Эксперимент

Брайан

      Всё происходящее кажется грёбаным чудом. К тому моменту, как мы усаживаемся на места, его лицо уже растягивается в широкой улыбке, а я делаю вид, что на моём её нет. ​​​​​​​​       Не понимаю, как и почему всё кажется настолько правильным, когда столько всего летит по пизде. Мы едем покупать тачку, которую я наверняка возненавижу с первого взгляда. В эти выходные придётся не только тащиться на чёртов семейный обед к Лесбиянкам, но и пережить очередной грёбаный день рождения. Плюс ко всему, на этом блядском празднике мне придётся вести себя идеально, иначе партнёр будет дуться до конца дня. Не говоря уже обо всём дерьме с Майки и о том, как оно аукнется по всем фронтам.       По идее, я должен колебаться где-то между диким бешенством и желанием свалить куда подальше.       Вместо этого я откидываюсь на сиденье, впервые наслаждаясь чувством, что мир встал на правильные рельсы, и изо всех сил пытаюсь скрыть лыбу до ушей. Мелкий пиздёныш всё прекрасно понимает. И почему-то это тоже часть всей этой правильности.       Он заводит двигатель и проезжает четыре квартала, прежде чем до меня вообще доходит, что я сижу в пассажирском кресле.       Блядство!

***

Джастин

      ​По дороге в автосалон Брайан на удивление расслаблен, и, как ни странно, я тоже. В целом ситуация — просто дрянь. Нам ещё предстоит разгребать всё дерьмо с Майки, а мне — как-то затащить Брайана на обед к Лесбиянкам в воскресенье. Впрочем… между нами всё более чем в порядке. Мы каким-то чудом прорвались через эти преграды. И хотя каждый решал проблемы по-своему и в одиночку, в итоге мы справились вместе. Над этим стоит задуматься. Тем временем он сидит с таким выражением лица, будто изо всех сил старается сдержать улыбку, а мне хочется рассмеяться в голос от абсолютного счастья. ​​​​       Добравшись до салона и остановившись у машины, я морально готовлюсь к истерике. Брайан замирает с таким лицом, словно подозревает ошибку в календаре и уверен, что сегодня всё ещё первое апреля.       Стараюсь держаться невозмутимо, чтобы продавец не просёк, насколько мне нравится этот автомобиль. Очень хочу, чтобы Брайан понял, почему для меня это… нет, не идеальная тачка в абсолютном смысле, а та, которая идеально отвечает нашим нуждам. Моим нуждам. Я осознал это ещё в начале семестра, когда парень, с которым мы делали совместный проект, купил себе такую же. Он специализировался на скульптурах из найденного хлама и рассказывал, как круто эта тачка подходит для перевозки барахла. Не говоря уже о том, что им с девушкой она тоже очень пригодилась — он делил квартиру с четырьмя соседями, а она всё ещё жила с родителями. Пару раз я ездил с ним, поэтому прекрасно знал: мне этот вариант подойдёт.       Если Брайан чему-то меня и научил, так это необходимости чётко формулировать желания. И быть готовым озвучивать их вслух, чтобы убедиться — он всё понял. Если промолчу, винить в неудовлетворённых потребностях останется только себя. Именно об этом он говорил в тот день в «Вангарде», когда велел отрастить яйца, а не сбегать. Он был прав. Долгое время я избегал всего, что могло спровоцировать между нами конфликт. Теперь я не могу себе этого позволить. Он рассчитывает, что больше я так не поступлю. ​​​      Поэтому я веду его вокруг машины, открываю дверцы, демонстрируя, как легко будет сажать внутрь Гаса и доставать его обратно. Не говоря уже обо всём моём дерьме. Брайан по-прежнему держится чопорно, словно боится растерять все очки стиля, если хотя бы притронется к кузову, но, по крайней мере, продолжает слушать. ​​       Продавец чуть всё не похерил, когда решил включить услужливость. Он прекрасно видит, что Брайан не впечатлён, зато уже смекнул: водить в основном буду я. Заметив припаркованный снаружи Корвет, он делает выводы и заявляет:       — Разумеется, сэр, это машина для молодёжи.       Эта фраза едва не губит всю затею. Я уже успеваю подумать, что Брайан сейчас уничтожит его, а заодно и меня, и вылетит отсюда на хуй, но продавца спасает телефонный звонок. Я ничего не говорю. Даже не смотрю в сторону Брайана. Продолжаю наворачивать круги вокруг тачки, заглядываю в салон и трогаю детали. Наконец он подходит ближе. Заглядывает в окна и двери — молча, но пару раз невзначай трётся об меня плечом, и я понимаю: истерика предотвращена. По крайней мере, временно. Главное, чтобы этот идиот-продавец больше не ляпнул ничего «полезного».

