Эксперимент

Брайан

      По тому, как вскидывается его голова — словно перед броском в атаку, — становится ясно: он прочухал меня ещё до того, как обернулся. ​​​​       Майкл маячит где-то на заднем плане. Наверняка воображает, что на помощь явилась грёбаная кавалерия, вот только мне насрать. Взгляд намертво прикован к белобрысому пиздёнышу, у которого яиц больше, чем у всех моих знакомых вместе взятых.       По идее, надо бы взбеситься. Какого хуя он так беспардонно лезет в мою жизнь? По-хорошему, следовало бы сорваться на него. Утешить Майкла, наверное. Или просто отвернуться от всего этого дерьма и двинуть в бани. Вместо этого… хочу его. Хочу всё это безумие целиком. Знать, что при любой ебане он окажется рядом.       Блядь! Пора бы уже усвоить урок. Он будет не просто рядом — вырвется далеко вперёд, возглавляя штурм, чтобы вернуть всё на круги своя. Ума не приложу, как за ним угнаться. Зато точно знаю: больше он от меня никуда не денется. ​​      Какая-то часть внутри с треском рассыпается. Зато остальная отчаянно жаждет дать ему понять… дать понять, что…       Пиздец. Никто и никогда раньше не бросался очертя голову меня защищать. В уголках глаз начинает щипать, приходится часто моргать. Майкл что-то бормочет на фоне — просто белый шум. Слышу только грохот собственного сердца, пока Джастин шагает навстречу.       — Брайан… кажется, это…       — Готов ехать?       Голоса накладываются друг на друга. Долгий взгляд, а затем — улыбка. Сначала лишь лёгкий изгиб губ. В ответ кривлю рот и позволяю глазам улыбнуться. Словно Майкла здесь нет. Словно вокруг вообще никого. Словно во всём мире имеет значение только он один. И это чистая правда. Лёгкий изгиб превращается в ту самую, сияющую улыбку Солнышка.       — Да. — Он коротко кивает. — Думаю, я сказал всё, что собирался. ​​​​​​       ​​​— Брайан!       ​Голос Майкла звучит настолько пронзительно, что Дебби и Вик тут же вваливаются обратно в гостиную.       — Здравствуй, Брайан.       Тон Вика по-прежнему спокоен и дружелюбен. Коротко киваю в ответ.       — Засранец! — рявкает Дебби, а затем крепко стискивает меня в объятиях.       Значит, в её чёрный список не попал. Внезапно Майклу становится не до зависти. Есть лишь три человека, которых лучше не злить: Мел, Деб и Джастин. И Новотны умудрился сорвать джекпот, выбесив всех троих. Самая большая угроза, само собой, — безобидный на вид блондин, который сейчас обнимает на прощание Вика и Дебби. Интересно, Майки уже осознал масштаб катастрофы? Он ведь никогда не понимал Джастина. Доходит ли до него сейчас? ​​​​​       — Брайан… ты не можешь позволить ему…       Встречаюсь взглядом с тем, кого считал другом на всю жизнь.       — Он прав, Майкл. Не стану… Не звони мне. Не… подходи ко мне. Просто оставь меня, блядь, в покое на какое-то время!       Голос срывается. Звучит так, будто я умоляю. Возможно, так оно и есть.       — Брайан!       Вик подходит вплотную и оттаскивает его назад.       — Хватит, Майкл, — твёрдо обрывает он. — Пора отпустить.       — Но, Брайан…!       Сплошное отчаяние. Оставаться здесь больше нет сил. Разворачиваюсь и просто выхожу за дверь, сбегая по ступеням. Джастин следует по пятам. У ворот торможу и молча протягиваю ему ключи. Перед глазами всё плывёт — вести машину в таком состоянии — чистой воды самоубийство.

