Deep down one touch

Следующие пять недель становятся для Цинцю адом на земле в прямом смысле этого слова. Он видит жалостливые взгляды учеников, видит, как они протягивают руки, желая неловких объятий, видит, как они фыркают и кривят носы от недовольства, учуяв запах несчастного омеги, и отступают, не давят, не говорят. Они не могут. Шэнь Цинцю знает, что они тоже страдают, каждый по-своему, но его сил едва хватает, чтобы встать с кровати. Он не может им помочь, не сейчас, не пока он сам не способен сделать что-то разумное со своей жизнью. Это отвратительно. Он слышит, что говорит Юэ Цинъюань, как тот умоляет отпустить и забыть, как просит оставить прошлое в прошлом, где он принадлежит и наконец снова стать самим собой, и Цинцю, похоже, не против пообещать своему старому другу, что он отпустит Ло Бинхэ и будет жить как прежде. Настоящий Шэнь Цинцю сделал бы это. Он сделал именно это. Но Шэнь Юань на самом деле не знает, как жить без своего белого лотоса. Он не знает, как жить, когда все в доме и на его пике напоминает ему о неминуемой смерти, упущенном шансе и страданиях других. Это позор. Он чувствует, как горит в адском огне от смеси сожаления, боли и вины за содеянное и при этом не может ничего изменить или сделать. Нет врага, которого он мог бы победить, зла, с которым он мог бы бороться, есть только боль... Он не может исправить свои грехи и поэтому продолжает жить так же, как жил раньше. Он спит, ест, проводит занятия, ходит на собрания пиков, улыбается, играет на гуцине, поет и так по кругу. Не живет, а выживает. Это неизбежно. На мгновение он думает, что ему следовало броситься в пропасть вслед за Ло Бинхэ. Он думает, что так было бы лучше. Для него. Для Бинхэ. Для всех. Он склонит голову, смирится со своей судьбой, позволит своему белому лотосу решить его будущее, а затем... затем он покончит с собой, пронзит сердце Сюя, чтобы его любимому ученику не пришлось пачкать руки кровью некогда любимого учителя. Он сделает это. Без колебаний, сожалений и споров. Он убьет себя, если это поможет снять хотя бы малую часть бремени с души Ло Бинхэ. Сейчас. Сейчас он бы так и сделал, но тогда, стоя на краю, держа меч в руках, ранит Ло Бинхэ, глядя в его покрасневшие от слез глаза, он испугался, так испугался что он не мог даже сделать шаг. Он не мог даже подойти к пропасти, как будто что-то держало его здесь, и это убивало его. Осознание своей беспомощности убивало его. Жалкого и бесполезного. Цинцю знает, что он не может так легко сдаться, пока еще нет, и все же он сидит прямо посреди двора, согнувшись в приступе тошноты. - Шицзунь. Шицзунь. — кричит Нин Инъин, швыряя все свои вещи и тут же оказываясь рядом с учителем, - Шизунь, вы в порядке? Вы побледнели и, о Боже...— девушка прикрывает ладонью широко раскрытый рот. - Кровь. У вас из носа идет кровь. - Я в порядке, — отмахнулся Шэнь Цинцю от беспокойства ученицы, пытаясь встать сам, но тут же падая назад, ударяясь коленями и заходясь в приступе безумного кашля. - Шицзунь! - Я в порядке, — повторяет Шэнь Цинцю. - Я действительно в порядке. У тебя нет причин для беспокойства. Она смотрит на него с беспокойством и жалостью, но все, чего хочет Шэнь Цинцю, это кричать. Кричать ей, что это он сбросил ее любимого А-Ло в пропасть. Это был он. Цинцю хочет, чтобы она узнала правду, чтобы она наконец поняла, что он не заслуживает ее слез и криков. - Это ненормально, — возражает девушка, мгновенно становясь серьезнее. - Я сейчас сообщу Шишу Му. Он вам поможет. Это точно поможет. Что бы это ни было, он сможет это вылечить. - Нет. Не нужно, — говорит