Заговор

Валиде оставалось несколько часов на спокойное утро. По крайней мере час, или два. По истечении которых в её покои попросилась дочь. - Хатидже, доченька моя. Почему ты не у себя дома, а здесь? - Матушка, я развожусь с Ибрагимом. - Как же так? Ты же только что вышла замуж за него. - Валиде, я увидела своими собственными глазами, как он поливал ядом тарелку с рахат-лукумом и собирался отравить Хюррем и художника из Крыма. Да, тот не уехал, его похитил и избил Ибрагим. - Что ты такое говоришь, дочка? - Правду, матушка. Не могу молчать. И мне очень больно от того, что мне пришлось увидеть. Но в то же время я рада, что смогла это предотвратить. - А какое отношение имеет ко всему этому Хюррем? - Как выяснилось, она была невестой художника до того, как попала к нам. - Получается, он искал её всё это время? И нашел здесь в новом статусе. Боже, я просто не могу представить себе, что он пережил во время поисков. - Вы правы, Матушка. Да он и сам повелителю признался, что в дороге его много раз ранили, поэтому все эти ранения для него уже привычны, и он не видит ничего нового. - Какой ужас, Хатидже. Пока он ходил по миру, ища её, пока спал где-то там на улицах, пока, возможно, недоедал, эта… его невеста, кхм, жила здесь в удовольствии, тепле, неге, и ещё смела всех обвинять в своих бедах! - Матушка, не будем ее винить, у нее произошёл выкидыш. Она потеряла ребёнка. - Аллах пошли ей здоровья, но это не отменяет того, что она преувеличивает свои беды! Слава Богу, ты спасла художника! Молодец, доченька. А насчёт Ибрагима.. Наверное, тебе лучше знать, что он натворил, поэтому поступай, как считаешь нужным. Навести Махидевран, а то она в последнее время беспокойная. Хатидже улыбнулась матери и, поцеловав ей руку, вышла, а Валиде провела рукой по лицу и простонала: - Я же тебя предупреждала, девочка моя. Хорошо, что не случилось большей беды.. Хатидже постучалась к Махидевран, и та, разумеется, впустила сестру султана. - Хатидже. Как здоровье? - Махидевран, спасибо, уже лучше. Я пришла поговорить. Валиде беспокоится за тебя. - Я не знаю, как будут дальше обстоять дела. Отошлет ли султан Хюррем от себя, или нет. Поэи переживаю. - Махидевран, если ты хочешь получить расположение султана, то постарайся больше не конфликтовать с Хюррем. Это очень важно. Не отвечай на её подколы, сейчас она будет особенной злой. Такое горе. И не подкалывай её сама. Поддержи её.. Пожалуйста. Сама же понимаешь, как это больно – лишаться малыша . Махидевран вытерла слезу. И кивнула головой. - Хатидже, ты, надеюсь, не оставишь этого художника надолго одного. Я не знаю, почему я переживаю, но чувствую, что Ибрагим не успокоится, пока его не добьет. Ты ему помешала. - Верно.. Ты права. Я скоро вернусь домой. Возможно, уже сегодня вечером. - Приезжай иногда. - Хорошо. Женщины обнялись, и Хатидже вернулась к матери, чтобы сообщить о своем возвращении домой. - Возможно, мы его сильно нагрузили своими хотелками, - разговаривал сам с собой Сулейман. – Лука, нарисуй то, нарисуй это.. Вот он и не смог уехать домой, хотя хотел. Ладно, пусть дорисует то, что хотел, и надо его отпустить. В покои попросилась Хюррем. Как-то быстро она пошла на поправку и уже на второй день после выкидыша пришла к повелителю. - Почему ты встала с постели ? Разве ты не должна лежать? - Не могу, поговорить пришла. - О чём, Хюррем? - Ты же меня не бросишь, Сулейман, как Гюльфем, и как Махидевран. - Никогда, Хюррем. Никогда не брошу. А сейчас ты должна лечь. Рановато ты вскочила. Хюррем кивнула, и Сулейман позволил ей улечься в свою постель. Только последний дурак после покушения на свою жизнь будет оставлять дверь на ночь открытой. Лука дураком не был, поэтому в свою первую, да и все остальные ночи, стал запирать дверь. Когда вернулась в дом хозяйка покоев, стало безопаснее, но меры предосторожности соблюдать было всё равно необходимо. Да, в тот день, когда Лука услышал крики боли своей Александры, услышал, что она потеряла ребёнка, пусть и не от него, он молил Небеса, чтобы его душа разучилась с телом. - Лука, живи, она осталась жить, и ты должен! Цепляйся за эту жизнь зубами, как хочешь , но живи! – заставлял он себя. – раз уж ты выжил, раз уж тебя спасли, значит, небесам не нужна твоя душа. Живи.. – ему пришлось даже ударить себя по щеке, чтобы отогнать темное желание смерти и отрезвить себя. Спустя неделю, когда он встал на ноги, Сулейман попросил его снова нарисовать парный портрет. Вздохнув, Лука собрал инструменты