***

Брайан

      Глазам не верю, когда мы заходим в салон и он указывает на машину, которую собрался покупать. Самая уродливая хреновина на моей памяти. Но он бродит вокруг, перечисляя достоинства — словно у такого уродства могут быть хоть какие-то плюсы! Я уже собираюсь наложить вето, как грёбаный продавец выдаёт: ​​​       — Разумеется, сэр, это машина для молодёжи.       От этих слов меня едва не сдувает к выходу. Звонок телефона спасает ситуацию, и продавец отходит. Джастин ничего не говорит, только продолжает разглядывать этот чёртов кусок металла. Смотрю на него, и до меня доходит: а ведь парень прав. Это машина для молодёжи. Именно такой она и должна быть. И если он хочет именно её…       Подхожу ближе, придирчиво осматриваю кузов и признаю: она нам отлично подойдёт. Не только потому, что ни один человек, увидев Джастина за рулём этого недоразумения, не решит, будто тачку купил папик — у папиков всё же есть чёртов вкус. А потому, что он сможет легко загружать и выгружать барахло, не перенапрягая руку. Внутри полно места для чего угодно. Он сможет забирать проекты домой и работать в лофте, вместо того чтобы оставлять их в институте и ютиться в крошечных кабинках из-за проблем с транспортировкой.       Когда мы переходим к обсуждению цвета и опций, мысленно готовлюсь к тому, что он затребует блядский красный. Однако он выбирает самый тёмный оттенок, максимально близкий к чёрному, а это уже обнадёживает. ​       Смекнув, что мы готовы подписать бумаги прямо сейчас, продавец становится почти игривым и начинает впаривать каждую известную человечеству функцию. Разумеется, Джастин хочет все гаджеты разом, вплоть до дистанционной блокировки. Парень убегает выяснять, смогут ли они достать нужную комплектацию уже сегодня. Моё единственное условие: автоматическая коробка.       Джастин резко оборачивается. Он прекрасно знает, что Корвет и Джип — на механике. Но правда в том, что сегодня, наблюдая за его вождением, я осознал: переключение передач — лишнее напряжение для руки. В большинстве случаев он справляется. И всё же рука устаёт после долгого рисования, так почему бы не взять то, с чем ему будет проще всего? Акцентировать на этом внимание не собираюсь. Если раздую проблему, он наверняка потребует механику из чистого упрямства, чтобы доказать дееспособность. Пиздёныш такой пиздёныш! ​       Он, впрочем, молчит. И только когда продавец скрывается из виду, слегка толкает меня плечом.       — Знаю, это не Джип, — говорит он. ​​​​​​      Только хмыкаю. Он опять пихает меня, но уже локтём.       — Брайан… если ты правда предпочитаешь другой вариант, можем забить на этот и взять Джип.       Я снова хмыкаю.       ​— Не лучший вариант для Гаса, — отрезаю я. ​​​       Джастин ухмыляется.       — Или для нас, — многообещающе добавляет он.       Прикинув объём пространства, который появится при сложенных сиденьях, начинаю мысленно перебирать места для тест-драйва. Этому грёбаному придурку лучше поторопиться и найти нам нужный экземпляр.

