морские пастухи

      — Ну то есть… вы типа брат и сестра? — спрашивает Антон, вытягивая ноги вперед на продавленном диванчике в кафе.       Им пришлось вернуться сюда, ведь у Арсения началась ночная смена, а прикрывать его никто не стал. В любом случае, кажется, здесь даже безопаснее, чем на «Олечке», — если лишние уши и есть, то они или пьяные вусмерть, или уставшие в ноль.       Антон периодически косится на уснувшего моряка за столиком на другом конце зала, его щека расплылась по деревянной лакированной поверхности. Он мерно посапывает, да так, что кажется, будто видит самый лучший сон в мире. Еще трое мужчин сидят ближе к выходу, говорят между собой и потягивают пиво лениво. Вряд ли они слышат хоть что-то из их разговора за шумом, который создают сами своими шутками и смехом.       Поэтому последний час они говорят без особых запар, только Арсений периодически бегает к стойке и рассчитывает кого-то за очередную бутылку пива. Лиза сидит рядом, ее заменить, в отличие от Арсения, согласились. Ну, кто бы вообще в целом посмел сказать нет своему капитану? Заяц с плохо скрываемой неохотой (и таким же плохо скрываемым похмельем) заступил на пост.       — Скорее всего, — говорит Олеся и закидывает в рот очередную мелкую сушеную рыбешку.       — Вы не знаете точно?       — Не то чтобы нас рожают в больницах и дают выписные карточки. Мы просто… росли вместе.       — Логично, — соглашается Антон. — А как вы получаете документы? Ну, паспорт там. Что-то еще.       — Конкретно нам подделали свидетельства о рождении где-то лет в десять, наверное. А дальше как у всех.       Арсений вновь встает из-за стола и топает к стойке — один из трех мужчин вновь пошел за пивом. Антон провожает его глазами, продолжая слушать Олесю. Та, кажется, в целом расслабилась и больше не угрожает каждые пару мгновений. Лизе на это потребовалось пять минут, а Антон сутки с лишним был мальчиком для битья. Несправедливо как-то.       Арсений же все еще настороже. Он в целом только поддакивает или добавляет совсем небольшие комментарии, отдавая ведущую роль Олесе. В его широких плечах все еще заметно напряжение.       — Мы не самые… традиционные представители своего народа, — продолжает Олеся. — Большинство продолжает жить в тени, находясь в обычном состоянии большую часть времени.       — В «обычном», ты имеешь в виду..? — спрашивает Лиза.       — Мы рождаемся в воде, — кивает Олеся, — растем там. Старшее поколение даже не все умеют читать или писать. Только разговаривать.       — Серьезно?       Олеся жмет плечами:       — А зачем им? Почти все время они в воде, не имеют постоянного места проживания, следуют за потоками мигрирующих рыб. Может, они и не умеют писать, зато могут в летний период уплыть буквально на любые юга.       Антон хрустит чипсиной, стараясь уложить информацию в голове. Все это настолько в новинку, что не верится.       — А сон и еда?       — Еда плавает рядом с тобой, — поясняет девушка. — А спят они на любом комфортном дне. Пещерки, заросли, затонувшие корабли.       — Серьезно?! — удивляется Антон.       Ответом ему служит смешок.       — Да нет, конечно. Очень вряд ли. К тому же — не знаю. Мы спим в кроватях на земле.       Он почти уверен, что они с Лизой выглядят как пара детей, которые сходят с ума по динозаврам, в большом музее. Горящие глаза и все такое. У Антона примерно сто вопросов в секунду возникает в голове.       — А как так вышло, что настолько по-разному? — поднимает бровь Лиза.       Олеся водит ногтем по столу, вырисовывая только ей понятные узоры.       — Разное время, разные видения основного предназначения. Многие осуждают таких, как мы, — очеловеченных. Что-то про традиции и все такое. Я лично не очень хочу всю жизнь скитаться по морям и жить эту их «традиционную жизнь». Мне нравится иметь ноги. И телефон. И пить водку с салом по выходным.       Лиза смеется, кивая согласно. Она выглядит куда расслабленнее, чем сегодня утром. Антон рад больше не быть ее разочарованием.       — Водка с салом — это хорошо, — говорит она. — И все остальные ваши… близкие, получается, живут здесь, но в воде?       — Нет, нас здесь трое всего. Я, Арс и Оля. Она что-то вроде старшей сестры, хотя на деле просто из более раннего выводка, лет на двадцать нас старше.       — Двадцать — это большой разрыв в возрасте.       Олеся достает телефон из заднего кармана штанов, с минуту листая что-то, а после протягивает его экраном вперед, на котором фотография. На фотографии сама Олеся и еще одна девушка с не менее темными волосами, правда, чуть выше. Но точно не старше.       — Это Оля.       — Это? Ей 40? — удивленно спрашивает Антон.       Девушка на фотографии ну совсем никак, даже с натяжкой, не выглядит больше чем на тридцать.       — Средняя продолжительность нашей жизни больше вашей, так что очень долго мы выглядим лет на тридцать.       — И какая средняя продолжительность?       — По рассказам — около ста пятидесяти лет.       Они с Лизой переглядываются тут же, почти детский восторг в глазах от того, что они слышат. Антон ощущает себя в сказке, вот правда. Это все не может быть реальностью, в которой он существовал все это время.       — Да ну нахуй, — вырывается из-под носа.       Олеся усмехается, подцепляя пальцами сушеную рыбешку из упаковки и закидывая ее в рот.       — Честно говоря, понятия не имею. Доживу — скажу.       — Кому? — смеется Лиза и тянется за бутылкой какого-то неизвестного Антону пива на столе, отпивая немного.       Она аргументировала это тем, что «не каждый день узнаешь что-то настолько невероятное, я могу позволить себе пиво». Антон, в целом, и не оспаривал ее решения еще с самого начала. К тому же пара дней здесь — последний шанс на пиво и вообще любую выпивку. Во время плавания это запрещено.       — Мы с Арсением не так много знаем, — говорит Олеся, как раз когда Арсений возвращается к столику и встает за спиной девушки, положив руки на спинку стула.       — Все наши близкие, которые жили здесь, погибли при массовом вылове рыбы, когда нам было около четырнадцати. А до этого нас особо не привлекали к делам, — говорит Арсений ровно.       Антон хмурится, небольшой ком встает в горле.       — Погибли?       — Морскую акваторию здесь пытаются освоить достаточно часто и упорно, — поясняет парень. — Десять лет назад здесь пытались выловить много рыбы на коммерческую продажу путем донного траления. Огромные, тяжелые железные сети разрушили все дно возле нашего поселка, забрав в себя почти всю нашу семью.       — Неужели, подняв сети и увидев тела, они смогли все замять? — удивленно спрашивает Лиза, чуть расслабленная поза сменяется на напряженную. — Я не помню новостей о человеческих жертвах при тралении.       Арсений мотает головой, его лицо спокойно и холодно, но глаза полны злости и грусти, смешанных в один коктейль.       — Когда мы умираем, после нас остается только морская пена.       Антон не находит никаких слов, даже близко.       — Видимо, Андерсен в чем-то был прав, — жмет плечами Олеся, и она не выглядит грустной.       — Это… ужасно, — выдыхает Антон.       — Не сказала бы, — отмахивается девушка. — То, что море породило, оно и забирает. Мы — его секрет, и море сохраняет его всеми силами.       — Вам даже похоронить нечего, — все равно говорит Антон, сердце чуть сжимается.       Арсений наконец садится на стул, пряди у лба чуть завились от влажного воздуха на улице. Он в целом больше похож на аристократа или вампира какого, чем на русала. Но, с другой стороны, Антон никогда всерьез и не думал, как те могут выглядеть. Видимо, вот так.       — Мы поем океану вместо этого, — продолжает отвечать Арсений. — Ну, в основном это делают женщины. Традиция такая.       — Звучит так, словно у вас матриархат, — усмехается Лиза, но по-доброму.       Олеся цокает, также по-доброму, и поднимает еще одну засохшую рыбешку на манер стакана.       — Так и есть, — говорит она. — Как и у вас на судне, как я понимаю.       Антон удивленно поднимает брови. Вот чего он не ждал, так этого. С другой стороны, кто возникает в голове при слове «русалка»? Явно же не мужчина, а женщина. И вообще — Лиза рассказывала ему, что в древних обществах матриархат был не таким уж и редким явлением. Конечно же, она добавила еще, что считает, что он должен быть и сейчас. Антон не возражал — у него нет четкого мнения по этому поводу. Ему просто хочется жить в мире, где все друг друга уважают.       Неосуществимая мечта, сложнее не придумать. У Антона, впрочем, других и нет.       — В моих мечтах, — отвечает ей Лиза, явно тоже удивленная услышанным. — Но… ты серьезно?       Олеся кивает:       — Да, особенно в более традиционных стаях. Русалок в целом больше, чем русалов. И обычно они крупнее, сильнее, хвосты длиннее. Арсений просто… особенный.       На секунду на лице Арсения проскакивает довольная улыбка, которую он почти тут же запивает пивом из своей кружки. Серьезный, все дела.       — Если честно, я все еще пытаюсь уговорить себя, что мне это все не снится, — признается Антон, улыбаясь немного неловко.       — Согласна, — кивает Лиза и мягко прислоняет горлышко своей бутылки к бутылке Антона.       Хорошо не понимать что-то не одному, думает Антон. Они сидят в тишине пару минут, потягивая свои напитки, пока Олеся продолжает уничтожать сушеную рыбу из упаковки перед ней. Еще сто миллионов глупых вопросов крутятся в голове Антона. Но он устал, немного опьянел и в целом еще вчера чуть не утонул. И именно поэтому (а не по какой-то другой причине) он задает наиболее интересующий его вопрос:       — А вы… можете говорить с рыбами?       Оно звучит глупо, как только вырывается из его рта. Лиза рядом давится пивом, Олеся смотрит с усмешкой, а Арсений (а как же иначе) почему-то почти оскорбленно.       — А ты можешь говорить с собаками? — фыркает он и встает, замечая, как к стойке медленно подходит один из моряков.       Антон просто открывает и закрывает рот, не зная, что ответить. Щеки чуть краснеют, но это от пива. Точно-точно.       — То-то же, — отрезает Арсений, словно выиграл спор, и отходит к кассе, оставляя Антона с открытым ртом. — Козел.       Он переводит взгляд на Олесю, которая хихикает, но старается не подать виду.       — Я ему не нравлюсь, — бормочет Антон, допивая пиво в два глотка.       Олеся ему не отвечает, лишь переглядывается с Лизой и смеется вновь. Антон оставляет на сегодня попытки хоть в чем-то разобраться.

***

      Они втроем на следующий день встречаются в номере Лизы, за что часть команды одаривает их вопросительными взглядами, которые Лиза пресекает своим коротким «позже». Команда, не видевшая их до вечера, явно была удивлена новым лицам в компании капитана.       Антон отоспался до самого обеда, пиво вырубило его в номере с рекордной скоростью. Кажется, он спал десять с лишним часов, если не больше. Что неудивительно — вчерашний день был, мягко говоря, сумасшедший.       Лиза выглядит бодрее. Она в целом после вчерашнего вечера находится будто в куда более боевом настроении. Антон ее понимает — у них есть теперь зацепка, которая дает возможность придумать реальный план действий, а не просто слоняться по Светлому в надежде, что они наткнутся на решение сами.       Теперь земля под ногами ощущается чуть прочнее, чуть стабильнее.       — Вы реально пойдете в полицию? — усмехается Олеся, чуть наклоняя голову.       Ее тонкие светлые пальцы умело держат три пряди темных волос между собой, заплетая косу с почти гипнотизирующей ловкостью и автоматизмом. Несмотря на то, что они сейчас вроде как в одной команде и Антон вроде даже примерно осознал реальность, ему все равно немного страшно находиться рядом с Олесей.       Причем из них двоих именно Арсений его очевидно недолюбливает, но какого-то страха перед ним у Антона нет. Он улыбается куда меньше Олеси, в целом ведет себя тише и в диалог вступает менее охотно, но…       Может быть, это какая-то внутренняя проблема Антона. А может быть, Антон чувствует, что относительно дружеский тон может смениться на угрожающий в секунды. Сам факт того, кто они, прибавляет какого-то почти благоговения. Перед глазами все еще стоит сцена с капитанского мостика, расходящаяся словно бы под водой кожа, еле виднеющиеся чешуйки. Какой-то пугающе пленительный взгляд и сила в голосе всякий раз, когда она говорит о защите своего мира. Моря.       Антон, мягко говоря, немного под впечатлением.       — Мы реально пойдем в полицию, — кивает Лиза, что-то активно пишущая в своем раздутом от соленого воздуха небольшом ежедневнике.       — У этого действия примерно нулевой КПД, — соглашается с сестрой (или нет, Антон, честно сказать, так и не понял, можно ли их так называть, а спрашивать еще раз страшно) Арсений.       Он стоит у стены, прислонившись к ней спиной. Руки сложены на груди, взгляд светлых глаз уставший, но все еще пронзительный.       — Ничего иного мы сейчас не можем сделать, — жмет плечами Лиза, так и не поднимая головы от страницы. — Шаст, подай рацию.       Антон тянется назад, к подушкам, подцепляя рацию пальцами и обхватывая ее ладонью. Протягивает ее вперед. Они вместе с Лизой сидят на ее кровати, не самый мягкий матрас чуть проседает под их телами. Арсений с Олесей же стоят у стены, ближе к выходу. Они, хоть и куда дружелюбнее ведут себя, чем в первый день знакомства, все еще настороже. Антон их понимает. Ну, то есть примерно может понять почему.       Он-то сам никогда не был кем-то, кому нужно скрываться от всех в мире, чтобы не стать участником научных экспериментов в качестве самого научного материала. В каком-нибудь сраном Сколково, например. Хуже участи не придумать.       Лиза берет рацию из его рук, жмет на кнопку связи:       — «Олечка», это капитан. Кто сейчас дежурит на мостике? Прием.       Раздается тихое шипение и спустя пару секунд рация оживает:       — Капитан, это Журавль. Я дежурю до утра. Прием.       — Журавль? — хмыкает Олеся.       — Это позывной, — говорит Антон, кивая. — Хотя мы его так называем чаще, чем по имени даже.       Лиза словно думает над чем-то пару секунд, смотрит в свои записи и лишь потом продолжает:       — Кто сменяет тебя? Прием.       — Поз вроде как. Прием.       Вновь повисает молчание, в глазах Лизы задумчивость, между пальцев она бессознательно крутит ручку. Антон уже намеревается что-то сказать, как Лиза нажимает на кнопку вновь:       — Принято. Конец связи.       И откладывает рацию в сторону.       — Что ты хотела? — спрашивает Антон.       Лиза неоднозначно жмет плечами:       — Я думала, кого взять с собой в участок. Хотела Поза, но, если они заберут у нас медика, мы не сможем выплыть в открытые воды.       — Резонно, хотя Димка бы точно смог поговорить с представителями власти.       Арсений возле стенки то ли фыркает, то ли хмыкает, обращая на себя внимание всей комнаты. Антон смотрит на вытянутое лицо и поднимает бровь. Он все еще не понимает, как вести себя с Арсением.       — Вы, видимо, не очень понимаете, что за поселок у нас тут, — говорит он, замечая взгляды на себе. — Рыбацкий поселок на тысячу человек. Точнее, по официальному пересчету пятнадцатилетней давности, тысячу. Сейчас тут дай бог половина от этого.       — Здесь их все еще по привычке называют милицией, а сами они только и делают, что не просыхают. Вы там не найдете внятных людей для разговора, — соглашается Олеся, доплетая косу и снимая с запястья резинку.       Она ловко оборачивает резинку пару раз вокруг конца волос, даже не смотря на свои руки. Красивые заплетенные темные волосы тугой косой лежат на ее плече теперь.       — Мы в любом случае должны сходить, — говорит Лиза, сжимая переносицу на пару секунд, словно у нее болит голова. — Завтра утром, часов после десяти.       — У меня пересменка утром, — говорит Олеся и косится на Арсения: — А у него… дела.       — Дела? — спрашивает Антон, чуть наклоняя голову.       Арсений вновь смотрит на него с каким-то проникающим под кожу холодом, совершенно не придавая уверенности и веры в их союз.       — Дела, — сухо отвечает он, кажется, даже не моргая.       — А поделиться не хотите? — вклинивается Лиза, и, хоть ее тон звучит почти дружелюбно, Антон слышит в нем то же, что и чувствует внутри, — толику сомнения.       — Нет.       Арсений смотрит только на него, хотя отвечает Лизе. Антон эту битву взглядов проигрывать не намерен и смотрит в ответ.       — Я думал, мы заодно теперь, — подмечает Антон, стараясь скрыть свое раздражение.       — Так и есть.       — Не похоже.       Напряжение, схожее с тем, что было в пещере в самый первый раз, наполняет небольшую гостиничную комнату. Светлые голубые глаза смотрят так пронзительно, словно Арсений пытается заткнуть его мысленно.       — Давайте не будем ругаться, — мягко говорит Лиза, явно беря на себя роль медиатора.       Антон, однако, взгляда с Арсения не сводит. Чужое презрение в глазах выводит из себя. Что Антон такого сделал, чтобы вот так на него смотреть? Попытался помочь тогда? Продолжает пытаться помочь сейчас? Антон не злой человек, но он эмоциональный. И справедливый. И когда его несправедливо…       — Пусть ругаются, — фыркает Олеся, перекидывая косу с одного плеча на другое легким движением руки. — У нас же так мало дел за четыре дня до массового убийства китов. Да, Арсений?       Ее тон спокойный, немного саркастичный, но даже от него Антон ощущает холод, пробегающий по спине.       — Что «Арсений»? — язвит тот в ответ и наконец-то сводит взгляд с Антона. — Мы планируем с ними делиться всем, что делаем?       — Ну, до тех пор, пока нам нужно работать вместе, — да. Не вижу проблемы.       Теперь борьба взглядов между Арсением и Олесей. Все происходящее в целом напоминает какую-то комнату, где собрали коррекционный класс и сказали мириться. Лиза переглядывается с ним, словно бы спрашивая, стоит ли что-то им сказать, но Антон кратко мотает головой. Влезать в семейные разборки чревато. Особенно в разборки семьи, члены которой могут сделать с тобой что хотят.       Хотя Лизу вот утопить они еще не грозились ни разу. Антон, видимо, особенный.       — Каждое утро мы заняты патрулированием, — говорит Олеся, смотря на Лизу. — В рыболовный сезон и по вечерам.       — Что в себя включает патрулирование? — интересуется девушка.       Олеся взмахивает рукой, мол, ничего такого.       — Рвем сетки, разряжаем ловушки, все такое.       Лиза хмыкает, кивает задумчиво.       — Как рыбаки здесь выживают, если вы рвете сети?       — Не все сети, — вклинивается Арсений. — Но они ставят больше положенного. Мы уважаем ремесло, но ровно до тех пор, пока оно не вредит морю.       — Слишком большой вылов рыбы приведет к опустению вод возле поселка, — соглашается Олеся. — Так что… половину сетей. Но, когда они злят меня на работе, я рву все.       Она усмехается, но только она. Впрочем, из того, что Антон успел понять об Олесе, ясно, что без коллективного решения тут не обошлось.       — Мы не варвары, — качает Арсений головой. — Не мы убиваем ради наживы. Но мы охраняем здешние воды. Сейчас мы, раньше наши предки, и так во все времена.       Олеся наконец-то улыбается, с улыбкой на губах она выглядит самой невинной девушкой на свете. Смотрит на Лизу и подмигивает немного озорно:       — Вы просто об этом никогда не знали.

