Deep down one touch

Шан Цинхуа почти вываливается из портала, ударившись ,колени крепко стоят на земле и прижимают раненую руку к груди, скуля от боли и неожиданного чувства страха и беспомощности. На мгновение он думает, что его побег из ледяного дворца был ошибкой. Просто еще одной ошибкой из сотен, которые он уже совершил. Еще одной, еще одной меньше. Какое это имеет значение, если он уже обречен ? Он был обречен с того момента, как Мобэй-цзюнь начал говорить о наследнике, как будто это было единственное, на что он был годен, с того момента, как Ша Хуалин ранила его, с того момента, как Шэнь Цинцю попросил его позаботиться о Лянь, с того момента, как он открыл глаза и впервые оказался в своем собственном романе, хотя он не знал, что делать или как лучше всего поступить. Он знал только, что хочет выжить. Всегда, единственное, чего он хотел, это выжить. Будь то здесь или там, дома, в реальном мире. все, чего он действительно хотел, это тихой и мирной жизни, вдали от проблем и боли, вдали от воспоминаний и других людей. Неужели он так многого просил? Разве он не заслужил хотя бы капли покоя в этом бушующем океане боли и страданий, называемом жизнью? Разве он не заслужил хотя бы немного счастья? Разве он не заслуживал это ...? С новой волной боли приходит осознание. Он не заслужил долгой и счастливой жизни. Он не заслужил... Он подставлял, лгал и убивал, он разрушил столько жизней, что давно сбился со счета. У него нет права надеяться на лучшее, на самом деле, его никогда и не было. Он заслужил смерть. Жизнь за жизнь. В его случае, жизнь за сотни жизней других. Он криво усмехается, чувствуя, как кровь медленно стекает по его руке. Ну. Это цена за использование артефакта. Магия требует крови, если у тебя больше ничего нет, а у Омеги больше ничего нет.. Шан Цинхуа признает, что получил то, что заслужил. Признает, что больше не может бороться .Омега ломается. Ломается прямо там, на коленях, посреди ничего, не зная, где он и что делать дальше. Не зная, как жить, когда весь его мир рухнул и сгорел дотла, оседая на его плечах пеплом. Цинхуа ломает свои и без того короткие ногти о землю, слезы а его голос в отчаянном крике и плаче. Он плачет так душераздирающе, громко и так долго, что его легкие начинают гореть от недостатка кислорода. Потерял... Он потерял все, что имел. Дважды. Дважды он принял ,рискнул и поставил все, что имел, и дважды проиграл, оставшись ни с чем. Он так долго плачет, что в какой-то момент его слезы высыхают, и он сворачивается в клубок, оставаясь лежать на холодной земле. У него больше нет цели в жизни, и он не хочет продолжать эту бессмысленную борьбу. Не имеет значения, если он умрет прямо сейчас или немного позже. Никто об этом не узнает. Никто не пожалеет. -"Цинхуа Шан Цинхуа? Цинхуа?" Шан Цинхуа даже не вздрагивает, он боится, что хриплый голос незнакомца — не более чем иллюзия, фантазия его воспаленного мозга, и в то же время его ужасает мысль, что это правда. Он не хочет, чтобы кто-то из его знакомых видел его таким жалким и беспомощным, и в то же время он на самом деле боится умереть. один "Шан Цинхуаль Цинхуаль голос спрашивает громко, но твердо почти спокойно. «Давай, мужик, тебе надо вставать. Черт возьми Ты действительно потерял много крови, и тебе нужно встать, чтобы я мог осмотреть тебя и помочь тебе. Я могу обработать твои раны, но мне действительно нужно, чтобы ты встал. "Му Цинфань шепчет Шан Цинхуа, наконец узнав голос незнакомца.Шан Цинхуа даже не вздрагивает, он боится, что хриплый голос незнакомца — не более чем иллюзия, фантазия его воспаленного мозга, и в то же время его ужасает мысль, что это правда. Он не хочет, чтобы кто-то из его знакомых видел его таким жалким и беспомощным, и в то же время он на самом деле боится умереть. один "Шан Цинхуа "-голос спрашивает громко, но твердо почти спокойно. «Давай, парень, тебе надо вставать". "Черт возьми, ты действительно потерял много крови, и тебе нужно встать, чтобы я мог осмотреть тебя и помочь тебе. Я могу обработать твои раны, но мне действительно нужно, чтобы ты встал. "Му Цинфань шепчет Шан Цинхуа, наконец узнав голос незнакомца. Если бы это был Юэ Цинъюань, Шэнь Цинцю, Лю Цингэ или кто-то из учеников, а не его Му-шиди, все было бы гораздо страшнее. Он бы, наверное, умер от стыда, если бы кто-то узнал о его минутной слабости. «Му Цинфань Му Цинфань» омега тянется вперед, цепляется руками за одежду другого человека, зарывается носом