Блуждающий огонь

Ким проснулся потому, что перестал чувствовать правую руку. Ощущение, особенно после того как её только недавно разрешили вынуть из фиксатора, было не из приятных. Каким-то нелепым образом на руке, извернувшись в немыслимую для человека позу, сладко спал Третий. На попытку освободить конечность он лишь дёрнулся и пробурчал что-то на родном языке. Будить друга совсем не хотелось, но вернуть часть тела — очень даже. Ким, повернувшись на бок, упёрся в спальник с Норном и осторожно, лишь бы не переборщить с силой, стал отодвигать фиксианца от себя. Постепенно высвободилось предплечье, а затем и пальцы. Третий спал. Мирно посапывал и нагло перетянувший на себя Кимов плед Сева. Снаружи шумел лес. Казалось, все дневные звуки усилились десятикратно и сливались в единый мощный гул: «Ш-ш-ш-ш-ш». И от источников этого гула их отделяла только тонкая непрозрачная стенка палатки. Ким сел. Иррациональное чувство, никогда не подводившее на службе, подогревало выйти из тканевого домика, пройтись вокруг, оглядеться. Пояс с кобурой Второй не стал снимать даже перед сном, но наличие оружия не придало спокойствия. Найдя кроссовки и кое-как натянув их, капитан принялся нащупывать застёжку палатки. Бегунок молнии оказался в ногах у Севы, и, чуть не получив пяткой по щеке, Ким наконец-то смог расстегнуть вход. Тайга дохнула сыростью. Даже через плотную флисовую кофту капитан почувствовал холодное прикосновение — летние ночи на севере не отличались уютом. В радиусе пятнадцати шагов от лагеря Ким с пистолетом наготове обошёл полный круг, вслушался в каждый шорох, осмотрел каждую травинку под ногой, но ничего подозрительного не обнаружил. Организм, раз уж всё равно вылез, потребовал найти отхожее место. Ким сделал несколько шагов в сторону, к ближайшему кусту, огляделся ещё раз и защёлкнул бластер обратно в кобуру. Так и до паранойи недалеко. Рядом запела птица. Ким из любопытства, вспомнив суеверия старших, спросил: — Кукушка-кукушка, сколько мне жить осталось? — Ку-ку-у, — охотно откликнулась птица. Раз. — Ку-ку-у-у. Два. — У-у-у-у-ууку. Три… «Это мне так долго считать придётся», — подумал Второй. После седьмого протяжного крика птица умолкла. — Спасибо, порадовала, — Ким невесело улыбнулся. — Надеюсь, это были десятки. На душе стало нехорошо. Если для вселенной двадцать лет — мало, то семь — совсем никуда не годится. Капитаны давно смирились, что вряд ли умрут своей смертью. И даже в шутку предполагали причины: недотёпу Севу когда-нибудь прибьёт теперь уже невеста Элла, если раньше не свалит недосып, Норн угробит себя самостоятельно количеством работы и эмоциональными перегрузками, а Ким… Хорошо, если будет что хоронить. Всё, капитан, отставить нытьё и упаднические настроения. Приказ таков: залезть назад в палатку, отнять плед и доспать. Ким стал возвращаться, стараясь ступать тише — хрустели мелкие веточки и шишки. Друзья могли, учуяв приближение неведомого им, спросонья вскочить, перепугаться и мало ли что ещё. Слева, вдалеке, что-то послышалось. Ким замер. Дунул ветер, в ответ зашелестели листья и заскрипели кроны. Лес качался, шевелился, превращаясь в огромное зеленое море. Новый порыв принёс странный звук, похожий на обрывок смутно знакомой песни. Спокойно, капитан, здесь, в глуши, на двадцать восемь с половиной километров не должно быть людей, тем более женщин. Петь некому. Это уставшее воображение. «Мозг человека может играть с ним злые шутки», — всплыла в памяти одна из лекций. — «При поступлении большого количества разнородных сигналов он будет пытаться сложить их воедино, и тогда в какофонии мы начинаем слышать голоса, в пятнах и штрихах видеть лица, в паре случайностей — закономерность». На этот раз мелодия прозвучала отчетливее. Ким понял, откуда мог её знать. Колыбельная. К