***

Джастин

      Забираясь в салон, я слегка подрагиваю, но по сравнению с Брайаном это мелочи. Его глаза покраснели, а вид такой, будто он только что получил удар по яйцам. Впрочем, так оно и есть. Чувствую, что должен что-то сказать. Но слов не находится, поэтому просто завожу двигатель. ​​​​       Брайан безмолвно пялится в окно. Осторожно выруливаю с обочины. Водить Корвет мне уже доводилось, пусть и нечасто. Тишина затягивается. Наконец прокашливаюсь и выдавливаю:       — Брайан… если хочешь, поездку в автосалон можно отложить.       Он резко поворачивает голову.       — Даёшь заднюю, Солнышко?       Голос звучит невнятно, словно в крови уже плещется алкоголь или дурь. ​       Качаю головой:       — Нет. Просто… понимаешь. Вдруг ты предпочтёшь…       — Что? Поехать домой и трахнуться?       Его кривая ухмылка выходит откровенно жалкой.       — Подумал, может, захочешь отправиться куда-нибудь в другое место, — роняю тихо.       Смысл он улавливает прекрасно. Ему больно. Возможно, сейчас просто необходимо сбежать от всего этого на пару часов. В том числе и от меня. Взять передышку. И если так — в этом нет ничего страшного. Я лишь хочу донести до него эту мысль.       Сдавленный смешок отдаёт чистой мукой.       — Ну да, — бросает он. — Как раз в моём стиле. Брайану требуется обезболивание… так что тащите сюда пойло, наркоту и грязный секс.       В тоне сквозит неприкрытая боль. И что ещё хуже — глухое отвращение к самому себе. ​      — Брайан…       Я не хотел бить по больному. Ёбаный в рот! Это последнее, чего я добивался.       ​Снова смешок — такой же резкий и надломленный.       — Брось. Звучит даже неплохо. Так что ты удумал? Выбросишь меня у бань, а сам пойдёшь к Мел и Линдс трепаться, какой я жалкий, бесхребетный педик? Который не способен сам за себя постоять и прячется за твоей спиной? И не в состоянии разгрести блядские последствия? Которому нужно сбежать, нажраться в хлам и позволить отсосать себе только ради того, чтобы переварить один факт: мой так называемый лучший друг — конченый мудак, делающий всё возможное, чтобы… ​      Он осекается на полуслове и резко мотает головой.       — Это ты имел в виду, Солнышко?       Прикусываю губу. Терпеть не могу, когда он в таком состоянии. Понятия не имею, как себя вести. Тем более сейчас, когда сам стал причиной. Пытался помочь, поддержать, но вместо этого заставил подумать…       Мысленно торможу. Заставляю себя проанализировать собственные слова и поступки.       По сути, я озвучил ровно то, что секунду назад прилетело в ответ. Дал чётко понять: стоит ситуации накалиться, и я жду полного срыва и возврата к старым методам заглушения боли. Показал, что ни черта не верю в его способность перерасти всё это. В то, что теперь у него есть другие способы справляться. Или что он хотя бы ищет их, нуждаясь в моей помощи. Ему нужно, чтобы я не вёл себя, как все остальные мудаки в его окружении: не пытался внушить, какой он слабый и склонный к саморазрушению ублюдок. ​​       Вот только я так не думаю. Действительно не думаю.       ​Паркуюсь у обочины и поворачиваюсь.       — Брайан, прости. Сморозил полнейшую хуйню.       Он безразлично пожимает плечами и снова отворачивается к окну. А затем, к моему ужасу, раздается щелчок дверного замка.       — Брайан!       Твою мать. Звучу точь-в-точь как Майкл.       Полный игнор, он просто разворачивается и шагает прочь. Но вдруг — останавливается. Возвращается и замирает возле водительского окна, сохраняя дистанцию.       — Я… я свяжусь с тобой.       И стремительно удаляется. Я остаюсь сидеть в салоне с диким чувством, будто пол ушёл из-под ног. И виноват в этом только я сам.

