Deep down one touch

Все, что чувствует Шан Цинхуа, стоя на коленях посреди тронного зала, прижимая к себе своего ребенка и глядя в равнодушные глаза своего царя, — это холод. Колючий, опасный холод, который может проникнуть в самую душу, ранить или даже убить, но который пока лишь оседает на его плечах неприятным покалыванием, не угрожающим, а предупреждающим. Одно неверное слово, один непонятый взгляд или одно неуловимое движение — и Мобэй-цзюнь не будет колебаться, не станет слушать оправдания своего слуги или опускаться до того, чтобы вникать в мольбы других. Цинхуа знает это. Он видит это в хищной ухмылке и прищуренном взгляде слегка раскосых глаз, в скрещенных на груди руках и морозных рисунках на стенах, которые с каждой секундой становятся все больше. Он слышит это в еле слышном рыке, вырвавшемся из горла ледяного демона, и тихом шепоте, доносящемся из-за двери. Он чувствует это в каждом вдохе, который дается ему все труднее, и в каждой новой волне неприятного, почти болезненного холода. Он чувствует это на кончике каждого онемевшего пальца и в трепете закаленных морозом ресниц. Это отвратительно. Он знает, что стоять на коленях, как жалкий слуга, и молить о прощении — это отвратительно, но еще хуже понимать, что вряд ли из этого что-то получится. Мобэй-цзюнь никогда не простит ему его ошибок или предательство, и это разбивает сердце Цинхуа на сотню маленьких кусочков. Осознание того, что его король, его Мобэй, скорее, вынесет ему смертный приговор, чем послушает его, бьет его сильнее, чем простой удар или хорошая пощечина. Он знает, что сопротивление бессмысленно, что даже если он решит сражаться, это почти ничего не изменит. Мобэй-цзюнь сильнее, могущественнее и более подготовлен к борьбе, чем Шан Цинхуа когда-либо сможет. Они умрут. Может быть, не так мучительно, как если бы они остались на пике Цинцзин и попались на глаза Ло Бинхэ, но они все равно умрут. Он купил им всего лишь несколько дополнительных минут. Несколько дополнительных минут, наполненных страхом и ужасом. - Цин... папа? — шепчет Лянь, заставляя взрослых вокруг неё наконец проснуться и пошевелиться. Мобэй-цзюнь быстро преодолевает расстояние между ними и омегой и ребенком, смотрит в противоположные глаза с отрешенным выражением и протягивает руку, желая либо коснуться, либо вырвать ребенка из рук Цинхуа, и в следующий момент грозный и пугающий ледяной демон отскакивает в сторону, морщась от боли в укушенной ладони. - Не смей... — сердито шипит Шан Цинхуа, выплевывая чужую кровь. - Не трогай её... - он сжимает ребенка еще крепче прижимая к себе и, не сводя при этом глаз с демона. - Не подходи ближе... Не смей. - Шан Цинхуа... - Нет! Нет! Нет! — истерично кричит лорд Аньдин, качая головой и отказываясь смотреть на Мобэя. Он не хочет видеть ненависть или гнев в глазах короля и в то же время боится, что одного взгляда этих пронзительных глаз будет достаточно, чтобы заставить его покорно склонить голову, приняв свою судьбу. - Шан Цинхуа... Тяжелый запах раздраженного альфы и кислый запах испуганного ребенка поселился в воздухе. Невыносимо. Шан Цинхуа едва сдерживает себя, чтобы не прикрыть нос рукой. Это невозможно. Невозможно проявить слабость или немощь, не тогда, когда от его действий зависит не только его жизнь, но и жизнь ребенка. Да, не его, но все же совсем невинного и маленького ребенка, который сейчас так отчаянно вцепился в ткань его халата и полушепотом просит не уходить, не уходить, согреть и защитить. - Пожалуйста... — слабо, еле слышно стонет омега, содрогаясь в безмолвной истерике, чувствуя, как с каждой секундой его все сильнее душат слезы. - Пожалуйста... не надо. Пожалуйста, мой король... - Шан Цинхуа, посмотри на меня! — приказывает демон. - Смотри! — уже рычит он. - Я убью тебя, если ты сейчас же на меня не посмотришь! Цинхуа замирает, делает глубокий вдох, собирая остатки мужества в кулак, и наконец поднимает взгляд, глядя прямо в глаза разгневанному и почему-то слегка опечаленному, сбитому с толку Мобэю. Холодно. Цинхуа чувствует, как холод, прежде неприятный, но терпимый, становится невыносимо обжигающим, пробирающим до самых костей, словно замораживающим кровь в жилах. Слезы катятся по его щекам, словно прозрачные алмазы, и падают к его ногам, разбиваясь. Холодно. Слишком холодно для маленького ребенка. Осознание этого выбивает последний воздух из легких Шан Цинхуа, и он разражается безумным, мучительным кашлем. - Мобэй-цзюнь, пожалуйста, для Лянь слишком