***

      — Мы поставили ставки насчет них, кстати, — говорит Журавль, поправляя кепку на голове.       Два кита над козырьком кепки утопают в утренних солнечных лучах. Антон жмурится, потому что забыл свою, и старается подавить зевок. Вчерашний напряженный вечер закончился не менее напряженной проверкой техники и электроники на судне, прерываемой вопросом каждого второго насчет того, кого они вчера пригласили в номер капитана.       — А должны были работать, — говорит строго Лиза, чуть нервно поправляя фирменную ветровку на себе.       Дорога до полицейского участка кажется бесконечной, ноги не особо хотят взбираться по подъемам, а тело наполнено усталостью. Антон винит в этом еще и Арсения с Олесей — полночи он пытался уснуть, но не мог, потому что мысли в его голове были тревожными и неспокойными.       Факт напряжения между ними, можно сказать, двумя «командами», явно не идет на пользу. Антон искренне, что, может быть, немного наивно, думал, что ради общего дела они на время будут друг с другом… дружелюбными? Конечно, ставя себя на их место, он может понять, откуда исходит недоверие. Но ведь он первый протянул оливковую ветвь, первый раскрыл сжатую в кулак руку.       И такие мысли он гонял чуть ли не до рассвета и, уснув на пару часов, был разбужен Лизой. Не менее уставшей, кстати.       — Вы даже не спросите, о чем я? — продолжает Журавль.       Антон чувствует, как его глаза горят от недостатка сна. Ему сейчас больше всего хочется хотя бы часик подремать. И еще остановить китобойную кампанию. Но это уже, конечно, план-максимум. Журавль же, несмотря на то что пошел с ними сразу после ночного дежурства, кажется, пышет энергией.        — О чем ты? — спрашивает сухо Антон, поправляя вновь по привычке кудри и встречаясь там с короткими высветленными волосами.       — О темноволосой паре, — отвечает тут же Журавль.       Команда явно дала ему задачу выяснить, а что же реально происходит и почему им не говорят.       — Круто, Дим, — кивает Лиза, не подпитывая эту игру в угадайку.       На что Дима хлопает недоуменно глазами и поворачивается к Антону, решив, видимо, достать его с вопросами:       — Шастик-ушастик?       — Ты хочешь, чтобы я угадал, кто сколько поставил, или что?       — Ну или ты просто можешь сказать, кто они.       Лиза хлопает Диму по плечу несильно, цокая почти как учительница, недовольная своими учениками.       — Местные жители. Еще вопросы? — сдается Антон, смотря в Димины бесстыжие глаза.       Дима мотает головой, довольный. Антон почти уверен, что никаких ставок не было и это просто был предлог раскрутить их на ответ.       Они проходят мимо одноэтажного комиссионного магазина, мимо стоящего рядом с ним продуктового, на котором висит выцветший баннер «магазин «Солнце» 24/7». Антон даже без особых проблем может представить, что там внутри — длинная стойка, за которой стоит уставшая женщина лет пятидесяти, у нее потрепанный синий фартук и волосы, либо собранные в шишку, либо короткое красное каре.       Антон помнит таких со времен Воронежа его молодости. Это сейчас есть «Магнит», «Лента» и кассы самообслуживания. Раньше была только какая-нибудь тетя Света и ее магазин «Людмила 24/7», у которой можно было выпрашивать продать сигареты без паспорта в десятом классе.       — Это все скорее чтобы дать понять, что мы настроены серьезно, — говорит Лиза, когда они поворачивают на улицу, в конце которой стоит неприглядное здание с надписью «Полиция» на фасаде.       Журавль кивает, натягивая кепку ниже на глаза.       — Я и не ожидаю, что они что-то сделают, но было бы неплохо, — продолжает девушка.       — Напомни мне хоть одну ситуацию, когда менты сделали хоть что-то…       — Ну, когда… — начинает Антон, и его тут же перебивает Журавль:       — Хоть что-то хорошее, я имею в виду.       Антон поднимает руки ладонями вверх, мол, сдаюсь.       — Нидерландские полицейские, вообще-то, никогда нам не мешали и разок даже помогли. Помнишь, когда в офис пытались ворваться неизвестные в масках? — вспоминает Лиза.       Антон знает только по рассказам. Сам он тогда еще не был в компании, работал сисадмином и тухнул дома.       — Заметь, я сказал «менты», а не «полицейские», — уточняет Журавль, поднимая палец вверх. — Это очень разные категории.       Антон согласно кивает. За годы работы он, конечно, радикализировался во многих аспектах жизни. В том числе и в своем отношении к правоохранителям и власти в целом.       — Ну, сейчас и узнаем, кто из них сидит здесь, — усмехается Лиза и дергает за ручку чуть ржавой двери в участок.       Та со скрипом открывается и запускает их в тусклое помещение со спертым воздухом, несмотря на то, что на улице достаточно свежо. Антон переступает рассыпающийся порог, оглядываясь по сторонам. Длинный коридор с осыпающимися синими стенами увешан стендами с информации. Пожелтевшие листки с информацией и с напечатанными черной краской лицами смотрят на них из-под расцарапанного пластикового окошка.       — Аутентично, — хмыкает Журавль, вчитываясь в какой-то листок, пока они проходят мимо стойки. — «Прием заявлений граждан работает в ограниченном режиме с 29.12.2022 по 12.01.2023 год». И актуально.       Антон давит в себе смешок и выпрямляет спину, замечая мужчину средних лет в форме, выглядывающего из-за двери в конце коридора. Лиза идет впереди них на шаг, прямая спина и плечи говорят о том, что она его заметила тоже.       — Добрый день, — говорит она, и ее твердый голос эхом отскакивает от потрескавшихся стен участка.       — Вы к кому? — спрашивает мужчина и хмурит широкие темные брови.       — К вам, я так понимаю, — отвечает Лиза, не смущаясь ни на секунду, ни разу не дружелюбным тоном.       