***

Брайан

      Мне хватает половины квартала, чтобы осознать: я веду себя как конченая королева драмы. Впору давать Эмметту мастер-классы. Возвращаться поздно. Наверняка Джастин уже уехал. Или сидит там, пытаясь сдержать долбаные слёзы, а вынести подобное просто выше моих сил. Ведь вина полностью на мне. ​​​​​       ​Я заставил его чувствовать себя хреново, хотя он всего лишь пытался показать: если я сорвусь и пойду трахать первого встречного, трагедии не случится.       Просто… задело. Сама мысль о том, что он ожидает от меня подобного. Дико нелогично, знаю. И не только потому, что я всегда так поступал, и именно таким он привык меня видеть. Просто я слишком яростно отстаивал право быть именно этим человеком.       Только… больше не хочу им быть. И не хочу, чтобы он продолжал думать обо мне в таком ключе. Даже с учётом того, что я сам постоянно настаивал на обратном: хочешь быть со мной — принимай таким. Пиздец как запутано, да?       Хлопаю по карманам в поисках мобильного, чтобы набрать его номер, и вспоминаю: труба осталась на столе в грёбаном лофте. Приходится искать таксофон, но к тому моменту, как я его нахожу, уже почти добираюсь до дома Дебби.       Мелькает мысль сначала разобраться с намеченным, а потом уже позвонить. Но он сейчас страдает, и это… несправедливо. Поэтому я выгребаю из карманов мелочь и забираюсь в будку. ​​​​​​​​       Внутри, как и всегда, разит мочой и безысходностью. Зато аппарат работает. Пожалуй, единственная вещь, которая сегодня пошла по плану.       Джастин отвечает не сразу. В его голосе — смесь подступающих слёз и любопытства. Номер не определяется, и он наверняка ума не приложит, кто может звонить с чёртова таксофона.       — Привет.       — Брай, — выдыхает он, словно мой голос — лучшее, что случалось в его жизни.       Облизываю пересохшие губы, формулируя мысли. На том конце провода повторяют:       — Брайан?       На этот раз в тоне прорезается страх. Он боится, что я творю какую-то несусветную дичь. В общем-то, так и есть. Но совсем не ту, о которой он думает. ​​      — Мне жаль, — срывается с губ неожиданно для меня самого.       — Брайан, это я должен… пожалуйста, просто…       — Джастин! — приходится вмешаться, пока его паника не накрыла с головой. — Не волнуйся. Проехали. Просто есть кое-что, что нужно сделать.       Глубокий вдох и медленный ответ:       — Хорошо. Эм… тогда мне стоит…       — Это не займёт много времени. Может, возьмёшь кофе? Скоро перезвоню.       Тихий выдох — облегчение пополам с раздражением. Внезапно от одной только чёткой картинки его лица перед глазами становится легче.       — Сможешь чуть позже забрать меня, забудем всё это дерьмо и продолжим день по плану. Договорились?       Повисает пауза. И приходит понимание: он догадывается, куда я направляюсь, пусть и не понимает зачем. ​​       — Конечно. Мне всё равно нужно заехать кое за чем. Но телефон оставлю включённым. Звони, когда… когда будешь готов.       «Когда я буду тебе нужен», собирался сказать он. Едва сдерживаюсь от ответа: если бы я звонил каждый раз, когда он мне нужен, телефон бы прирос к руке. Но остатки самоконтроля ещё при мне. Пока что.       — Позвоню, — обещаю я. — Скоро. ​​​​       Короткие гудки. Пора разобраться с тем, с чем давно следовало.       Вик открывает дверь. В его взгляде читается: «Какого хуя ты опять здесь забыл?» Протискиваясь мимо, слышу, как Дебби продолжает распекать Майкла — разносит за непроходимую тупость, не скрывая бешенства.       — Мне нужно перекинуться парой слов с Майки.       Тот даже сквозь гневную тираду умудряется расслышать мой голос. В мгновение ока вырастает прямо передо мной.       — Брайан!       Он светится, как долбаная рождественская ёлка. Пялится во все глаза и явно думает, что всё это что-то значит. Уверен, что я вернулся, потому что​… выбрал его.       Дебби сверлит меня тяжёлым взглядом.       — Брайан, какого хуя…?       Возможно, думает о том же. Но по тону ясно: она осознаёт, насколько это херовый выбор.       — Брайан хочет поболтать с Майклом.       Тон Вика выдаёт сенсацию. Учитывая обстоятельства — так и есть. ​      Деб переводит взгляд с меня на Майкла и обратно. Оставлять нас наедине ей явно не хочется, но она всё-таки поднимается. ​​​       — Ладно, ну что ж…       — Сиди, — обрываю я её на полуслове. — В этом нет ничего… личного.       Майкл напрягается. На его лице всё ещё приклеена ухмылка победителя, но червячок сомнения уже точит изнутри. ​​       Приваливаюсь плечом к косяку.       — Просто хотел убедиться, что Майкл чётко усвоил: я жду возврата долга Джастину.       Он коротко кивает. ​​​       — Непременно, Брайан. Само собой, это займёт какое-то время, но…       Качаю головой.       — Нет, Майкл.       Я намеренно отсекаю привычное прозвище. Никакого повтора шоу «Брайан и Майки». Ему придётся это усвоить.       — Я имею в виду… немедленно. В ближайшие несколько дней.       И получаю вытаращенные глаза. Что у него, что у Дебби с Виком.       — Брайан! — вскидывается Деб. — Ты же должен понимать, что…       — Брайан, — встревает Майкл со знакомой жалобной интонацией. — Я бы вернул, если бы мог, но…       — Можешь, — перебиваю я. — И вернёшь.       Он снова загорается. Ни хера не понимает. По-прежнему мнит, что всё крутится вокруг нас двоих.       — Ну, если ты одолжишь мне…       Смотрю на него в упор. Впервые за долгое время вижу его таким, какой он есть на самом деле. Всегда ли он был настолько слабым и манипулятивным, или я просто был слишком зависим, чтобы это замечать? Вот это был бы ёбаный прикол.       Я снова качаю головой. ​​       — Исключено, Майкл! У меня нет такой суммы. А если бы и была… не дал бы. Речь не обо мне.       — Но…       — А вот ты можешь в любой момент её достать. ​​​​​​​       Он таращится на меня, пытаясь переварить смысл. Пиздануться! Ему ведь реально даже в голову не приходило.       — Всё, что нужно сделать — продать часть своих долбаных фигурок.       Вот оно. Бомба сброшена. Я озвучил условия при свидетелях. Теперь ему некуда деваться и негде прятаться.       — Чего?!       Засранец отказывается верить своим ушам. Спиздил деньги Джастина — деньги, ради которых тот готов был унижаться перед Крейгом, чтобы оплатить институт, — а самому даже в голову не пришло пожертвовать собственным барахлом.       Теперь Дебби с Виком таращатся на меня, как на чокнутого.       — Фигурки? — хмурится Деб. — О каких ёбаных фигурках речь?       Наверняка решила, что я говорю о какой-то извращенной контрабанде. В задротском смысле — так оно и есть.       — Майкл понимает. Речь о дерьме вроде оригинальной Бэтвумен. Во сколько она обошлась? В «целую недельную зарплату»? ​​​​       — Чудо-Женщина, — на автомате поправляет он.       Мир, каким мы его знали с четырнадцати лет, рушится на глазах из-за его чёртовой зависти, но, Боже упаси, перепутать имя грёбаного персонажа комикса.       ​Взгляды старших синхронно смещаются с меня на Майкла.       — Хочешь сказать, всё это дерьмо чего-то стоит? — челюсть Дебби едва не падает на пол.       Внезапно накатывает мерзкое чувство. Мне не стоило делать её свидетельницей этого позора. ​      — Деб, — произношу с запозданием. — Забудь. Я сам разберусь. ​​​​​       — О, нет! — рявкает она. — Не в этой жизни. О чём он говорит, Майкл?       Она в бешенстве. Казалось, что я уже вдоль и поперёк знаком с её злостью, но по факту, такой разъярённой не видел никогда.       — Мам! — жалко пищит он. — Я не могу продать их. Это товар для магазина.       — Тогда продай прямо в своём чёртовом магазине! — Её голос срывается на визг.       Хочется свалить прямо сейчас. Но сперва нужно убедиться, что посыл дошёл.       — Но…       — Майкл. ​      Я обрываю его, пока Деб не выдала новую тираду. Никакого крика. Никакого повышения голоса. Но теперь он слышит. Смотрит мне в глаза и реально слышит.       — Мне поебать, продашь ты их в магазине, на eBay или на углу чёртовой улицы. Но ты их продашь. И вернёшь Джастину долг. У тебя есть время до конца следующей недели. ​​​​​       Без угроз. В них нет нужды. Майкл в курсе: я не трачу время на пустую болтовню.       Его лицо вытягивается.       — Брай…       Я качаю головой. Всё, с меня хватит.       — И лучше прислушайся к совету Джастина. Не звони. Не приходи. Не поджидай…       К собственному ужасу, чувствую, как голос даёт слабину. Я резко выпрямляюсь. Пора уносить отсюда ноги. ​​​​​       Не успеваю дойти до двери, как путь преграждает Дебби. Внутренне подбираюсь, но она лишь касается моей щеки. ​​​      — Передай Солнышку… — голос вздрагивает, но тут же крепнет: — Передай Солнышку, чтобы не забывал: вы оба — всё ещё часть этой семьи. И чтобы не пропадали с радаров. Усёк?       Я коротко киваю. Наверное, нужно что-то ответить, но слов нет. Да и вряд ли получилось бы выдавить хоть звук.       Бережное, совсем легкое объятие — и она отстраняется.       — Увидимся в… — резкая запинка. Прокололась!       Мои губы сами собой кривятся в усмешке.       — В воскресенье, — заканчиваю за неё. — У Лесбиянок.       Она бросает на меня долгий взгляд. Я пожимаю плечами, демонстрируя полнейшее безразличие:       — Я в курсе. Джастин мне сказал.       Улыбка расплывается шире. Она прекрасно понимает: это ни хера не пустяк. Я позволяю мелкому пиздёнышу затащить себя на долбаный семейный обед в честь собственного дня рождения. Ебануться. ​       Хочется велеть ей держать рот на замке, но кого я обманываю? К концу её смены об этом будет трепаться каждый педик на Либерти-авеню. Какой пиздец. Так какого хуя лицо до сих пор растягивает эта идиотская лыба?       И ровно в тот момент, когда жизнь начинает казаться чуть сноснее, объявляется Майкл. Дебби смеривает его ледяным взглядом, а затем свирепо зыркает на Вика, маячащего на заднем плане. Видимо, на него возлагалась миссия держать Майкла на расстоянии. ​​​       Новотны взбешён. Одна только мысль о расставании с драгоценной пластиковой коллекцией способна довести его до белого каления. А перспектива отдать выручку Джастину срывает крышу окончательно.       — Не хочу ничего слышать, Майкл, — в её голосе звучит глухая усталость.       — Если бы мы с ним поменялись местами, ты бы в жизни не заставил Джастина что-то продавать! — скулит он. — О нет. Только не твоего чудо-мальчика. Или, правильнее сказать, чудо-попку?       Реакция даже не требуется — тяжелая ладонь Дебби с оттягом прилетает ему по уху.       Я делаю шаг вперёд, угрожающе нависая над ним.       — Джастин не пытается забрать то, что ему не причитается, — цежу сквозь зубы. — Да и в любом случае: какого хуя, по-твоему, у нас ещё осталось на продажу?       Вся троица синхронно замирает, уставившись на меня. И тут до меня самого доходит смысл сказанного.       «У нас». Я сказал «у нас».       — Я говорил не о тебе! — завывает Майкл ещё громче. — А о…       Секундный зрительный контакт, а затем в голове щёлкает: «Да пошло оно на хуй».       — Если говоришь о нём — значит, говоришь обо мне. Мы идём в комплекте.       ​Очередная немая пауза. Никто не сводит с меня глаз. Затем Дебби ловко хватает меня за рукав и тащит к выходу. На ходу звонко целует в щёку и шепчет:       — Чертовски тобой горжусь.       Она выталкивает меня за дверь и, судя по всему, возвращается на ринг к родному отпрыску. Остаётся надеяться, ей удастся вдолбить ему в голову: мы с Джастином не шутили. Впрочем, сейчас мои мысли заняты совершенно другим.       «У нас». Я сказал «у нас».       Шагая по дорожке к машине, я безуспешно пытаюсь стереть с лица эту дурацкую улыбку.       Какой абсурд, и под пытками буду всё отрицать… но я вдруг охуеть как загордился собой.