холодно. Пожалуйста. Она замерзнет. - Хм... - бормочет альфа. - Ладно. - Он слегка машет рукой, согревая воздух вокруг себя. - Ладно. Я остановлюсь, но ты ответишь на каждый мой вопрос. На каждый. И если мне не понравится твой ответ или если ты солжешь и я об этом узнаю, то я клянусь - я превращу вас в ледяные статуи. Поэтому, пожалуйста, будь благоразумен и даже не пытайся вывернуться. Понимаешь? - Я понимаю. - Чей это ребенок? - Мой. - Цинхуа отвечает без колебаний. - Это мой ребенок. Она моя дочь. - Ладно. - Мобэй кивает. - Ладно. Тогда кто ее альфа-отец? Где он? Почему он не с тобой? Почему он не защищает тебя? Не защищает своего омегу и свою дочь? - Он умер. - Он умер... — шепчет ледяной демон, еле слышно, задумчиво. - Тогда почему ты молчал о своей дочери? Почему ты не сказал ни слова о ней? Ты провел недели здесь, в ледяном дворце, выполняя мои приказы, и никогда, ни разу, не рассказал мне о ней. Почему? Ты не хотел быть рядом с ней? Ты не хотел видеть, как она растет? Видеть ее каждый день? - Секунда задумчивого молчания. - А может быть, она для тебя обуза и помеха, и ты заботишься о ней только потому, что должен, а инстинкты внутри тебя кричат ​​на тебя? Тогда скажи мне. Одно твое слово, и я развею это недоразумение, и мы сможем вернуться к тому, как было до этого инцидента. - Мобэй протягивает руку Шан Цинхуа. - Я даже прощу тебя за то, что ты скрываешь что-то столь важное. Возьми мою руку, и мы забудем обо всем. - Мы забудем все. Сделаем вид, что этого не было. - Цинхуа грустно улыбается. - Ты простишь меня. - Это то  что я сказал. - Да. Ты это сказал. - Лорд пика Аньдин согласился. - Так ты и сказал. Омега медленно кивает, поднимается на ноги, поудобнее обнимает ребенка и бьет Мобея ладонью по щеке. Он напуган, но единственное, о чем он думает, это то, что если он умрет сегодня, то, по крайней мере, он наконец расскажет своему королю все, чего он давно хотел. Он хочет рассказать Мобею обо всей боли, которую он ему причинил, обо всех обидных и грубых словах, о каждом дне, полном страданий и грубого смеха. Он хочет, чтобы ледяной демон узнал... узнал и понял грех, который он намеревался совершить. Шан Цинхуа знает, что это его вина. Он знает, что он написал этот мир, полный жестокости и опасности, такой ужасный, и все же где-то глубоко внутри он жалеет себя. Он этого не заслужил. В этом мире, как и дома, все, чего он хотел все это время, — это выжить. Он хотел есть нормальную еду, а не помои, он хотел спать на мягкой кровати, а не на жестком полу, он хотел наслаждаться жизнью, а не влачить жалкое существование, как его мать и отец, так почему же все так обернулось? Почему, несмотря на все его усилия, он умер совсем один, а потом, казалось бы, получив второй шанс, он его испортил, всё снова испортил. Он мог бы отклонить просьбу Шэнь Цинцю, он мог бы не звать Мобэй-цзюня на помощь, он мог бы согласиться на его предложение сейчас и вернуться к тому, как все было раньше, до того, как он решил слишком сблизиться с Цинцю. Его король был настолько великодушен, что предложил ему прощение, дал ему еще один шанс, и Шан Цинхуа действительно хотел ухватиться за него и принять, но вместо этого он только сильнее прикусил внутреннюю часть щеки, зная, что никогда не сможет этого сделать. - Неужели это так просто для тебя? Ты хочешь и избавляешься от этого, и неважно кто, демон, человек, даже ребенок. Конечно. Ты великий Мобэй-цзюнь, правитель ледяных пустошей, ты можешь делать все, что хочешь, и неважно, что это неправильно! — кричит в душе Шан Цинхуа. - А потом спрашиваешь, почему я никогда не рассказываю тебе ничего личного. В этом просто нет смысла. У меня и других твоих подчиненных есть только два пути: либо смерть, либо безусловное исполнение твоих желаний! Ты никогда не позволяешь мне или кому-либо другому что-либо решать. - Как ты смеешь? Ты совсем забыл свое место? Так что я напомню тебе, где ты должен быть, — рычит Мобэй, занося руку для удара... - Я не прав? — спрашивает омега тише. - Я всего лишь инструмент, который посадил тебя на трон. - Он снова переключается на «тебя». - Я предавал, убивал, шпионил и все это ради тебя. Я сделал это только потому, что хотел видеть тебя на троне, который по праву всегда принадлежал тебе. Ты мой король, но ты не мой альфа, ты не имеешь права ничего говорить о моей личной жизни и моем ребенке, так что, пожалуйста, не надо... Если хочешь наказать — делай это. Если хочешь убить хорошо, единственное, о чем я прошу — чтобы это было быстро. Шан