куда-то в грудь беты и снова начинает плакать еще сильнее, чем прежде, пачкая чужой ханьфу своим, Слезы, сопли и слюни Он знает, что это уродливо, он знает, что это еще более отвратительно, но он сам этого не видит, а целитель продолжает молчать, ничего не делая, только успокаивающе поглаживая его по голове. Му Шиди пахнет успокаивающими травами, пчелиным воском и, едва заметно, но все же сладкими восковыми ягодами. Бета пахнет так же, как дом, настоящий дом в те редкие месяцы, когда его Отец снова оказался в тюрьме, а мать снова взяла себя в руки и бросила пить. Теперь этот запах вызвал смесь разочарования, ностальгия и тепло внутри Шан Цинхуа. Дома теперь пахло по-другому. В доме пахло елью, морозом и малиной. Теперь все было по-другому, и все же он знал, что если запах Му Цинфаня был последним, что он учуял, это было бы не так уж и плохо. Он мог принять это. Он мог наконец сдаться... «Му Цинфань Му Цинфань... Я устал. Так устал... Я не могу больше этого. Я не могу.» Цинхуа громко всхлипнул, прижимает себя еще ближе к мужчине и хнычет, как в детстве. «Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Я больше не могу. Я так устал, что больше не могу бороться. Я чувствую, что больше ничего не могу. Я не могу... «Тише, тише», — успокаивающе шепчет Му Цинфань. «Давай, Шан Цинхуа, тебе нужно вставать, чтобы мы могли добраться до моего дома, и я смогу позаботиться о твоих делах». - «Я не хочу... Я не хочу... Я так устал». - «Давай »— повторяет бета, вставая на ноги и помогая Шан Цинхуа встать. Омега не сопротивляется, не спорит, послушно движется. Его ноги, идут туда, куда ведут, не зная, даже не думая о том, что будет дальше. Му Цинфань может вылечить его, помочь ему, или он может вспомнить все его преступления и прикончить его. Это не важно. Это больше не важно. Только Му Цинфань помогает ему добраться до маленького дома, усаживает его на чем-то мягком, на кровати, омега догадывается, и берет его раненая рука в его собственной. - «Все не так уж плохо.»- Бета сосредоточенно шепчет. В его голосе больше нет мягкости и теплоты, только строгость и уверенность в каждом слове и действии. «Рез глубокий, но я все равно смогу с ним справиться, не зашивая его. Мы поможем мазью на несколько дней, и я думаю, что в итоге даже шрама не останется. Я смогу обработать синяки прямо сейчас.» -"Угу" Му Цинфань нарочито громко подходит к одному из шкафов и берет с полок небольшую жестяную баночку с резко пахнущей мазью. Доктор снова берет руку омеги в свою и нежно, почти невесомо касается нескольких уже пожелтевших следов. Шан Цинхуа дергается от неприятного холода, но не начинает освобождаться. -«Так ты мне скажешь, кто это с тобой сделал, или ты предпочтешь, рассказать все Юэ Цинъюаню? Я могу позвать его» -«Нет. Не надо. Я не хочу видеть Юэ Цинъюаня». -«Тогда?» -«Я сам. Я сам порезал себе руку», — признается Цинхуа. Они молчат минуту. Му Цинфань продолжает лечить синяки, до которых он теперь может дотянуться, и Шан Цинхуа думает, думает о чем-то своем. Он думает о том, как бы он хотел отсюда сбежать или как бы он хотел остаться здесь, под защитой, в тепле и безопасности, не боясь, что в какой-то момент Мобэй получит что хотел и ему это надоест, и он сам от него избавится. Он сможет пережить эту боль. Он сможет.... -"Почему?" -«Артефакт» -Шан Цинхуа объясняет-. «Мне нужно было бежать, и поскольку мои меридианы повреждены, у меня не было другого выбора. Мне пришлось заплатить за магию» -«С кровью», — заканчивает целитель за омегу. «От кого? От кого ты так хотел сбежать, что решился на это?» Омега упорно продолжает молчать. Ему просто нечего сказать. Да, он бежал, но от кого... ? От себя, от Мобэй-дзюуна, от своего прошлого или от истины. Он сам не знает. Он не знать... -«Ты хоть представляешь, что бы с тобой случилось, если бы я случайно не налетел на тебя во время прогулки? Ты мог бы умереть. Просто истек кровью». Шан Цинхуа думает, что так было бы лучше. В самом деле, это было бы лучше. Его смерть решила бы все. -«Ладно», — вздыхает бета. «Ладно. Поговорим об этом чуть позже, Но сейчас ложись, поспи, а я обо всем позабочусь. Мы решим, что делать вечером.» Шан Цинхуа падает на бок, подтягивает ноги ближе к себе. И действительно засыпает. Он верит Му Цинфаню. Он верит, что он не причинит ему вреда после того, как он лично исцелил всех его раны. -«Все будет хорошо», — обещает Му Цинфань, уходя из комнаты Сон омеги беспокойный, полный кошмаров и