***

Джастин

​      По крайней мере, мне известно, где он, чёрт возьми! Хотелось бы ещё понять — зачем.       ​​Злость зашкаливает, но хоть убейте, непонятно: на него или на себя.       Так хотелось поддержки. Хотелось, чтобы он доверился, прислушался к голосу разума. А вместо этого… всё просто летит к ебеням.       Но одновременно с этим… зайди мои отношения с Дафной в подобный тупик — я бы взбесился, явись кто-то в роли героя-спасителя. Попытайся исправить ситуацию так, как пытался сегодня один самонадеянный идиот. Точно захотелось бы придушить благодетеля.       Однако это другое. Необъяснимо, но факт. ​Я должен был вмешаться. Мне было жизненно необходимо защитить Брайана от Майкла. Даже если сам Брайан не осознаёт проблемы. Кто-то должен был сыграть плохого парня, чтобы избавить его от этой участи. Потому что сам он не справится. Только не с Новотны. И я это понимаю, правда, понимаю. Вот только…       Блядь, Тейлор! Хватит обсасывать одно и то же. Пора найти приличные свечи для чёртового торта, как и обещал Линдси, и перестать вести себя как принцесса драмы. ​​​​​​​       Или, чёрт возьми, как королева. До этого звания уж точно дорос.       Дерьмо. Крыша едет окончательно.       Может, стоит просто подъехать поближе к дому Дебби? Или, может…       Долгожданная трель мобильника приносит ощутимое облегчение. Пальцы подрагивают, и удаётся нажать зелёную кнопку лишь со второй попытки.       ​​​— Алло. ​​​​​​​​       Голос звучит в пределах нормы. Более того, сквозит явное самодовольство. Мудак.       — Да? — отвечаю я.       Тон намеренно сердитый. Хотя, чёрт возьми, радость от звонка просто накрывает с головой. Прошло всего-то около часа, а связь уже восстановлена, и…       — Заедешь за мной?       Хоть на Луну. Или на Марс. Да хоть на Юпитер.       ​Блядь! Неужели я ляпнул это вслух?       Похоже, обошлось, потому что в трубке раздаётся:       — Джастин?       Нотка беспокойства — проверяет, не бросил ли я трубку. ​​​​​       — Уже еду, — хрипло вырывается у меня.       — Я в телефонной будке. На углу.       — Буду через пять минут.       — Сначала повесь трубку, потом уже трогай, — звучит приказ. ​      При виде знакомого силуэта возникает дикое желание выскочить из машины и броситься ему на шею. Стоп. Паркуюсь у обочины, дожидаясь, пока он заберётся в салон. ​​​​       ​Брайан устраивается на сиденье с совершенно идиотской ухмылкой, от которой мгновенно хочется заорать. Злость смешивается с невероятной радостью от того, что он вернулся. Оба чувства бьют по нервам с такой силой, что грозят либо взрывом, либо слезами.       Приходится глубоко дышать, загоняя эмоции внутрь. Заметив моё напряжение, он крепко сжимает моё предплечье, не давая завести двигатель.       — Джастин, мне нужно было с ним поговорить.       Я коротко киваю. Ебануться. Сдерживаться, чтобы не раскиснуть, как малолетний педик, стоит титанических усилий. Столько вложено ради достижения этой точки невозврата. И всё это снова подрывает Майкл, обесценивая любые старания.       Нет. Никаких упаднических мыслей. Новотны не получит такой власти. По крайней мере, Брайан не бросил мне в лицо упрёк о вмешательстве не в своё дело, а это уже немало. Крошечная, но всё же победа в череде бесконечных битв. Сглотнув ком в горле, я выдавливаю:       — Понимаю.       Брайан молчит, задумчиво прикусив нижнюю губу и тщательно взвешивая ответ. Затем он берет меня за подбородок, заставляя повернуть к нему голову. ​​​​​       — Сомневаюсь.       От раздражения я едва не срываюсь. ​​​​​       — Брайан, он твой лучший друг. Это яснее некуда.       — Нет. — Короткий ответ звучит как выстрел.       — Серьёзно? Думаешь, выслушивая это чуть ли не каждый чёртов день на протяжении двух долгих лет, я мог не усвоить урок?       Не отвожу взгляда. Тон вышел резковатым, но злость никуда не делась. Приходится брать себя в руки. Ссор из-за этого ублюдка больше не будет. Не позволю. ​​​       Брайан на секунду бросает взгляд в окно, затем снова переводит его на меня.       — Нет. Не он мой лучший друг, — звучит ровно и просто.       И мир вокруг совершает кульбит — для нас обоих.

