Na sombra das favelas

Гладкая серость аэропорта вгоняла тебя в уныние. Стерильно-белый верхний свет подсвечивал стеклянные двери и панорамные окна, в которых чернел ночной аэродром. Дождь, больше похожий на тропический ливень, стучал по стенам аэропорта так яростно, что это стало напоминать торопливый барабанный ритм. Ты свернулась клубочком в неприметном углу между залом ожидания и каким-то ресторанчиком для приезжих богачей. Под твоей задницей был небольшой тканевый рюкзак с кое-какой мелочью, которую ты успела схватить перед тем, как Минами выскочил из окна твоей комнатки под крышей борделя и помог тебе вылезти следом. Кроме остатков выдохшейся минералки, потрепанной ветровки и блистера с остатками обезболивающих таблеток у тебя теперь не было ничего. Шмыгнув носом, ты хмуро обвела взглядом толпы людей, снующих по ночному аэропорту. Прилизанные бизнесмены в костюмах, туристы, обвешанные рюкзаками, суетливые семьи с маленькими детьми, важно топающими по плиточному полу в своих цветастых сандаликах. В груди защемило. Ты чувствовала себя прокажённой, лишней и неуместной в этом чистом, деловитом мире цивилизованных людей, для которых твои родные фавелы — что-то нелицеприятное и досадное, как уродливая мозоль на ноге, которую скрывают закрытой обувью, или экзотическое местечко с диковатым колоритом, на которое интересно поглазеть, не думая о том, что это чей-то дом. Единственный, за неимением лучшего. Теперь у тебя не было дома. Косые разноцветные дома, облепившие склоны холмов; узкие проходы между изрисованными граффити заборами, бродячие животные, дорожная пыль в разношенных резиновых шлёпках и крикливая ругань на португальском — всё это теперь должно остаться далеко позади. Но ты не знала другой жизни. Ты даже не была за пределами трущоб, не считая пары вылазок на городской пляж, когда Минами в десять лет угнал свой первый мопед. Прикрыв глаза, ты сделала несколько глубоких вдохов. При мысли о Минами твоё упадническое волнение превратилось в подобие спокойствия. Он как безопасная гавань, в которой можно переждать шторм. По крайней мере, ты теперь не одна. И самые светлые воспоминания — как вы прятались от такого же тропического дождя в переулке под кривым шиферным навесом, обнявшись, как замёрзшие котята; как ты приставала к туристам, выпрашивая реалы, чтобы купить его маме лекарство, которое ненадолго ей помогло; как он стучал грязными ладошками по щербатому столу и перевернутым железным мискам, выдавая стройное, ритмичное звучание барабанов, пока ты пела — все это должно было остаться здесь, пока вы спрячетесь на другом конце света. В чужой стране, о которой ты ничего не знала, кроме того, что там все с узкими глазами и едят рис. Пока ты меланхолично предавалась размышлениям, обняв колени, Минами вернулся, чуть прихрамывая и опускаясь на голый пол рядом с тобой, медленно сползая по серой стене. Пулевые ранения уже не кровоточили, но тебе пришлось дважды сменить ему повязку, закрывшись в туалете для инвалидов в аэропорту, чтобы не привлекать внимание. Несмотря на это, он всё ещё был чудовищно силён: по дороге выбил долги из парочки бедолаг, чтобы собрать вам на билеты и поддельные документы, и обокрал парковщика в Рио-де-Жанейро, забрав его куртку и ключи от неприметного седана, на заднем сидении которого ты успела подремать. — Держи, — он протянул тебе завернутый в бумажную обёртку сэндвич, и ты переполошилась, спеша взять его. Почему-то после пережитого ночью ты чувствовала звериный голод, словно до этого не ела целую неделю. Ты откинула спутанные бразильские кудри, попытавшись зачесать их за уши, чтобы не мешались, и развернула обёртку. Поджаренный хлеб золотился от сырного соуса, а внутри было явно что-то мясное, и у тебя потекли слюнки. Ты покосилась на Минами. — А ты? Тебе надо поесть, иначе свалишься. Тяжело сглатывая и глядя перед собой, Минами