чёрту! От лагеря до железнодорожных путей, со стороны которых доносились звуки, метров тридцать. У него бластер и голова на плечах. Он всего лишь пройдёт по прямой, убедится, что там никого нет или сидит птица типа говоруна. Водятся же наверняка похожие на Земле. А если с ним всё-таки что-то случится, браслет подаст условленный сигнал Всеволоду и Третьему. Так и знал. А ещё Севке нервы лечить советовал, сам-то не сильно лучше. Какой нормальный человек в полтретьего ночи будет с оружием по лесу прыгать? Капитан Янсон, вот кто. Камушек, попавший под ногу, покатился по насыпи. На заброшенных рельсах кроме щебня, потемневших и местами прогнивших шпал ничего не было. Теперь, когда Ким вышел сюда, яснее слышался прибой. Море закрывали лесополоса и высокие дюны. Может, заодно на пляж выйти? Не зря же шёл. Ким резко повернулся. Пляж оказался слева, лагерь — справа. Прямо, на расстоянии не более двадцати метров, ровно посередине путей горел огонёк. Поезда здесь давно не ходят, дрезин нет. Да разве он смог бы не заметить приближение техники? На отблеск глаз животного не похож точно. Для сигареты крупный. Судя по высоте, горит в руке человека, но свет странный. Подумав и решившись, Ким включил фонарик. До этого он шёл в темноте, не желая заранее выдавать перемещение возможному противнику. Сейчас, на открытой местности, предосторожность не имела смысла. Кто бы там ни стоял, на такой дистанции он давно заметил Второго и, если до сих пор не выключил свет и не сделал ничего иного, то вполне мог оказаться безобидным. Яркий белый луч разрезал тьму и чётко обозначил окружающее пространство, но до источника огонька так и не достал. Ким описал лучом пару окружностей — если перед ним живой и разумный, то он сделает то же самое. Огонёк остался на месте. Ким навёл на него бластер и шагнул вперёд. Огонёк не двинулся. Капитан сделал два шага. Владелец фонарика до сих пор не попадал в поле зрения. Чем дольше Ким смотрел сквозь прицел, тем сильнее было ощущение, что огонь висит в воздухе сам по себе. Блуждающий? Фиксианская сказка про неприкаянные души. Такого не бывает. Бред же! Стоило только подумать об этом, как огонёк сделал невозможное для живого существа — полетел в сторону берега. Перпендикулярно рельсам. Второй капитан рванул за ним. Двадцать метров на ровном покрытии стадиона — смехотворная дистанция. На пересечённой местности в сумерках уже не до смеха. Пару раз чуть не подвернув ногу, Ким наконец-то выскочил на дюну и почти кубарем скатился вниз, набирая полные кроссовки мелкого холодного песка. Над небольшим озерцом, видимо оставшимся после прилива, висел огонёк. Стоило капитану приблизиться, как пламенный шарик нырнул в тёмную глубину. Ким наклонился над водой и посмотрел в неё. Вопреки ожиданиям и здравому смыслу в воде было видно отражение, чёткое, словно в зеркале. Отражение старше его, серьёзнее и... Так коротко Ким был острижен в детстве, на первых курсах и после Эвридики. Капитан машинально прикоснулся к волосам — пальцы утонули в привычной причёске. Да что с ним такое? Или не с ним... Второй зажмурился, досчитал до пяти и вновь вгляделся в воду. Наваждение исчезло. Перед ним снова был он: взъерошенный, с диковатым блеском в глазах и озадаченным выражением лица. И что теперь, клад здесь искать? Откопать в противном иле ржавый гвоздь, а потом рассказывать про прикованный цепью к пулемёту скелет? Ким сел на сыроватый песок и упёрся подбородком в согнутые колени. Сизые тучи расползались в стороны, обнажая светлеющее, окрашенное нежными цветами от бледно-жёлтого до голубого небо. «Чудесное место выбрали. То, что и хотелось тогда», — отвлечённо подумал капитан: «И лес, и море». Допустим, в волшебство он, человек прогресса, не верит и лесные огни — всего лишь сказка, а видел