Звук их шагов остается единственным, что разрезает тишину. Мужчина все еще наполовину спрятан за дверью, лишь верхняя его часть тела видна. Они втроем подходят к нему, но он не двигается.       — Можно? — спрашивает Лиза, наклоняя голову немного.       Мужчина еще пару секунд хлопает глазами, но потом, несмотря на не очень довольное выражение лица, открывает дверь полностью, кивая и пропуская их троих в залитый светом кабинет.       Антон идет за Лизой, Журавль за его спиной. Мужчина дожидается, пока они заходят, и лишь после закрывает дверь, проходя за свой рабочий стол. На нем стоит старый, громоздкий и мерно гудящий белый компьютер. Пара папок с бумагами, смятые комки исписанных листов, несколько ручек.       Лиза садится на стул напротив мужчины, Антон с Димой остаются стоять за ее спиной.       — Представитесь? — спрашивает хмурый мужчина.       Вблизи он выглядит так, словно только что спал, а его разбудили.       — А вы? — улыбается Лиза, и голос ее звучит дружелюбно.       А сама фраза — не очень.       Мужчина тяжко вздыхает, потирает переносицу. В его темных волосах поблескивают седые волоски.       — Начальник межмуниципального отдела Министерства внутренних дел Российской Федерации по поселку Светлый, подполковник полиции Чернов Алексей Юрьевич, — говорит он почти механически, слова отскакивают от зубов на автомате.       — Елизавета Гончарова, — кивает в ответ Лиза. — Капитан судна «Ольга Коновалова» международной экологической правозащитной организации «Морские пастухи».       Он молчит с десяток секунд, словно впитывает сказанную информацию, а потом наклоняется ближе, ставя руки на локти:       — Так это ваша лодка пришвартовалась пару дней назад?       — Сторожевой корабль, да, — поправляет она его.       — Интересно… — тянет подполковник, его взгляд быстро скользит по Антону с Димой, словно проверяя, здесь ли они все еще.       Антон смотрит на уставшее лицо пристально, стараясь выглядеть спокойным, расслабленным и уверенным.       — Мы хотели поговорить с вами как с представителем властей, — говорит Лиза размеренно. — У нас важная информация.       — По поводу моего поселка? У вас? — усмехается мужчина, поднимая ручку и прокручивая ее между пальцами, словно в попытке занять себя.       Лиза лишь кивает, спокойно и уверенно. Это в целом ее описание по жизни — спокойная и уверенная. Ну, на людях. Антон знает, что на деле внутри девушки бушует буря неуверенности. В себе. В команде. В судьбе кампании.       Антон именно для этого рядом. Именно поэтому он второй помощник капитана. Чтобы быть рядом и напоминать, что они достаточно компетентны. Что Лиза достаточно опытна. Что команда достаточно подготовлена. Что даже если у них получится не все, то что-то точно получится. Не может не.       Антон по жизни хронический оптимист. Спасибо бабушке, что воспитала его так. Что учила находить хорошее везде. Лизу эта способность поражает. А вот Поза, например, иногда бесит — они не ссорились по этому поводу ни разу, но Антон видит, как тот иногда вздыхает и закатывает глаза, когда Антон в очередной раз начинает всех убеждать в том, что все будет хорошо.       — По нашим данным, через пару дней, а именно через три, отсюда в плавание отправится китобойная флотилия с моряками на борту, в паспорте которых местная прописка.       — И что? У нас теперь работа в море запрещена? — фыркает мужчина.       — В 1968 году Международная китобойная организация запретила китовый коммерческий промысел, Россия присоединилась к мораторию, — отвечает Лиза, складывая руки на груди.       Мужчина вновь тяжко вздыхает, бросает ручку на стол, которая издает резкий звук. Лиза даже не дергается.       — Слушайте, девушка…       — Капитан, — поправляет она его.       — Что?       — Вы подполковник, — медленнее говорит она, словно объясняет ребенку. — Я капитан. Не «девушка».       Он таращится на нее, как глупый дворовой пес. Вздыхает вновь, словно ему тяжело вести этот разговор, и трет уставшие глаза.       — Капитан, — все же соглашается он. — Люди в этом поселке зарабатывают морским промыслом уже веками. Вы думаете, приехав сюда на пафосном кораблике во всем черном, полные каких-то глупых либеральных идей, вы сможете это остановить?       — Мы лишь просим помочь нам довести до других необходимость соблюдать международные запреты.       — Капитан, — смеется мужчина, морщины на его лбу становятся похожи на волны. — Жителям поселка все равно на какие-то там запреты, которые придумали толстосумы в Москве и в других богатых городах.       Лиза ерзает на стуле, выпрямляя и так прямую спину. Антон чувствует повышающееся напряжение в комнате всем телом.       — Это не…       — Я повторяю, — перебивает подполковник. — Нам всем здесь все равно на какой-то там международный запрет.       Антон смотрит на прямую девичью спину перед собой, на то, как тонкие плечи поднимаются и опускаются мерно, лишь немного чаще, чем до этого. Он ловит взгляд Журавля сбоку от себя, его взгляд полон вопросов. У Антона на них ответов нет.       — Хорошо, — вдруг говорит Лиза и встает со стула.       Поправляет на себе темную толстовку, выуживая из кармана на животе буклет. Кладет его осторожно на стол, смотрит мужчине в глаза.       — Думаю, начальству вашего начальства не понравится, если тут случится международный экологический скандал, — выдыхает она и кивает. — Спасибо за прием, подполковник Чернов.       Лиза разворачивается к ним и кивает вновь, давая понять, что они уходят. Антон смотрит на озадаченное лицо мужчины и разворачивается следом. Своей спиной он отчетливо ощущает чужой тяжелый взгляд.