***

Джастин

      Продавец заявляет, что нужная комплектация есть в другом филиале и её доставят через час. А пока предлагает взять тачку со стоянки для тест-драйва — заодно он успеет подготовить бумаги и пробить кредитную историю. ​​​       Встречаюсь взглядом с Брайаном. По его лицу совершенно ясно, какой именно «тест-драйв» у него на уме. Он всучает менеджеру кредитку, диктует банковские реквизиты и прочую ерунду, после чего мы идём к машине.       Я предлагаю ему сесть за руль. Брайан отмахивается — в этом нет смысла, — поэтому место водителя занимаю я. Правда, ключи от Корвета он предварительно конфискует.       Он указывает дорогу, и мы петляем по улицам, пока не выруливаем к какому-то заброшенному складу. Я паркуюсь на заднем дворе. Территория скрыта от чужих глаз и кажется абсолютно вымершей. Брайан поворачивается ко мне и облизывает губы. ​       Подаётся вперёд и влажно проходится языком уже по моим. ​       Ебать! Член пульсирует, а внутри всё сладко сжимается в предвкушении. Он отстраняется, прикусывает щеку изнутри и, не отрывая взгляда, откидывает спинку кресла.       Требуется пара минут, чтобы полностью опустить и моё. Даже так поверхность получается не совсем ровной, зато места хватает с головой. Я достаю из кармана смазку и презервативы, за что немедленно получаю поцелуй. ​​​​​       — Хороший мальчик, — выдыхает он мне в губы, вжимая меня лопатками в кресло и нависая сверху.       Ну же, быстрее. Хочу ощутить его внутри прямо сейчас. Но он только дразнит: крепко сжимает мой член через грубую ткань джинсов, дразняще прикусив свою нижнюю губу. Пытаюсь расстегнуть его брюки, но Брайан с тихим смехом перехватывает мои запястья и впечатывает их в сиденье над головой.       — Держи их там, — приказывает он. От хриплой похоти в его голосе член твердеет до боли. ​       Я подчиняюсь. Он медленно задирает мой свитер, следом рубашку, обнажая грудь. Влажно обводит языком каждый сосок, и они мгновенно каменеют от соприкосновения с прохладным воздухом салона. Расстёгивает джинсы и одним резким рывком стягивает их с моих ног. Встаёт на колени между разведённых бёдер и какое-то время молча смотрит сверху вниз. Я чувствую, как тягучая капля смазки скатывается по головке. Щеки заливает жар от осознания того, насколько развратным я выгляжу, лёжа перед ним в полном подчинении и ожидая, когда он наконец возьмёт своё.       Брайан неторопливо изворачивается, стягивает брюки и отшвыривает их в сторону. Видимо, на этот раз он не горит желанием перепачкать дорогую ткань в сперме.       Его член, толстый и налитый кровью, тяжело изогнут к животу. Я почти подаюсь навстречу, отчаянно жаждая ощутить вкус, запах, горячую плоть на языке, но Брайан не даёт мне шанса. Рывком подтягивает меня к себе, заставляя мои бёдра лечь поверх его ног. Каре-зелёные глаза впиваются в мои. Он снова проходится языком по губам, открывает флакон и густо заливает пальцы лубрикантом. Сначала один, затем второй, а следом и третий. ​​​​       Я затаиваю дыхание. Готовлюсь к жёсткому, быстрому ритму. Как же я его хочу. Упираюсь пятками в сиденье и выгибаю таз навстречу.       Брайан низко, хрипло посмеивается:       — Терпение, Солнышко. Терпение.       Первый палец плавно проникает внутрь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не дёрнуться навстречу слишком резко, рискуя всё испортить. Он двигается, уверенно растягивая узкое кольцо, и жар окончательно заливает мне лицо и шею. Его взгляд цепко прикован ко мне. Я пытаюсь выдержать этот зрительный контакт, но когда второй палец присоединяется к первому, веки сами собой опускаются от накатившего экстаза. Третий палец проталкивается внутрь, и я почти отрываюсь от сиденья. Брайан разводит их «ножницами», растягивая меня до предела, и при каждом толчке жестко задевает простату. Мне остаётся только беспомощно лежать, задыхаясь в стонах, пока наслаждение скручивается внутри тугой спиралью. ​      А ведь он даже не притронулся к моему члену.

