжань покраснел, понял это по вмиг вспыхнувшим щекам, по жару в груди, по дрожанию своих пальцев, неумело пытающихся доставить удовольствие, но если честно, уже не было сил, хотелось принимать, хотелось отдаться, хотелось ощутить в себе всю полноту и силу Ван Ибо.       — Что, — простонал он тонко, потираясь ягодицами о крепкие бедра, — что мне надо делать?       Ван Ибо приподнялся, оперся на отставленную назад руку, другой обхватил за спину и крепко прижал к себе. Губы скользнули по шее, шепот ожег и так покрасневшее ухо.       — Если ты хочешь? — Сяо Чжань только кивнул, подбородок стукнулся о худое крепкое плечо, тут же чувствуя на шее россыпь поцелуев. — Я должен тебя подготовить.       И нежные руки уложили на живот, а по спине побежали горячие губы, в стороны разъехались ноги и всё как-то быстро, одним движением. Или это перепуганный Сяо Чжань ничего не заметил, сосредоточенный на своем диком желании и таком же диком страхе. Ван Ибо устроился между ног, горячие руки нежно прошлись по пояснице, неспеша, любуясь, огладили сжавшиеся напряженные ягодицы.       — Какой ты красивый, Чжань-гэ. Невероятный, — восхищенно прошептал Ван Ибо. — Никогда никто не сравнится с тобой, ты…, — и Сяо Чжань почувствовал жар губ, и горячую нежность языка. Ван Ибо покрывал поцелуями идеальные полукружья ягодиц, одновременно поглаживая их пальцами, расслабляя. — Просто расслабься, гэ. Просто расслабься.       — Но как? Ты же целуешь меня туда, — простонал Сяо Чжань, хватаясь за края кана.       — Это еще не туда, — горячий шепот проник между и Сяо Чжань выгнулся вздрагивая. Он не понимал, сжаться ему или расслабиться, скинуть с себя или наоборот принять, потому что в него что-то вошло, мокрое и горячее, и просто оглушающе нежное, такое, от чего убегать не было никакой возможности, хотелось только больше насаживаться на эту горячую нежную силу. Сердце стучало как заполошное, слаще этой муки нельзя было и представить. Удовольствие падающими звездами обжигало нервы, а нежный горячий язык толкался и толкался вглубь, раздвигая и вылизывая сжатые стенки. Сяо Чжань больше ничего не мог, он только приподнимал ягодицы, подставляясь и на каждом сбитом выдохе громко и сладко стонал. Короткое чувство пустоты заставило дернуться, сжимаясь, но на смену языку пришло другое. Сяо Чжань забился, чувствуя, как на вход надавливает что-то более твердое и крепкое, как это что-то чмокнув ароматным маслом по расслабляющемуся, припухшему входу, проскальзывает внутрь. Глубже, гораздо глубже, чем язык.       — Что это, Ибо? — чуть не плача от оглушающего удовольствия прошептал он.       — Палец, — по спине рассыпались мурашки, Ван Ибо покрывал ее поцелуями. Сяо Чжань судорожно вздохнул, и дернулся навстречу, насаживаясь и прося большего. Ван Ибо удовлетворенно хмыкнул и добавил еще один, а совсем скоро, чувствуя, что сопротивление на входе почти сошло на нет, и еще. Они скользили внутри, от разогретого масла магнолии шел пьянящий аромат, а пальцы внутри делали с Сяо Чжанем невообразимое. Проходясь по какой-то точке, Ван Ибо чуть надавливал на нее и казалось, что под зажмуренными глазами взрываются сотни фейерверков, а в ушах бьет и пульсирует кровь. Больше не было сил терпеть. Сяо Чжань заметался по кану, забился, насаживаясь на пальцы все глубже и глубже, и, на секунду замерев, со стоном излился, задыхаясь. Ван Ибо успел перехватить за талию, и так и не вынимая пальцев прижать к себе, поцелуями касаясь шеи.       — Ну давай уже, — простонал Сяо Чжань, сжимаясь на пальцах. — Давай, Бо-гэ. Я хочу по-настоящему.       Ван Ибо низко хмыкнув, вынул пальцы, налил масло прямо на член, и, замерев, коснулся головкой входа.       — Умоляю, будет больно, не терпи, — прошептал он, наклоняясь и целуя родинку под лопаткой и вдруг подхватил за талию, переворачивая на спину. — Вот так. Я хочу тебя видеть.       