тишины. рыдания, полные неожиданных пробуждений, которые только делают вещи хуже, потому что Цинхуа не может понять, где он находится и что происходит? Тьма Тьма. Тьма везде вокруг. и это его пугает. Он машет руками, пытаясь схватить хоть что-то, шепчет какую-то чушь и молится, ощущение, будто он падает в пропасть, из которой не может выбраться выбраться самому. Он не знает, чего ожидать и Это самое страшное. Неизвестность пугает. Шан Цинхуа уже делает глубокий вдох, чтобы позвать Мобэя, потому что так проще. Потому что Мобэй-цзюнь решит все. Потому что рядом с ледяным королем ему не придется делать выбор. Пусть он действует демону на нервы, пусть он убьет его, это проще, чем сидеть здесь и ждать. Цинхуа задыхается, чувствует, как его руки трясутся, а дыхание застревает в горле. Страх. Все, что он чувствует, это страх. Животный, дикий страх -«Мобэй...» -«Тихо», — тихо, еле слышно просит Шэнь Цинцю. «Тихо, дорогой тихо. Все хорошо. Ты в безопасности. Все хорошо.» «Ты пришел? Зачем?» -«Му Цинфан сообщил мне. Могу я прикоснуться к тебе?» — спрашивает Шэнь Цинцю. Цинхуа медленно, немного нерешительно кивает, позволяя другому практикующему взять его за руку. -«Спасибо.» -«Но за что? Это ты сюда пришел, хотя у тебя определенно есть дела поважнее, чем разбираться с моей истерикой. Это я должен тебя благодарить». -«Нет. Нет. Ты заботился о моей дочери, ты защищал ее, ты пострадал из-за этого». Цинцю грустно отвечает, сжимая руку другого заклинателя в попытке успокоить его. «Ты отдал все, чтобы сохранить моего ребенка в безопасности, а я даже не смог поблагодарить тебя как следует. Я оставил тебя с Мобэй-цзюнем. Я видел, что ты этого не хочешь, и все же я оставил тебя с ним. Я... Я был так одержим тем, чтобы сохранить свою дочь в безопасности, что забыл обо всем остальном. Если кто-то должен чувствовать себя виноватым, то это определенно я, а не ты». -«Я... я...» — громкий всхлип. «Я бы сделал это снова, если бы пришлось». Шан Цинхуа надеется, что он не лжет. Он надеется, что он действительно достаточно храбр, но где-то глубоко внутри он знает, что всегда был трусом. -«Конечно. Я знаю». -«И что теперь? Ты вернешь меня обратно к Мобэю?» -"«Нет. Конечно, нет. Никогда". Он замолкает на мгновение. "Нет, если только ты этого не захочешь. Тогда я позвоню Мобэю-джуну и попрошу Му шиди забыть об этом инциденте, но если ты сомневаешься или боишься, если ты думаешь, что тебе здесь будет лучше, то просто скажи мне, и мы защитим тебя. Мы не позволим Мобэю-джуну даже приблизиться к тебе, если ты не хочешь этого".» Шан Цинхуа не знает, чего он хочет. Он действительно не знает. Одна его часть скулит, умоляет вернуться к Мобэю, под его защиту и опеку, и позволить ему делать все, что он хочет, со своей рукой, позволить ему думать, что он бесполезен, будучи слепым, позволить ему играть с ним, как с домашним животным, позволить ему. Шан Цинхуа все равно, пока он может быть со своим альфой. А другая... Другая часть, разумная, ответственная, кричит и умоляет его ухватиться за этот шанс. Если Мобэю он не нужен так сильно, как ему хотелось бы, то нет смысла оставаться. Нет смысла продолжать себя мучить. Шан Цинхуа разрывается между желанием и нежеланием признать очевидное. Он любит Мобэя. Всегда любил. Он написал его как свой собственный идеал, создал его специально для себя. Он не мог отказаться от него. Никогда не мог. Но Мобэй-дзюн никогда не нуждался в нем. Демон не любил его. Никогда не любил. Сначала держал его возле себя для собственной выгоды, теперь больше по привычке. Мобэй держал его рядом с собой, потому что за эти годы он привык к этому и не мог поступить иначе. Шан Цинхуа не хочет мучить их обоих. Никогда не хотел. -«Я не хочу идти к нему. Я не хочу возвращаться». -«Ладно. Ладно». Шэнь Цинцю согласно кивнул. «Тогда ты останешься здесь, пока полностью не поправишься, а потом приедешь ко мне и Ло Бинхэ. Лянь будет очень рада увидеть своего любимого дядю Цинхуа». -«Мне бы этого хотелось. Мне бы очень хотелось». -«Тогда вот что мы сделаем. Ты останешься с нами столько, сколько захочешь. А когда тебе станет лучше, мы перероем все книги, обыщем весь мир и найдем способ вернуть тебе зрение». -«Да», — соглашается Шан Цинхуа. "Хорошо." Омега знает, что поиски будут бесполезны, и все же уверенность в голосе Шэнь Цинцю облегчает его боль на некоторое время. Сегодня. Только сегодня он может поверить, что все будет хорошо. Что он все еще будет счастлив.