***

Брайан

      Какое-то время Джастин сидит и пялится в ответ. Смакуя и переваривая смысл сказанного. ​​       Затем он делает глубокий вдох и поворачивает ключ зажигания.       — Так что… едем выбирать трахомобиль или как?       Выдох приносит колоссальное облегчение — первое расслабление с самого утра, когда Лесбиянки оборвали телефон. Сейчас бы не помешал стакан виски. Или косяк. Хоть что-нибудь. Но придётся довольствоваться кофе. ​       — Проголодался? — спрашиваю я.       В ответ прилетает косой взгляд. Прикусив щеку изнутри, я растягиваю губы в ухмылке. Всего секунда прямого зрительного контакта — и его щеки вспыхивают, а дыхание сбивается. ​       — Я имел в виду еду, Джастин. Иисусе! — В моём тоне сквозит притворное возмущение.       Ну да, конечно, еду. А о чём ещё могла идти речь?!       Ловлю его ответную реакцию. Он явно почуял подвох. ​​​​       — Ах, еду, — тянет он. — Ну, тогда… да, пожалуй.       Иисусе. Юношеский метаболизм наконец-то соизволил замедлиться. Либо успел перекусить, пока шли разборки с Майклом.       — Чашка кофе точно не повредит, — озвучиваю я свой вердикт.       — Хорошо. Эм… куда?       Подходящее место находится быстро. Тесное, тихое. Для завтрака уже поздно, для обеда — слишком рано. Мы садимся в угловую кабинку у окна. Изгиб панорамного стекла диктует форму дивана, вынуждая устроиться бок о бок. Наши плечи соприкасаются при каждом глотке. ​​​​​​​​​​       В руках Джастина зажат чёртов пончик. Совершенно ясно: стоит только надкусить, и джем потечёт во все стороны. Слова о практичности тачки обретают смысл. В воображении всплывает картина: они с Гасом на пару уплетают эти кулинарные шедевры, размазывая липкую массу по кожаной обивке «Ягуара». И, что самое тупое, эта мысль заставляет меня улыбнуться. Блядство.       Чувствую себя какой-то пережравшей сладкое лизуньей.       Выждав, пока последствия сахарной катастрофы будут проглочены и вытерты салфеткой, нарушаю тишину:       — Джастин…       Его тело моментально напрягается. Как бы он ни отпирался, избегать «серьёзных» разговоров — наша обоюдная привычка. Но сейчас отступать нельзя. ​​ ​      — Спасибо, — тихо бросаю я для затравки. ​      Его бровь взлетает. Чисто школа Кинни. Мелкий засранец научился этому трюку у лучшего. Уголки моих губ невольно ползут вверх. А пальцы накрывают его ладонь. ​​​       ​— Джастин… он должен был услышать это лично от меня.       Глаза округляются. Ебать. Злость за возвращение к Новотны считывалась легко. Но какого хуя он тогда надумал? Сам ведь вечно претендует на звание главного эксперта по чтению мыслей.       — Брай… — Он осекается и облизывает губы. ​       Даже посреди подобного разговора оторвать глаза от этого зрелища физически невозможно. Он дёргано меняет позу на сиденье. От меня это движение не укрывается. Хоть один намёк усвоен верно.       — Знаю… — Его голос звучит тихо. — Я знаю, что он важен для тебя, ладно? Скажешь отступить — отступлю. Просто…       Очередная пауза. Он делает нервный глоток — а затем слова вырываются потоком: ​​​       — Ненавижу, что он способен так тебя ранить.       Его взгляд мечется в сторону и тут же возвращается обратно.       — А ты… абсолютно беззащитен перед ним.       Прикусив губу, я позволяю себе лёгкую улыбку. Внутри разливается… тепло. Ощущение… блядь, ладно… ощущение того, что тебя любят. Записывайте в лесбиянки, подавайте в суд. ​​​​​​​       — Теперь я абсолютно защищён, — звучит мой ровный ответ.       Его скулы заливает краска. Мне безумно нравится доводить его до такого состояния.       Откидываюсь на спинку, отыгрывая ледяное спокойствие. Ага, как же. Пальцы каким-то чудом уже переплелись. Чёрт его знает, в какой момент. И плевать. Свободной рукой перехватываю чашку, делая глоток. Настало время выложить карты на стол. Он чувствует мою потребность выговориться и молчит, не подгоняя. Накрывает осознанием: какой же это охуенный кайф — не выстраивать глухую оборону ради минуты на обдумывание. Он всё понимает. Даже умирая от любопытства, больше не давит. Даёт дойти до сути в своём темпе. Когда буду готов. Когда смогу.       Подушечкой большого пальца машинально поглаживаю его ладонь. ​​​​​      — Я сказал, что жду продажи его драгоценных фигурок и возврата долга. До конца следующей недели. ​​​​       Чего бы там он ни ожидал, реальность превзошла фантазии — его челюсть падает чуть ли не до стола.       Я снова ухмыляюсь. Никогда не думай, что полностью меня раскусил, Солнышко.       — А когда он завёл шарманку о том, что поменяйся вы местами, я бы ничего продавать тебя не заставил, я задал резонный вопрос: какого хуя, по его мнению, у нас ещё осталось из нераспроданного.       Дошло. Бинго, Джастин. Слух не подвёл. В его глазах цвета блядского сапфира снова блестят слёзы, но сейчас это не раздражает — губы уже растягиваются в улыбке. Дождись кульминации, Солнышко. ​​       — На его оправдание, что речь шла исключительно о тебе… — Выдерживаю намеренную драматическую паузу.       Финальный аккорд: ​​​       — …пришлось объяснить: говоря о тебе, он говорит и обо мне. Мы идём в комплекте.       Пару секунд он смотрит ошарашенно, а затем бросается мне на шею. Это не Либерти-авеню, а самый центр грёбаного царства натуралов, но мне абсолютно насрать. Притягиваю его ближе и впиваюсь в губы так, как до одури хотел с того самого момента у телефонной будки.