***

Брайан

      Джастин лежит передо мной — весь открытый, готовый, абсолютно покорный. Ничего прекраснее в этой хуёвой жизни я не видел. Лицо и шея залиты ярким румянцем, на коже блестит испарина, а от всего тела исходит это неповторимое свечение чистой похоти. Он в буквальном смысле сияет. Вкручиваю пальцы глубже, просто чтобы насладиться тем, как разгорается этот жар. Стоит оказаться внутри, и способность соображать отключится напрочь. Это лучший шанс рассмотреть его таким. Выжечь картинку на подкорке. ​​​​       ​— Брай… Брайан… пожалуйста…       Ох, блядь! Отчаянная мольба бьёт прямиком по нервам и отдаётся в паху. Действую на автомате: вынимаю пальцы, накатываю презерватив и проталкиваюсь внутрь. Мышцы отлично подготовлены, но всё равно заставляю себя не спешить. Никакой грубости. Никогда не причиню ему боли. Джастин с рычанием подаётся навстречу, и тормоза срывает. Замедлиться уже невозможно. Он впивается пальцами мне в задницу, втягивая в себя глубже, до самого основания. И вот я дома. Он — мой дом.       Тонкие пальцы зарываются в мои волосы. Джастин тянет меня вниз, впиваясь в губы. Его язык властно проникает в рот, требуя распахнуться, впустить, отдаться полностью — ровно так же, как я сейчас требую того же от его тела. И мы берём друг друга, выжимаем досуха, отдавая всё без остатка. Он не перестаёт издавать эти сводящие с ума звуки: горловое рычание, сбивчивые стоны, молящий шёпот «ещё», «там», «о да, там, не останавливайся».       И я не останавливаюсь. Удаётся взять тело под контроль настолько, чтобы перенести часть веса на руки. Теперь получается задавать идеальный ритм: менять угол, вращать бёдра так, чтобы бить по самым нужным точкам и окончательно заявить права. Сделать так, чтобы эта задница никогда не забыла моё прикосновение. Пройдусь по каждому миллиметру внутри, доберусь до мест, которые больше никто и никогда не найдёт, и заклеймлю. Он мой. Только мой. Как и я — его. ​       И почему-то именно эта мысль — та самая, от которой раньше член моментально бы упал, — сейчас срывает чеку. Яйца болезненно сводит, ствол неистово пульсирует, и презерватив заполняется горячим потоком спермы.       Когда кровь наконец начинает отливать к другим частям тела, я слышу собственный голос. ​​​​​​​       — Джастин, — хриплю я. — Джастин!       Повторяю имя снова и снова. Выдыхаю, как спасительную мантру или, блядь, молитву. Словно это магическое заклинание, способное исцелить весь этот ебанутый мир, если произносить его достаточно долго. Пиздец! Зато оно точно исцелило мой собственный.       Только собираюсь обхватить его член, чтобы довести до разрядки, как он глухо стонет моё имя. Липкое тепло выплёскивается на живот и грудь. Ничего делать уже не нужно. Остаётся лишь держать его в объятиях, целовать и говорить…       Говорить…​​​​       — Джастин, — снова выдыхаю я.       Он улыбается и ласково трётся носом о мою щеку.       — Брайан, — счастливо отзывается он.       Значит, всё-таки услышал.