***

      — И вы так и сказали? — удивленно спрашивает Заяц, его брови комично поднимаются вверх.       — Мы же договорились на «ты», Заяц, — говорит ему Лиза и кивает. — Но да, так и сказала. А что еще я должна была сказать?       — Послать нахуй, — вклинивается Катя, перекидывая светлую косу с одного плеча на другое.       Антон давит смешок в бутылке пива, отпивая горький напиток. Ноги и руки гудят от усталости — они сегодня проверяли оборудование, в том числе моторные лодки, которые пришлось перевязывать сто раз веревками.       Мозоли на ладонях ощущаются приятно, прижатые к холодной бутылке пива.       — Вот поэтому я взяла Журавля, а не кого-то из вас.       — Вяликова точно там и осталась бы с пятнадцатью сутками ареста, если бы ее взяли с собой, — соглашается Антон, указывая горлышком бутылки на Катю.       Та фыркает, закатывая глаза. Это первая их совместная кампания, но Антон уже успел проникнуться девушкой. Они с Зайцем чем-то похожи — неугомонные сгустки энергии, заточенные в человеческом теле.       При этом если Заяц иногда правда может забыть что-то или проспать дежурство, то Катя ответственная и работящая. Она периодически даже помогает Гороху на кухне, когда есть время. Тот никогда не против, конечно же. Сам же Антон к колюще-режущим предметам в море не подойдет и за версту. Зная его удачливость, он напорется прямо на нож на очередной качке.       — А почему вы не сказали, что местные, которых вы притащили в номер, работают здесь? — спрашивает Катя, смотря Антону за спину.       Антон оборачивается тут же. За стойкой стоит Олеся, что-то записывая в тетрадь, а позади нее из черного входа с улицы заходит Арсений, почему-то высушивая волосы полотенцем.       — Так это все было для скидки на пиво? — усмехается Заяц, его взгляд останавливается на Олесе.       — Это было для дела, и разговаривать с ними вам не надо, — отвечает Лиза, ставя бутылку на стол.       — А что, мы заразные какие?       Антон пихает того в бок локтем немного:       — Ты — да, Заяц. Не пугай девушку и не подходи к ней.       Тот закатывает глаза, но с места не встает. Допивает пиво двумя глотками и ставит бутылку на стол с тихим стуком. Он выглядит не менее уставшим. Еще бы — Антон именно с ним большую часть второй половины дня и проработал. Они таскали оборудование, проверяли по списку инвентаря, все ли на месте. Тот, конечно же, ныл. Ну так, для проформы. Антон научился игнорировать это. Заяц, несмотря на все его ребячество, хороший парень. Антон в нем не сомневается. Ну, почти.       — Вы завтра дежурите? — спрашивает Лиза, проверяя телефон и хмурясь немного.       Антон мотает головой, потирая лоб.       — Я — да. Утром, — говорит Катя и кивает Зайцу: — Ты тоже, если что.       — Я же буквально позавчера дежурил! — всплескивает тот руками, но настоящего недовольства в голосе не так уж и много.       — Зато вторую половину дня будешь свободен, — жмет девушка плечами.       — Ты имеешь в виду, я буду спать вторую половину дня.       Лиза смотрит на Антона, поджимает губы:       — Ты подойдешь ко мне утром? Меня попросили связаться и рассказать им об успехах.       Антон кивает. Он знает, как для Лизы волнительно переживать эти созвоны. Он очень навряд ли будет в сознании рано утром, но рядом посидит и покивает сто процентов. Ну, знаете, важный второй помощник капитана.       (Первого на эти созвоны не зовут, потому что он бурчит большую часть времени).       — Я на боковую, раз мне не дают даже с красивыми девушками знакомиться, — говорит Заяц, вставая с места и поправляя на себе толстовку.       Его кудряшки, ставшие более круглыми от влажности в воздухе, чуть подпрыгивают вместе с ним.       — Я тоже, нам одинаково рано вставать. Типа раньше петухов, — соглашается Катя.       Заяц хихикает, проводя ладонью по лицу:       — Горох сказал, что нам вернее будет говорить «раньше косяков». Ну, типа косяков рыб, поняли?       Не был бы Антон таким уставшим, он бы точно посмеялся тоже. Но его хватает лишь на насмешливый выдох, как и Лизы.       — Я тоже с вами. Шаст? — спрашивает Лиза, допивая остатки своего напитка из зеленой бутылки.       Антон косится вбок, замечая знакомые волнистые черные волосы. Ему стоит рассказать, наверное, как все прошло в участке.       — Я догоню, — говорит он, взмахивая рукой на прощание.       Ребята кивают, накидывая капюшоны толстовок, и выходят из-за стола, выбрасывая бутылки в стоящую рядом мусорку. Антон смотрит до тех пор, пока дверь главного входа не закрывается за тремя знакомыми спинами. За окном уже достаточно темно, на улице десятый или одиннадцатый час ночи. Усталость дня накатывает мерными волнами, заставляя зевнуть и вытянуть затекшие ноги под столом.       Он проверяет телефон — горит лишь одна палочка сигнала. Он обещал позвонить маме завтра, рассказать, как они тут справляются. Наверное, часть про то, с кем конкретно он познакомился, говорить не стоит.       Антон прикрывает устало глаза и набирается сил, чтобы встать и подойти к Олесе, когда кто-то окликает его сбоку.       — Эй!       Антон поворачивает голову и натыкается взглядом на стоящего возле него мужчину. Тот выглядит очень довольно, руки сложены на груди. Он в какой-то выцветшей куртке, потрепанная кепка на голове.       — Я?       Антон встает, хмурясь. Тон мужчины не звучит дружелюбно. Совсем.       — Да, ты, — говорит мужчина и тыкает в грудь.       Туда, где нарисованы два кита на толстовке. Антон выдыхает, прекрасно понимая, куда это все идет.       — Давай без рук, мужик, — отвечает Антон, отходя на шаг назад и поднимая свои руки ладонями вверх, выражая нежелание применять силу.       От мужчины пахнет алкоголем и морем, в не очень густой бороде проблескивают белые седые волосы. Взгляд его мутный, брови сведены к переносице. Антон замечает, что за ним еще несколько мужчин — пара взрослых, лет под сорок, два молодых. Один из них, на удивление, с синими волосами. Они стоят за спиной приставшего к нему мужчины, руки сложены на груди, взгляды на Антоне.       Один против пяти звучит нереалистично, конечно.       — Это, значит, вы те ебанутые, которые приехали сюда саботировать нашу работу? — почти что гавкает мужчина, шагая на Антона.       Он ниже, но явно мощнее. Плечи широкие, как и лицо. Один на один шансов тоже мало. Антон замечает взгляд Олеси из-за стойки, она нахмурилась и явно внимательно следит за происходящим.       — Вы имеете в виду, незаконную добычу китового мяса? — поднимает он брови, стараясь подавить неприязнь внутри себя.       — Тебя ебет, что мы добываем, чтобы кормить своих детей? — продолжает наступать мужчина, его слова с алкогольной одышкой долетают до лица.       — То, что вам поручили делать, — незаконно…       — И? — перебивает его мужик, и две его руки толкают Антона в плечи.       Не сильно, и все же. Антон отшагивает назад по инерции, собирая все остатки самообладания.       — Не надо меня трогать, — предупреждает он, злость закипает в груди.       — А то что? — фыркает мужчина, и молодой синеволосый парень подшагивает, становясь рядом с ним.       Антон сжимает руки в кулаки, выдыхая.       — Я готов с вами говорить, но драться — это просто глупо, — в тон отвечает он.       — Кто сказал? — поддакивает синеволосый, у него противное лицо и не менее противный голос.       Антон морщится, отводя взгляд от него обратно к первому:       — Я не собираюсь с вами конфликтовать без какого-то диалога…       В следующую секунду у него выбивает весь воздух из легких, а картинка перед глазами становится темнотой. Он понимает, что случилось, лишь по горящему ощущению в центре лица.       Его ударили в нос.       Почти тихая атмосфера кафе в секунду исчезает и наполняется то ли криками, то ли воплями. Антон на автомате поднимает руки к лицу, обхватывая горящий от боли нос и сгибаясь немного. Сквозь внезапный шум в ушах он отчетливо слышит голос Олеси.       — Вы че, охуели?! — кричит она, и ее фигура появляется перед глазами Антона, которые он раскрывает с трудом.       Она встает между ним и мужчинами, синеволосый впереди, так как именно он и ударил. Антон видит только напряженную девичью спину и черные волосы, разметавшиеся по ней.       — Да он… — возникает мужчина, явно не ожидавший, что кто-то выйдет на защиту общего врага поселка.       Видимо, он и все остальные успели ими стать за пару дней. Рекорд, не иначе.       — Выходим на улицу, сейчас же. Я такой хуйни у себя не потерплю, — говорит Олеся твердо, указывая пальцем на дверь.       Антон ощущает на себе несколько злобных взглядов. Нервный смешок превращается в обычный смех, который вдруг срывается с его губ. Горячая кровь затекает в рот, оставляя железный привкус на корне языка.       Он видит, как удивленно оборачивается Олеся и как из подсобки на шум выходит Арсений, бегающий глазами по помещению и пытающийся понять, что происходит. Абсурдность ситуации заставляет Антона рассмеяться еще сильнее. Те, кто утопить его хотел пару дней назад, сейчас защищают от толпы пьяных моряков.       Злые взгляды мужчин становятся удивленными, они пытаются понять, что вообще за странная реакция на удар в лицо. Антон даже рад, что его уставшая нервная система отреагировала так. Лезть в драки — ужасно плохая идея. Пусть сегодня вечером он тоже немного побудет «господином пацифистом».       — Ебанутый, — кидает синеволосый, проходя мимо со своей компанией и выскальзывая на улицу.       Антон лишь хмыкает, утирая горячую кровь ладонью и чуть морщась. Больно, конечно. Не очень приятно. Придется идти к Позу. Олеся провожает их взглядом до самого выхода, а потом еще и подходит и хлопает дверью на прощание. Оставшаяся в помещении буквально парочка гостей опускает взгляды, явно не желая нарваться на злую Олесю.       Через секунду после звука хлопнувшей двери лицо девушки возникает перед ним. То ли злое, то ли чуть напуганное. Антон не разбирается в женщинах. Особенно в женщинах с хвостами.       — Уебок, — говорит Олеся, и ее холодные пальцы дотрагиваются до носа Антона.       — Я?       — Головка от хуя, Антон, — фыркает она, но в глазах скорее переживание. — Он.       — А.       Он чуть морщится, когда Олеся немного сильнее дотрагивается до припухшего носа, но ничего не говорит. Пытается понять, что случилось-то вообще за последнюю минуту.       — Пошли, — говорит девушка и тащит его за рукав толстовки к задней части зала, за стойку.       Антон не сопротивляется, идет за ней, пытаясь проморгаться. Лиза не заценит его кровавое лицо. За стойкой стоит Арсений, брови его сведены к переносице, волосы все еще немного влажные.       — У нас есть хоть платок какой? — спрашивает Олеся у Арсения, пихая Антона в проход между стойкой и стеной.       — Ватка, может, и то не уверен, — отвечает Арсений.       Его глаза останавливаются на губах Антона, и ясное дело, что это потому, что те в крови, что натекла с носа, но Антон почему-то вдруг ощущает прилив стеснения. Он тупит взгляд в пол.       — Ну так найди, раз не уверен. И забери его с собой, пусть не пугает мне тут людей, — бурчит Олеся и, вытесняя Арсения легким толчком, встает за стойку сама.       Антон переглядывается с Арсением, пожимая плечами на поведение девушки. Арсений жмет плечами тоже и кивает в сторону двери. Они заходят в нее вместе. В подсобных помещениях освещения меньше. И все еще пахнет рыбой и морем. Антон идет за спиной впереди себя и оказывается там же, где был совсем недавно, объясняя Олесе и Арсению, что вообще он делает и где работает.       Стулья стоят все так же — один напротив двух через стол. Антон садится на ближайший к себе, вдруг замечая, что Арсений копошится у угла комнаты.       — Что за мужчины? — спрашивает Антон.       — Это не наши, — отвечает ему Арсений не поворачиваясь. — Ни разу их не видел. Видимо, из приплывших с Большой земли.       — Я им не понравился, — усмехается Антон.       Арсений усмехается тоже, хотя Антон понимает это лишь по двигающейся спине. Парень разворачивается, в руках у него и правда упакованная вата и какой-то платочек. Он идет вперед к Антону, и, анализируя их общение предыдущие дни, Антон ожидает, что тот сядет напротив.       