он шаровую молнию. Отрывки мелодии, женский голос — порождение ветра и перекликов птиц. Изменённое отражение — игра света и тени. Но тогда... Почему так пусто внутри? Почему что-то в районе сердца сопротивляется рациональным объяснениям и толкает на другие, совершенно глупые и невозможные трактовки и мысли? Он не фиксианец. Это их расе положено понимать подобное. Ким посмотрел на экранчик браслета. Если цифры времени начнут хаотично плясать, значит, всё это ему снится. Не снится. Он был маленьким, бабушка никогда не поднимала той темы. Даже тогда, когда Ким в одной из старых бумажных книг нашёл фотографию смеющейся девушки в легком платье. Вьющиеся темные волосы разлетелись на ветру и, как назло, закрыли лицо держащего девушку на руках. Ким не догадался задать верный вопрос, а потом дать ответ стало некому. Марс не прощал ошибок. Люди вгрызались в суровую планету, договаривались с ней, покоряли умом и силой, искали взаимопонимание с трусоватыми местными и постоянно рисковали навсегда лечь в красную каменистую землю. Он привык, что ребёнок колонистов означало общий. Жили вместе, воспитывались тоже, взрослые работали, забирая детей на редкие праздники и выходные. Забирали, конечно, если было кому. Думать об этом не было смысла. А потом… Ему пятнадцать. Он стоит в кабинете начальника курса. Слова, раздирая горло, вылетают сами: — Вы знали их. Вы были там! Почему вы молчали всё это время?! Начальник курса сидит, положив голову на руки. Рядом на столе дымится нетронутая чашка кофе. — Вы... — голос Кима срывается, ему отчаянно не хватает воздуха. — Выговорился? А теперь сядь. — Офицер спокоен, но руки его едва заметно дрожат. — Кадет Янсон, сядьте. Юноша послушно садится — ноги не держат, и так же покорно принимает и отхлебывает протянутый кофе. — Взрослым свойственно совершать ошибки, и ни слова не сказать тебе о родителях — одна из тех, что я не смогу оправдать. С другой стороны, я могу частично понять логику — ты стал бы задавать вопросы, на которые сложно найти правильные, не ранящие ответы, тем более что на некоторые ответить нельзя. Произошедшее с кораблем твоего отца было решено засекретить во избежание паники, из соображений безопасности и тому подобным причинам. Мы только входили в космическую эру, технологии вскружили голову, и все встреченные цивилизации казались безопасными, мирными и дружелюбными. Я не могу рассказать тебе подробностей, я и этого говорить не должен. Подписывая бумаги СГБ, обязуешься молчать, и, уж извини, нарушать правила я не стану. Сумеешь достичь нужных высот — архивы будут доступны, но предупреждаю, это не должно оказаться самоцелью. Подумай, прежде чем решишься. Снова вздох. Ким держит в руках чашку и вглядывается в тёмную горячую жидкость. Горький, обжигает, успокаивает... — Артур и Полина долго не могли завести ребёнка, ты был поздним и желанным, но не с их профессиями и характерами сидеть на месте. Через год Лину снова потянуло в космос, отпускать твоего отца одного ей не хотелось. Приняли решение оставить тебя у её матери, думали на месяц-полтора, не больше. Потом Артур планировал перейти на ближние маршруты, делал детскую. Последний дальний рейс оказался последним. Остальное ты должен понять. Бывают обстоятельства сильнее любой находчивости, мужества, честности и верности. Мне удалось выжить, им — нет. И если бы была возможность, я бы не думая поменялся местами. Ким поднялся, стряхнул налипшие на одежду песчинки и, не оборачиваясь, стал возвращаться к лагерю. Всё же фиксианцы, хоть и умнейшая раса, не всё понимают о мире. Нет ничего опасного в поведении огней. Они не пытаются завести в чащу и обречь на погибель. Они всего лишь хотят пообщаться. Напомнить. Ким не забыл. Когда-нибудь он решится переступить порог архива. Просто ещё не готов.