Цинхуа чувствует, как вся злость и ненависть, бурлящие внутри, быстро остывают, оседая на дно, обнажая истинные чувства измученного омеги. Он устал. Так устал обманывать себя снова и снова, что у него не осталось сил ни на что другое. - Я... Шан Цинхуа, я правда... - Мобэй снова отступает назад, прячется на платформе, где стоит его трон, и машет рукой, поднятой для удара. - Вы можете поселиться в одной из свободных комнат около твоего офиса. - Благодарю вас, мой король... - Цинхуа слегка склонил голову, наконец развернулся и затопал к выходу из тронного зала, мысленно прикидывая, куда приведут его ложь и всплеск нежелательных эмоций. И если второе он еще мог списать на гормоны из-за приближающейся жары, то первое вряд ли можно было оправдать одним из его хитрых планов. Он просто психанул, поставил на кон все, что у него было, и сломался, высказав Мобэю всю боль и разочарование последних лет. Он имел на это право. Он имел право хотя бы раз напомнить ледяному демону, кто здесь настоящая жертва и кто из них заслуживает хотя бы капли уважения и понимания. Да, Лянь не была его биологической дочерью, но даже мысль о том, что Мобэй-цзюнь может причинить ей вред без особых усилий и угрызений совести, а значит, с такой же легкостью может сделать это и с настоящим ребенком Цинхуа, вызывала у него животный ужас. Оставить. Омега внутри него кричала, умоляла уйти, бежать, спрятаться как можно дальше и никогда не возвращаться, потому что если его король узнает, что его так нагло обманули, он точно больше не простит своего слугу. - Прикажи слугам помочь тебе устроиться и принести все необходимое, — неожиданно и громко предложил демон. — И прими ванну. Вы оба замерзли. - Конечно, Ваше Величество. Несколько шагов, скрип двери, тяжелый вздох. - Благодарю вас, ваше величество. И все, Мобэй остается один, в пустом тронном зале, не зная, что теперь делать и как жить дальше. Он чувствует неприятное ощущение, где острые когти разорвали кожу его ладоней и боль в груди от, казалось бы, разбитого сердца. Ведь он столько лет плел сети, опутывая ими Цинхуа, отрезая его от внешнего мира и строя планы, как покрепче привязать к себе строптивого омегу. Мобэй всегда хотел, чтобы Шан Цинхуа всецело принадлежал ему, чтобы только он мог решать, жить или умереть владыке пика Аньдин, чтобы только ему было позволено видеть его таким, а не остальным, и только он мог к нему прикоснуться. Мобэй мечтал быть единственным, кому будет позволено находиться рядом с ним. Он выживет, даже если никогда не станет альфой любимого культиватора. Ему будет достаточно просто держать его рядом с собой на протяжении всей их совместной жизни, одной на обоих, и знать, что он единственный, на кого смотрит и видит Цинхуа. «Я ненавижу...» Он ненавидел себя за свою слабость и эмоции, он ненавидел своего омегу, который так и не понял, чей он и кому принадлежит, ребенка, в котором не текла его кровь, и чужого, незнакомого альфу, который осмелился прикоснуться к Шан Цинхуа. Он был так внимателен и все же упустил не только момент, когда кто-то другой получил то, что он, Мобэй, не мог себе позволить, но и дал начало новой жизни. Он предпочитает не думать о том, почему не заметил беременность Шан Цинхуа, он боится, что иначе просто сойдет с ума. Он всегда предпочитал свободную одежду, всегда кутался в теплые шубы или натягивал одеяло до самого кончика носа. - Ша Хуалин! — кричит ледяной демон, занимая свое место на троне. Может быть, он упустил много времени, но теперь... теперь он не даст Шан Цинхуа даже минуты на побег. Он больше никогда не отпустит его дальше, чем на метр от себя. - Да, мой король? — демоница появляется из шара черного тумана и тут же склоняет голову в почтительном поклоне, улыбаясь и обнажая острые клыки. - Чего вы желаете? - Сейчас одну из гостевых комнат занимают лорд Аньдин и его дочь, и я хочу... «Я хочу, чтобы ты избавился от нее, я хочу, чтобы ты убила её, я хочу, чтобы ты вернула мне моего Цинхуа. Я хочу... я хочу... я хочу, но я не могу отдать такой приказ.» Он не может навредить маленькой девочке, но он может полностью выместить свою злость на другом человеке... - Я хочу, чтобы ты узнала о ней всё что сможешь. Найди её отца и приведи его ко мне. - Он тебе нужен целый? — с любопытством спрашивает Хуалин в темноте, её глаза сияют. - Нет, — Мобэй дает разрешение. - Он мне нужен живым, но он вполне может потерять несколько не особенно важных органов или конечностей. Все остальное на твоё усмотрение...