Однако Арсений неожиданно садится на стул рядом, настолько вплотную, что их колени вдруг сталкиваются. Антон игнорирует вдруг участившееся сердцебиение. Арсений как ни в чем не бывало складывает платочек в аккуратный квадрат и наклоняется ближе. Прижимает ткань к горящему лицу.       — Больно? — спрашивает он, стирая кровь под носом и смотря прямо в глаза.       Почему-то сил хватает только на то, чтобы мотнуть головой, слова не идут из горла. Тот кивает, опуская взгляд с глаз на нос.       Его движения аккуратные, почти даже нежные, словно он боится сделать больно. Антон почему-то задерживает дыхание, боясь лишний раз пошевелиться.       — Ты ему хоть в ответ дал?       — Нет, — выдыхает Антон. — Я против… насилия.       Это вызывает смешок напротив. Арсений улыбается немного, кивает мелко, словно соглашается:       — Очень самоотверженно.       Антон вспоминает их первый разговор и усмехается. Кажется, это было так давно, а на деле всего пару дней назад.       — И глупо?       Арсений, видимо, улавливает это тоже. Мягкий смешок срывается с его губ:       — И глупо.       Он поднимает взгляд вновь, рука с платком в пальцах останавливается, оставаясь прижатой к коже.       — Я глупый и самоотверженный, — говорит Антон, смотря в светлые глаза.       Арсений кивает, и почему-то улыбка спадает с его лица:       — Я помню.       И он вновь возвращается к крови на лице. Антон честно старается особо не пялиться, но выходит так себе. Темные завитки на лбу, россыпь веснушек на щеке, светлая, почти блестящая в свете лампы кожа.       Арсений сосредоточенно убирает последние капли крови и откидывает платок на стол. Отщипывает от ваты небольшую часть, скатывает ее.       — Держи, — говорит он, протягивая скрученную ватку вперед.       Антон берет ее осторожно, случайно касаясь прохладной кожи пальцев. Пихает в ноздрю, игнорируя неприятные ощущения. Арсений скатывает и вторую, которую Антон с таким же успехом запихивает.       — Я выгляжу как идиот, да? — спрашивает он.       Арсений лишь усмехается, на вопрос не отвечает. Встает со стула, Антон встает следом. Значит, как идиот.       — Я хотел спросить, — начинает Антон и кивает на волосы Арсения.       Все еще немного влажные.       — Это… дела. Неважно.       — Я просто…       — Обычный патруль, как мы и говорили, — перебивает Арсений. — Тебя не касается.       Арсений выскальзывает из комнаты, не дожидаясь ответа, Антон следует за ним. Они выходят обратно к Олесе. Окровавленный платок остается лежать на столике.       Девушка нервно что-то пишет в тетради, оборачиваясь на звук шагов. Антон, на удивление, понимает, что нервозность ее не от злости, а скорее от переживания.       — Я норм, если что, — говорит он, улыбаясь.       Однако на эту улыбку Олеся не особо покупается.       — У тебя нет сотрясения? — спрашивает девушка, приподнимаясь на носочках в попытке рассмотреть нос внимательнее.       Антон сдерживает смешок, смотря на сосредоточенное девичье лицо.       — Да не.       — Арс, я думаю, что у него сотряс, — говорит Олеся, обращаясь к парню за спиной Антона.       — Нет у меня сотряса.       Олеся переводит на него взгляд вновь.       — У тебя тупое выражение лица, — говорит она серьезно.       — Это мое… обычное выражение лица, — говорит Антон немного обиженно.       Арсений позади него тихо смеется, что обижает еще немного. Антон об этом думать отказывается.       — У нас есть врач в команде, меня проверят, не переживайте, — оповещает он, складывая руки на груди и ощущая себя полным дураком.       С двумя ватками в носу.       — Ты по дороге до гостиницы упадешь и помрешь.       — Олесь, — смеется Антон, наклоняя голову. — Это ты так переживаешь, что не ты меня убьешь, а асфальт?       Девушка на это не отвечает, а только закатывает глаза. Она отшагивает в сторону, обращаясь уже к Арсению:       — Проводишь его?       — Мне че, пятнадцать, чтобы меня провожать до дома?       Олеся все еще не обращает на него внимания, выжидая ответа от Арсения. Тот смотрит на нее безмолвно, словно они общаются без слов, на подсознательном уровне. Девушка поднимает брови, и после этого Арсений кивает, хоть и сильно недовольно.       — А меня спросят? — пытается вклиниться Антон.       — Нет, — фыркает Олеся и возвращается к заполнению журнала. — Встретимся завтра. Надеюсь.       И, как бы она ни пыталась строить невозмутимое выражение лица, беспокойство в ее голосе греет что-то внутри.       — И тебе доброй ночи, — давит смешок Антон.

***

      Они доходят до гостиницы почти в полной тишине. Арсений лишь раз спрашивает, нормально ли себя чувствует Антон, и больше не произносит ни слова. Впрочем, идти-то минут десять, не больше, так что это ощущается не таким уж и неловким. Антон лишь за пару минут до связывается с Позом и уточняет номер его комнаты.       — Ты можешь подняться, если хочешь, — зачем-то предлагает Антон. — Димка спокойный, лишних вопросов не задает.       — Зачем бы мне это делать?       Фонарь возле входа в гостиницу чуть мигает, а электричество мерно гудит, смешиваясь с отдаленным шумом моря.       — Познакомиться еще с частью команды, чтобы убедиться в том, что мы правда не желаем зла?       Арсений хмурится, запихивает руки в карманы. Свет красиво падает на его и так бледное лицо. Он жмет плечами и отступает назад.       — Не расшибись, поднимаясь на свой этаж, хорошо?       — Я хотел рассказать тебе про наш поход в участок, — говорит Антон, стараясь убедить того остаться.       — Завтра.       Чужой голос звучит так, словно смысла переубеждать особо и нет. Антон поджимает губы и смотрит в светлые глаза. Поведение Арсения вызывает так много вопросов, что ни один не формулируется в голове.       Арсений отступает еще на шаг и еще и потом разворачивается, чтобы уйти. Антону остается только смотреть в прямую спину. Спустя всего пару шагов тот резко замирает и разворачивается. Его лицо плохо видно в темноте вечера.       — Антон? — говорит он.       Слышать свое имя из его уст ощущается странно.       — Да?       — Быть глупым и самоотверженным не всегда хорошо.       Антон не успевает даже придумать ответ на сказанное, как чужая фигура растворяется в темноте неосвещенной улицы. Он остается один на один с гудящим фонарем.