покачал головой. Его лицо казалось бледнее, чем когда он уходил на поиски пропитания для тебя. — Тошнит, — пробормотал он, ёрзая и прислоняясь к холодной стене. Ты зашуршала обёрткой, вонзая зубы в румяный хлеб. В желудке ворочалось что-то неприятное, больше похожее на дурное предчувствие, чем голодные спазмы. По ушам бил монотонный гул аэропорта: шорох многочисленных шагов, голосовые объявления, пикающие звуки разной тональности. Если на тебя это давило, то что чувствовал Минами со своим чутким слухом? Хмуро жуя, ты подняла глаза на табло в конце зала. — Наш рейс перенесли на два часа, — заметила ты. — Из-за дождя и грозы. Плохая видимость, — пробормотал Минами с закрытыми глазами. — А если отменят? — упавшим голосом спросила ты. — Заночуем здесь, пока не распогодится, — Минами пожал плечами и тут же зашипел, схватившись за грудь. Куртка скрывала от любопытных взглядов плотно наложенные бинты. — Вряд ли нас кто-то ищет. — Он открыл глаза и повернул голову, глядя на тебя из-под полуопущенных век с ленивой иронией. — Мы никому не нужны. Эта мысль не была для тебя в новинку, но почему-то ранила сейчас так, что дыхание перехватило. Еда встала поперёк горла, и ты завернула сэндвич в бумагу, опустив руки с рассеянным смирением. Ты всю жизнь знала это, но, когда Минами произнёс это вслух, безысходность положения придавила тебя сверху, как камень медленно ползущую мушку. В другое время ты бы сказала, что он нужен матери, но с её смертью всё стало сложнее. В голове пронеслась кощунственная мысль о том, что, должно быть, так было лучше для него. Быть привязанным к безнадёжно больному человеку и не способным ему помочь — крест, который слишком большой для четырнадцатилетнего мальчишки, пускай и такого сильного. — У тебя хотя бы есть бабушка с дедушкой, — робко вставила ты. — А я не знаю, что меня там ждёт. Минами хрипло усмехнулся, рукавом куртки вытирая соус, оставшийся в уголке твоих губ. Ты вздрогнула, смутившись. — В Японии нет трущоб и голода, — сказал он тихо. — И никто не заставит тебя работать в борделе. — Там нет проституции? — изумлённо охнула ты. Минами глухо рассмеялся. — Везде есть, дурочка. Везде, где есть мужчины, — добавил он с горькой улыбкой. — Но там мы можем всё начать с начала. Он завозился, устраиваясь поудобнее на голом полу аэропорта и вытягивая длинные ноги, пока они не упёрлись в нишу, где вы сидели. Его бритая налысо голова оказалась на твоих коленях, и он с глубоким вздохом закрыл глаза. Ты задумчиво облизала губы и нашла в себе силы осторожно возразить: — Если проституция есть везде, то и банды есть везде. В Японии свои авторитеты, с которыми придётся потягаться... — Нахуй их авторитетов, — выплюнул Минами. — Они бы и дня не протянули в фавелах, откуда мы пришли, — он распахнул глаза и обжёг тебя золотисто-карим взглядом снизу. — Я со всем разберусь. Ты только держись поближе. Растерянно кивнув, ты выпрямила ноги, чтобы ему было удобнее лежать, и обхватила его шею и затылок, баюкая на своих коленях. Минами чуть повернул голову, уткнувшись крючковатым носом тебе в живот, и засопел в полудрёме, пока ты выводила кончиками пальцев узоры на его татуировке. — Если усну, никуда не уходи, — отстранившись от твоего живота, пробурчал Минами. — Там парни из Росиньи пасут тебя уже час. Ты обвела взглядом многоголовую толпу, снующую между терминалами и стойками. В суматохе ночного аэропорта очень легко затеряться искателям обездоленных и потерянных. Особенно если это бедно одетая девчонка без сопровождения. — Я не боюсь, — шутливо отмахнулась ты, чтобы разрядить обстановку. — У меня есть ты. Наклонившись, ты запечатлела, лёгкий, почти материнский поцелуй на его лбу, но прежде чем успела отстраниться, холодные от кровопотери пальцы обхватили твой подбородок и направили твоё лицо чуть ниже, туда, где его ищущие губы вытянулись, прижимаясь к твоим.