***

Джастин

      Какое-то время мы лежим, восстанавливая дыхание. Накатывает осознание: это та часть Брайана, которая принадлежит исключительно мне. Я не могу утверждать, что он никогда не вытворял подобного с кем-то ещё. Может, когда-то, в далёком туманном прошлом. Но совершенно точно — не часто, и уж точно не в последние годы. Никто из его трахов, никто из тех сотен мужиков, которых он перетрахал с тех пор, как стал тем самым Брайаном, блядь, Кинни, не делил с ним этого. Только со мной. С самой первой совместной ночи. ​​​       Тогда, разумеется, смысл до меня не доходил. Я не понимал, что значило его разрешение остаться после звонка Мел. Насколько иначе он относился ко мне с самого начала, вопреки всем грубым словам. Вопреки отчаянным попыткам убедить нас обоих, что я — лишь очередной трах.       Даже когда мы начали жить вместе, суть всё равно ускользала. Я слишком зациклился на попытках превратить его в типичного гетеросексуального «бойфренда», над чем он так яростно издевается. Одновременно не хватало опыта, да и все силы уходили на то, чтобы доказать: я справлюсь с любым дерьмом, которое он подбросит. Ценить тихие моменты я тогда не умел. Позже, после Избиения, всё усугубилось неуверенностью. Казалось, что кроме отличного секса мне предложить нечего. Я отказывался верить, что эти тихие, казалось бы, пустяковые моменты и были ключом к пониманию: он хочет видеть меня рядом.       Теперь я умнее. Опытнее. Я сам прошёл через то, чем он жил каждую ночь. Ну, чем жил раньше, и, возможно, будет снова. Может быть. Как бы там ни было, теперь у меня есть собственный багаж «трахнул и бросил», и есть с чем сравнивать. Это не то, чего я хочу. Даже представить не могу, чтобы подобный стиль жизни приносил мне кайф так, как Брайану. Зато теперь кристально ясна разница между тем, что он делает с трахами, и тем, что он делает со мной. ​       Отчасти разница кроется в самом сексе. Между нами всё иначе, потому что мы знаем тела друг друга досконально: как двигаться, что делать, куда и как надавить. Ощущение новизны никуда не делось, оно перешло на другой уровень. Это поиск новых граней, эксперименты, а не потребность каждый раз в ком-то кардинально новом.       На одноразовых трахов ему откровенно насрать. Он доставляет им удовольствие потому, что охуенен в сексе, а не потому, что целенаправленно ищет способы это сделать. Брайан следует за инстинктами, и поскольку он талантлив от природы — для них это работает идеально. Но с нами, со мной, процесс нацелен на моё наслаждение ровно в той же степени, что и на его. Это чувствуется при каждом толчке. И хотя в первый раз мозгов не хватило это осознать, эта привилегия принадлежала мне с самой первой ночи. ​       Блядь. Неудивительно, что я влюбился в него так стремительно и так глубоко. Он давал мне то, чего не давал никому. Пусть мне не хватало опыта осознать это головой, зато сердце чувствовало безошибочно. Что-то внутри меня знало: между нами всё по-другому, как бы яростно он это ни отрицал. Видимо, я слишком увлёкся анализом вместо того, чтобы довериться инстинктам. Впрочем, после нападения инстинкты сбоили капитально. Долгое время внутри царил полный хаос. Наверное, период с блядским скрипачом был нужен скорее для того, чтобы пыль улеглась и зрение прояснилось, а не для чего-то большего. Нужна была грёбаная перспектива. ​      В любом случае, после всего пережитого дерьма мы вместе. И сейчас ума достаточно, чтобы ценить такие моменты.       Они означают, что он любит меня.       Возможно, он никогда не произнесёт этих слов вслух.       Возможно, я больше никогда не скажу их ему.       Но каждый раз, когда он обнимает меня после секса; каждый раз, когда тратит время и силы, чтобы мне было так же охуенно, как и ему; каждый раз, когда имя срывается с его губ… ​       Это его способ сказать «люблю».       А когда я лежу рядом и шепчу его имя в ответ, словно это лучший звук во Вселенной, это мой способ сказать то же самое. ​       Разумеется, именно в этот момент, пока я распластался в полной эйфории и купаюсь в нежности, он выдаёт:       — Так, Солнышко, ты захватил что-нибудь для проверки хвалёной моющейся обивки, или пустим в расход твою рубашку? ​​       — Пошёл ты! — смеюсь я, отпихивая его, чтобы успеть сесть, пока он реально её не сорвал.       С собой, естественно, ни черта нет, поэтому мы доезжаем до ближайшей заправки и слегка приводим себя в порядок в мужском туалете. Затем Брайан решает проверить тачку на ходу, и мы заруливаем к супермаркету за пачкой влажных салфеток. На парковке зачищаем следы преступления и окончательно оттираем липкость с тел. Открываем все окна и люк настежь. Несмотря на собачий холод, мчимся с гуляющим по салону ветром в надежде выветрить запах. Продавец наверняка не идиот и догадается о специфике тест-драйва, но хотя бы не задохнётся от запаха спермы.       К моменту возвращения в автосалон внутри дышать уже можно, поэтому мы закрываем стёкла и паркуемся с таким невозмутимым видом, будто ничего особенного не произошло. Ну, для нас и не произошло. Хотя сомневаюсь, что остальные клиенты подходят к проверке ходовых качеств с такой отдачей. ​​​       Мы переходим к оформлению. Я изо всех сил стараюсь не расплыться в улыбке, когда Брайан требует вписать в документы оба наших имени. Он отпускает шуточку, мол, если проект Вэнса накроется медным тазом, выплачивать кредит придётся мне. Но я-то знаю: он прекрасно видит, насколько это для меня важно. Пока ставим подписи, его ладонь накрывает мою, и я крепко сжимаю его пальцы.       Прощаемся с менеджером и вместе выходим забирать новый автомобиль. Наш автомобиль.       И только тут меня догоняет мысль: теперь у нас две машины. Значит, придётся разъехаться, чтобы перегнать обе к лофту.       И эта перспектива не радует от слова совсем.