Шэнь Цинцю. Нет. Не нужно. Цинцю не знает, чего он хочет больше, но он точно знает, что смерть станет его спасением. Ему больше не придется играть по чужим правилам и думать о будущем. Все закончится здесь и сейчас. Он сдается. Здесь и сейчас он сдался. Достаточно. Он провел годы, а мир остался прежним, его будущее осталось прежним. Все это время он, казалось, бессмысленно бился головой о каменные стены. Цинцю чувствует, как его легкие горят от нехватки воздуха, как чужие пальцы впиваются в его плечи, и слышит оглушительно громкий крик, прежде чем мир вокруг него темнеет, и он наконец теряет сознание, позволяя себе расслабиться. - Учитель, нет! Нет! Он знает, что это постыдное проявление слабости, но он не может с этим бороться. Ему слишком больно. Это невыносимо больно. Поэтому он отступает, сдается, отпускает, отказывается от борьбы, признавая свою потерю. Пути назад нет. Этого никогда не было. Он знал это с самого начала, с того момента, как открыл глаза в чужом теле и принял правила игры. Он сделал то, что должен был сделать, но чего не хотел. Он шел по проторенной, наезженной тропе, не сворачивая, и все еще надеялся на другой, другой исход и ошибся. Он где-то ошибся. Шэнь Цинцю думает о том, чтобы закончить это. Он думает о том, чтобы порезать себе вены и истечь кровью, когда привычно далекий, холодный голос Му Цинфана заставляет его едва заметно подергиваться. - Я вижу, ты проснулся. - Му Цинфан кладет прохладную тряпку, пропитанную ароматными травами, на лоб Цинцю и тяжело вздыхает. - Нам нужно поговорить, так что открой глаза. - Нет, — Шэнь Цинцю отрицательно качает головой. - Не хочу. - Это важно. Правда важно. Что-то дрожит в голосе доктора, заставляет замирать на месте, не двигаясь и почти не дыша. - Тогда говори. - Просто не нервничай, — просит Цинфан. Шэнь Цинцю приподнимается на локтях, открывает глаза и смотрит прямо на Лорда Цяньцао. - Что случилось? - Обещай мне тщательно подумать, прежде чем принять решение. Клятва. От него снова требуют клятвы, которую он не может сдержать, и это ужасно напоминает прошлое. Прошлое, которое он хотел бы забыть хотя бы на время. - Я ничего не могу тебе обещать. - Тогда просто не делай ничего поспешного. - Му Цинфан садится на маленький стульчик у кровати пациента, находит руку Шэнь Цинцю и заметно сжимает ее, добавляя всему еще больше неловкости. - Ты беременен. Если я могу судить, это где-то шестая или седьмая неделя. Миру Шэнь Цинцю требуется мгновение, чтобы рухнуть, а затем он тут же снова восстанавливается. Ребенок. У него будет ребенок. Маленький, идеальный, копия его и Ло Бинхэ. Его собственный дар с небес. В этом смысл жизни. Ему это кажется забавным, потому что минуту назад он думал о том, чтобы покончить с собой, а теперь сидит здесь и почему-то думает о том, в какой цвет перекрасить стены в пристройке, перебирает в голове все подходящие детские имена и представляет, каким будет его будущее. Свет в кромешной тьме. Его шанс на искупление. Да, он не может отменить то, что сделал с Ло Бинхэ, но он может воспитать своего ребенка так, как хочет его сердце. Никаких правил или указаний. Нет причин слушать кого-то еще, кого-то, кроме себя. И затем он вспоминает свое падение, удар об пол, кровь и темноту. Он помнит боль и то, как громко Нин Инъин кричала о помощи, и это разбивает сердце Цинцю. - Малыш... он...