и прибыл во дворец в сопровождении радостного Матракчи. Матракчи. Для него спасение Луки было великим чудом. Увидев живого и невредимого художника, он на радостях обнял его, чем изрядно того удивил. - Матракчи, что ты делаешь? – изумился Лука. - Такая радость! Я думал, ты погиб! Я не поверил ни одному слову визиря, потому что знаю, что не мог ты уехать, не попрощавшись со мной! Вот де гад этот Ибрагим, а? - Не надо, Матракчи, я его простил. - А я не прощу его, Лука. Никогда. И пока ты здесь – я буду тебя защищать. Понял? Лука засмеялся и вошел в сад дворца. Там он расставил мольберт, установил на него холст и разложил инструменты на переносной столешнице. И тут появился султан. Но рядом с ним шла не только Хюррем, а ещё и маленькая девочка в розовом платье. - Я хочу, чтобы ты нарисовал нас и мою дочь Михримах. Как ей расположиться? - Повелитель, Михримах пусть сядет у вас на руках. И её нужно занять чем-нибудь, чтобы она не уставала. Обычно маленьких детей сложнее рисовать, потому что они очень подвижные, поэтому я на эскизе нарисую ее в той позе, в которой она будет наиболее симпатичной. А вам нужно принять прежние позы. Сулейман несколько удивился такой многоречивости Луки, а тот подождал, пока повелитель и Хюррем займут Михримах, и расположатся в тех позах, в которых он рисовал их прежде. Когда художник набрасывал эскиз, Хюррем поглядывала на него несколько недовольным взглядом. Почему – он не мог понять, ведь повелитель ясно сказал ему, что отпустит его только тогда, когда художник выполнит свою работу. Не исключено, что султан даст новое задание, хоть и обещал поначалу Луку не удерживать. Рисовал Лука долго, потому что в отличии от предыдущих разов, Повелителя не отвлекали внезапные дела. Однако в саду появилась незнакомая для Луки женщина. Он видел её-то однажды, когда повелитель пригласил ее на ужин. Подойдя к султану, женщина что-то ему сказала, получила ответ, явно отрицательный, и, погрустнев, отправилась обратно. И что это было? Так, не отвлекаться. Сулейман, посидев два часа, хлопнул себя по коленке. - Ну, все, Лука, нашу дочь пока кормить. Ты можешь отдыхать. Только не уходи сразу, я хочу поговорить с тобой. Немного удивленная Александра взяла на руки дочь и пошла со служанками домой, а Лука дождался, когда Сулейман к нему подойдёт. - Ты прости, что заставил тебя снова рисовать наш портрет. Понимаю, что это нечестно по отношению к тебе, но мне хочется в мой дворец мое изображение. - Ничего, я понимаю, повелитель. - Где ты учился рисовать ? Насколько я знаю, в вашей стране школа художников не сильно развита, в основном вы пишете иконы. - Верно, повелитель, я иконописец. Но, путешествуя по миру, я захотел научиться большему и поэтому в других странах освоил портретную живопись. На родине меня не поймут я знаю. Но эти уроки помогли мне выжить в других странах. - Смотрю на тебя, и восхищаюсь твоим мужеством. Отправиться на поиски любимой женщины в одиночку, без помощи хотя бы небольшого отряда воинов – очень непростое дело. - Да что толку то? Всё равно мое путешествие бесполезным оказалось, бессмысленным. Не подумайте, повелитель, что я кого-то обвиняю. Нет, я понимаю, что так распорядилась судьба. Вот только душа плачет, успокоиться не может. - Лука, не грусти. Хочешь - женю тебя? В гареме очень много девушек твоей веры, я могу подобрать тебе жену. - Не надо, повелитель. Я думал по возвращении уйти в монастырь. Тем более, что иконописцы на моей родине нужны. - Что такое «монастырь», Лука? - Монастырь – это собрание верующих христиан, которые отказались от благ этого мира ради Бога. И живут по строгим правилам. - Слишком сложно для моего понимания, Лука. Но дело твое. Нарисуешь портрет – и я тебя отпущу, клянусь Аллахом. Лука не сдержался, и немного усмехнулся. Как же «отпустит». Сулейман этого не заметил, похлопал Луку по здоровому плечу и пошел заниматься государственными делами. К Луке подошел довольный Матракчи. - Ну, ты везунчик. Повелитель так душевно с тобой разговаривает. - Да какое тут везение, Матракчи? Ерунда это всё. Неонила проснулась от ощущения, что все её тело затекло. Корабль, на котором ее и других девушек, похищенных после набега на их городок османов, уже никуда не плыл. Сирота, она даже не знала, кого ей оплакивать. Все свое детство она воспитывалась в приюте при монастыре: строгие традиции, посты, праздники. Единственное, что отличало девочек приюта от монахинь – это разрешение есть детям мясо. Вот и всё. Неонилу