Горячие нежные руки скользнули по груди, по животу, чуть коснулись полумягкого члена, легли на внутреннюю сторону бедер, раздвинули в стороны ноги, раскрывая. Таким обнаженным, таким беззащитным и покорным Сяо Чжань не чувствовал себя никогда. Краска залила не только лицо, а казалось и все тело, он крепко зажмурился, не в силах разомкнуть глаза. Ван Ибо добавил масла, еще раз прошелся пальцем по пульсирующему ждущему входу и, убедившись, что тот расслаблен и готов его принять, приставил горячую головку. Сяо Чжань со стоном дернулся навстречу сам, вцепившись пальцами в плечи Ван Ибо.       — Тихо, тихо, малыш. Не спеши, бао. Надо плавно, — шепот прерывался, Ван Ибо сдерживался изо всех сил, чтобы не поступить как обычно, срывая для себя удовольствие, словно спелый фрукт. Сейчас он так не хотел, но тело привыкло, член рвался вонзиться, натянуть на себя податливое разгоряченное тело, и ни о чем не заботясь, трахать и трахать, пока не придет разрядка. Поэтому сдерживать приходилось не только Сяо Чжаня, а и себя самого. — Тихо, вот так, да…       Он не смог сдержать хриплого стона, почувствовав, что Сяо Чжань поддается, как преодолев первое сопротивление, самую тонкую узость и жар, мышцы раздвигаются, расслабляясь, впускают в себя. Очень медленно и аккуратно, сцепив зубы, Ван Ибо двигался вперед, придерживая Сяо Чжаня под ягодицы. Почти задыхался от узости, гладкости и жара. Нетронутое девственное давление было такой силы, что казалось, сейчас его просто разорвет. Ван Ибо застыл на мгновение, пережидая острую, почти больную вспышку наслаждения, но Сяо Чжань дернулся навстречу, впился пальцами в плечи сильнее, он не хотел остановки.       — Ты как, гэ? Не больно? — только и смог шепнуть Ван Ибо.       — Давай же! Давай, я хочу до конца, — и Ван Ибо не сдержался. Просто уже не смог. Он вцепился стальными пальцами в ягодицы, наверняка оставляя синяки, приподнял их и сжавшись бедрами упал вниз, с хриплым рыком голодного зверя входя до самого основания, уже плохо отдавая отчет в своих действиях. Сяо Чжань под ним громко охнул и распахнул глаза. Волшебные и влажные, горящие каким-то потусторонним светом, яркие, словно звезды, бесконечные, словно глубокие северные моря, дикие, словно в них горели тысячи костров, покрасневшие, будто в них капнули кровью.       — Ибо-о-о! — закричал он высоко и долго, захлебываясь на вдохе. — Ибо, — и Ван Ибо стал двигаться, глубоко и размеренно, и не мог не смотреть в его глаза, а Сяо Чжань, словно прикованный, не мог не смотреть тоже. Их тела сталкивались влажными шлепками, а губы почти вгрызались в губы, не контролируя силу, не способные сейчас быть мягкими. С опять вставшего члена Сяо Чжаня сочилась смазка. Она тонкой паутинкой соединяла его с животом и не хотела рваться. Сяо Чжань метался по кану, длинные черные волосы шелковыми лентами скользили за головой. Пальцы царапали спину, за собой оставляя следы. Ван Ибо вбивался, уже не жалея, горячо и плотно, головка раз за разом потиралась о чувствительное место внутри, вырывая громкий, отчаянный в своем удовольствии стон. Темп ускорялся, мошонка стала каменной и совсем поджалась, напряжённые, натянутые струнами мышцы, дрогнули, Ван Ибо чувствовал приближение оргазма. Он еще больше напрягся, подобрал ягодицы, забился яростно и мелко, потом вдруг крупно вздрогнул, выскользнув полностью, и, откинув голову назад, резко вошел вновь, сотрясаясь всем телом. Кадык камнем спустился по шее, — замер и дернулся член внутри. С низким стоном, больше похожим на рык, Ван Ибо излился в горячую жаркую узость, толчками наполняя Сяо Чжаня своим горячим семенем.       Он почти упал Сяо Чжаню на грудь, в последний момент успев опереться на руку, всем собой чувствуя, как громкое безумное сердце оглушающе бьется внутри. Лицом прижался к шее, носом, словно пес, тычась куда-то под ухо, собирая запахи и слизывая капельки обильно выступившего пота.       — Я люблю тебя. Я так люблю тебя, — прошептал Сяо Чжань ему в ухо. — Это лучшее, что было со мной.       Ван Ибо поднял голову, отвечая на признание. Тысячи костров в глазах Сяо Чжаня постепенно гасли. Взгляд светился счастьем, опять согревал мягким солнечным светом.       — Ты мой, только мой. Навсегда.