- Шэнь Цинцю кладет руку на свой все еще плоский живот. Страх. Он чувствует страх, граничащий с настоящим ужасом. Он не выживет, если с ребенком что-то случится. - Что? - Му Цинфан следит глазами за движениями омеги. - Нет. Конечно, нет. С твоим ребенком все в порядке. - Ты уверен? - Конечно. Я лучший целитель на всех вершинах, поэтому уверен, что с ребенком в утробе все в порядке, а вот с тобой... - бета-целитель недовольно качает головой. - Ты слишком измотал себя за последние недели, поэтому твое тело решило таким необычным способом напомнить тебе, что тебе нужно лучше заботиться о себе. Плюс недавняя жара, беременность, отсутствие альфы поблизости и твой плохой аппетит дал такой эффект. - Так что теперь все хорошо? - Да. Пока да, но если ты продолжишь себя истязать, то вряд ли сможешь дотянуть до конца срока, не говоря уже о том, чтобы родить здорового и живого ребенка. - Еще один взгляд, полный сочувствия. - Особенно учитывая, что твоего молодого альфы рядом не будет. Омега, который до этого гладил свой живот, замер. Его молодой альфа. Ло Бинхэ. Му Цинфан знал о Ло Бинхэ так же, как и о единственной ночи, которую они провели вместе. Цинцю чувствует, как его щеки и уши краснеют от стыда. - Но как? - Твоё поведение в день встречи союза бессмертных, тот факт, что ты закопал меч того ученика, и твоя общая реакция на все произошедшее дали подсказку. Ты горевал не так как  учитель горюет о своем ученике, скорее ты горевал, как омега, который горюет о своем альфе. По словам умершего альфы. - И ты никому не рассказал? - Я думаю, те, кому это нужно, сами всё поймут, а остальные... остальные, если сам не хочешь говорить, то вообще не должны знать, откуда этот ребёнок. - Спасибо, — шепчет Цинцю, чувствуя, как по его щекам текут слезы, а кулаки сжимаются, натягивая ткань нижнего белья. Он благодарен Владыке пика Цяньцао за то, что тот так легко пообещал сохранить его тайну, его главный позор. Шэнь Цинцю знает, что даже если бы правда всплыла, Юэ Цинъюань спас бы и его, и ребенка, он бы стоял рядом до последнего, защищая и оберегая, как он, казалось, всегда делал, но другие, другие владыки пиков не поймут. Они осудят его за связь с еще несовершеннолетним учеником, который даже не сможет подтвердить, что все было по согласию, а не по принуждению. Ло Бинхэ все равно не сможет помочь; он не может также потерять поддержку своих братьев и сестер по оружию. Не тогда, когда он так уязвим и слаб, неспособен защитить себя и ребенка. Ему понадобится помощь. Вся помощь, которую он может получить в этом мире. Он думает о Ло Бинхэ, который точно не будет вредить ребёнку, и о его незавидной судьбе, и мысленно содрогается. Конечно, он не думает, что его белый лотос может навредить ребенку, и все же сомнение пронзает неприятно изнутри, напоминая ему, что здесь нельзя доверять чему-либо или кому-либо. Ему нужен кто-то, кто мог бы справиться с демоном годами и скрывать от него секреты, плетя интриги прямо под носом. Ему нужен кто-то, кто знает, как выжить где угодно. Ему нужен был Шан Цинхуа и его хитрый, находчивый ум. Система продолжает молчать, как будто происходящее вокруг ее никак не касается. - Пей отвары и побольше отдыхай, — прощается Му Цинфан, наконец переступая порог дома. - Береги себя. - Спасибо. — повторяет Шэнь Цинцю. У него есть время. У него есть целых пять лет, и если он не успеет продумать новый план спасения, не включающий его смерти, этого времени, по крайней мере, будет достаточно, чтобы обеспечить жизнь его ребенка в безопасности, окруженного заботой. И, возможно, у ребенка не будет альфа-отца, и тогда омега-отец исчезнет, ​​но его будут окружать дяди, тети и сверстники. Шэнь Цинцю умрет и убьет, чтобы его ребенок был в безопасности. - Я позабочусь о тебе. Я сделаю все возможное, чтобы ты был в безопасности.