готовили замуж, а поэтому, обучив всему, после достижения совершеннолетия отправили в ее родную деревню, в которой много лет назад умерли её родные. Там девушка вела строгую жизнь, продавала молоко, творог, сыр и яйца от своего хозяйства и за пределы деревни никуда не выходила. А тут османы. Понимая, что ее ждет, Неонила покрывалась холодным потом. Наложницей султана и уж тем более повелительницей мира, ей становиться не хотелось, покончить с собой не позволяло воспитание в стенах монастыря, а сменить веру она не имела права из-за верности своим принципам. Поэтому она решила больше молчать и не выделяться. Вдруг, её не заметят. - Прибыли, выходите! – скомандовал чей-то грубый голос, и Неонила, сотворив молитву, поднялась. Стамбул она не осматривала – неинтересно. Да и во дворце по сторонам не глазела. Не сопротивляясь девушкам, которые её осматривали, она позволила себя проверить на наличие болезней и повреждений тела. Молча, пребывая в своих мыслях, Неонила приняла хамам, ни с кем не разговаривая, послушно оделась в ночную сорочку и тихо легла спать. Вот только её спокойствие расценили по-другому. - Госпожа, к нам во дворец привезли новых наложниц. – рассказала Дайе Хатун Валиде. - Вы их осмотрели? - Конечно. Среди них девушка одна есть, Неонила. - Что – вторая Хюррем? Я этого не выдержу, Дайе Хатун! - Нет, что вы? Она кротка, как ангел, молчалива, скромна, делает всё, что скажут, не сопротивляется ничему. - Это очень хорошо, Дайе. Может быть, Сулейман выберет ее в свои жены. Дайе улыбнулась, соглашаясь с Валиде, а потом пошла проверять девушек. Утром всем выдали новую одежду. - Вы все находитесь во дворце Топкапы! И являетесь собственностью султана Сулеймана! – начала рассказывать девушкам Нигяр Калфа, не замечая, что Неонила быстрым движением руки вытерла слезу, сбежавшую по её щеке. Да и никто не заметил. «К кому возопию, Владычице? К кому прибегну в горести моей, аще не к Тебе, Царице Небесная? Кто плач мой и воздыхание мое приимет, аще не Ты, Пренепорочная, надеждо христиан и прибежище нам, грешным? Кто паче Тебе в напастех защитит? - отчаянно думала Неонила, перебирая пальчиками невидимые чётки. – защити меня, Матушка Богородица, не хочу я к султану в постель идти!» - Неонила! Ты все слышала, что я сказал? - Слышала, господин. Нельзя громко смеяться, нельзя подглядывать, нельзя разговаривать с мужчинами. - Верно. Какая смышлёная девочка! Помнится, одна девчонка только «нельзя, нельзя», мне смогла сказать! - А что же с ней стало? – спросила Неонила, в ужасе ожидая разного ответа. - Она перед тобой, - раздался женский голос , и подняв глаза, Неонила увидела перед собой высокую молодую рыжеволосую женщину, одетую в бирюзовое платье. - Госпожа, простите. - Ничего страшного. Как тебя зовут? - Неонила, госпожа. - Даже не думай перейти мне дорогу, Неонила, - женщина подошла очень близко и зашептала прямо в ухо. Неонила, и без того напуганная, почувствовала, что у нее кружится голова. И когда рыжая ушла, а девушек повели на первые уроки, она упала в ноги ещё одной госпожи. - Что случилось? - Не знаем, госпожа. - К ней подошла какая-то рыжая женщина и что-то сказала ей, отчего Неонила себя плохо почувствовала. - Хюррем.. – госпожа процедила сквозь зубы чье-то имя. И склонилась над упавшей Неонилой. Достав пузырек с духами, она обмакнула туда апельсиновую палочку и провела ею дад верхней губой Неонилы, что помогло девушке прийти в себя. - Как ты себя чувствуешь? - Госпожа, простите, что в ноги вам упала. - Разве это преступление? Как тебя зовут? - Неонила. - Вот что, Неонила. Меня зовут Махидевран Султан. Ты будешь находиться под моей защитой. Тебя будут хорошо охранять и не позволят никому тебя обидеть. - А что я должна взамен? - Только беречь себя. Больше ничего не нужно. Неонила улыбнулась и с помощью Махидевран поднялась обратно в ряд девушек. А султанша стремительно отправилась к Хюррем. - Кто дал тебе право стращать девушек, Хюррем? Соперниц увидела?! Опасность почувствовала? - Я не страдала, Махидевран, ты клевещешь. Я просто предостерегла девчонку от опасности, которая ее может подстерегать. - Знаю я, как ты умеешь предупреждать. Девушка упала в обморок прямо мне под ноги! - Кто же виноват в том, что она так пуглива? Точно не я. - Не смей трогать её, Хюррем! Иначе тебе будет очень плохо. Поняла? Я знаю, как ты умеешь обагрять свои руки в крови! – с этими словами Махидевран покинула покои Хюррем, не имея ни малейшего желания продолжать разговор.