***

Джастин

      Ебать пере ебать!       Мне непонятно, как это переварить. Способна ли вообще психика такое вместить. Слишком много. Эмоции бьют через край. Ох, блядь.       Затем время словно замедляется. Мы сидим у окна, прохожие пялятся по обе стороны стекла, но нам на это абсолютно насрать.       Он здесь. Со мной. Его лоб прижат к моему. И это всё, что мне нужно. И больше ничего не имеет значения. ​       …он дал мне то, в чём я так отчаянно нуждался, сам того не осознавая. До этого момента я не понимал, насколько жизненно важно было, чтобы он выбрал именно меня. Не просто тем, с кем идут домой. Не просто тем, кого трахают. И даже не тем, кого любят. ​       Мне нужно было, чтобы он выбрал меня своим… Боже, да он бы прикончил меня на месте за такие слова… своим партнёром. Мне нужно было стать для него Тем Самым. Пусть лишь на секунду. На один-единственный раз. Знать, что хотя бы единожды я оказался на первом месте.       Мы поднимаемся, расплачиваемся и как-то добираемся до машины. Может, даже обмениваемся парой фраз. Не помню. Знаю лишь одно: он был со мной. А я — с ним. Вместе на совершенно ином, недосягаемом прежде уровне. ​​​​​​​       Хотя остаётся ещё одна деталь, требующая ясности.       Мы садимся в салон. Мозг даже не фиксирует моё возвращение на водительское кресло. Брайану, похоже, насрать. Или не до того. Или он вообще этого не замечает.       Я делаю глубокий вдох и выдавливаю на выдохе:       — Брай… насчёт недавнего. Того, что я ляпнул… перед твоим уходом.       Он мотает головой, пытаясь отмахнуться, но ему придётся дослушать. А мне — сказать. ​       — Брай… я не хотел тебя задеть. Но тем не менее задел.       ​​Его скулы каменеют. Блядь. Может, стоило забить. Но позволить ему прокручивать это дерьмо в голове, позволить этому разъедать его изнутри — нельзя. Нужно рубить на корню.       ​— Мне не следовало… ждать от тебя возврата к старым привычкам.       Брайан пожимает плечами, уворачиваясь от прикосновения. Я перехватываю его за подбородок, заставляя смотреть мне в глаза. Его взгляд тёмный, штормовой, челюсть стиснута до скрипа — словно от физической боли. Это нужно исправить. Бережно кладу ладонь ему на щеку. ​      — Пожалуйста, Брайан. Услышь меня… я больше не жду срывов. Уже нет. Но если это случится — не хочу делать из этого трагедию. Это не имеет ни малейшего значения. ​​​​       Он издаёт сдавленный смешок. В нём столько едкой самоиронии, что режет по живому. Как продолжить? Как впихнуть в слова всё, что кипит внутри? Восхищение тем мужчиной, которым он является, и тем, кем отчаянно борется стать. Тем, как яростно он сражается за нас.       Я провожу большим пальцем по линии его губ.       — Прости, — срывается у меня шёпот.       Звучит до пиздеца убого. Теперь ясно, почему Кинни считает извинения дерьмом собачьим.       Но сейчас они, видимо, попадают в цель. Брайан делает глубокий рваный вдох — и утыкается лицом мне в шею. Я обхватываю его руками, насколько позволяет тесный салон. Чертовски неудобно: рычаг коробки передач и ручник впиваются в бока, длинные ноги скручены без малейшего шанса на нормальную позу.       Я кожей чувствую его смех. На этот раз настоящий. Брайан целует меня в горло, затем в подбородок и выпрямляется. ​​​​       — Нам срочно нужна тачка, где можно трахаться без риска, блядь, вывихнуть суставы! — громко заявляет он, растирая колено.       Я тянусь следом, перехватывая инициативу, и массирую его коленную чашечку. Затем мои пальцы медленно ползут выше по бедру.       — Звучит как отличный план. — Я улыбаюсь.       Он ухмыляется и решительно пресекает ласку.       — Да уж… — Его язык упирается в щеку изнутри. Один фирменный взгляд — и мой член мгновенно каменеет. Чёрт бы его побрал! ​​​​​       — Держи руки при себе, пока не найдём блядскую машину, и я не сделаю с тобой всё, что захочу. И лучше бы тебе запастись презервативами и смазкой, потому что после утренних провокаций твоя задница будет моей. Воспользуюсь ею, как только появится свободное пространство.       В ответ я нагло ухмыляюсь:       — А может, мои презервативы предназначены исключительно для моего члена?       Брайан раскатисто смеётся.       — Даже не думай, — советует он. — Пусть ты и горячий предприниматель, гребущий бабки лопатой, не сомневайся: я всё равно заставлю тебя умолять. ​      Я хмыкаю, собираясь поспорить, но вовремя прикусываю язык — чревато. Он прав, заставит как миленького, и прекрасно это осознаёт. Контроля и терпения у него в разы больше. Захочет — промаринует до самого вечера. Да на хуй такие игры. Хочу почувствовать его внутри как можно скорее. ​​​​       Облизываю губы, чуть выпячивая нижнюю:       — Какое счастье, что я послушный мальчик и совсем не против поделиться.       Снова смех, наклон вперёд и поцелуй. Сначала мокрый, блядский: его язык властным толчком раздвигает мои губы, и я податливо сдаюсь, позволяя брать всё, что вздумается. Затем заминка. Его лицо замирает в миллиметре от моего. Настолько близко, что можно разглядеть каждую цветную крапинку в этих невероятных глазах.       И снова бросок вперёд. Теперь его губы дразнят, ласкают, заставляя изнывать в ожидании ответного касания языков. Его рука ложится мне на затылок, притягивая ближе, пальцы путаются в моих волосах. Поцелуй растягивается в бесконечность. Неудобство тесного салона стирается. Остаёмся только мы и идеальное владение нашим общим, понятным без слов языком. ​​​​​​​​       Откинувшись на спинку, он едва сдерживает улыбку.       А я свою даже не пытаюсь прятать.       Утро началось как кромешный пиздец, но выровнялось до абсолютного максимума. Каким-то чудом нам удалось выбраться из дерьма целыми. Даже лучше, чем целыми. Вопреки всем законам логики, мы в полном, мать его, порядке.       Теперь осталось лишь ускорить поиски трахомобиля, и день пробьёт потолок охунности. Уроки Брайана усвоены намертво: за порог лофта — только с карманами, забитыми презервативами и смазкой.