***

Брайан

​      Я замечаю ту самую секунду, когда до него доходит неизбежность временной разлуки. На его лице дёргается мускул, затем он вскидывает подбородок — тот самый жест, когда нужно заставить себя сделать какую-то обязательную, но хуёвую вещь. Он расправляет плечи и поворачивается ко мне. ​​​​       — Ну, — начинает он. — Гоним сразу в лофт, или тебе нужно ещё куда-то…       Осекается. До него доходит, как это прозвучало. Бесит, что ему приходится постоянно фильтровать базар. Как будто я хрустальный педик, готовый рассыпаться от неловкой фразы. Или, как минимум, закатить истерику.       — Я имею в виду… могу по пути заехать в супермаркет, или… — продолжает он выкручиваться.       Смотрю на него, пытаясь расшифровать истинный мотив. Реально хочет похвастаться тачкой перед мамой, Даф или сокурсниками? Или до сих пор отчаянно пытается дать мне пресловутое «личное пространство»? ​       Пока в голове щёлкают варианты, он добавляет:       — В общем… наверняка у тебя свои дела…       Джастин снова замолкает. Я резко дёргаю его на себя. Он поддаётся без сопротивления, но в глазах всё ещё плещется тревога. ​​​​       — Сегодняшний день предназначался только для нас, помнишь? — чеканю я.       Он видит: я чертовски серьёзен. И реагирует той самой блядской улыбкой, от которой никуда не деться. Тормоза отказывают: в следующую секунду я уже трусь носом о его нос. Пиздёныш мелкий. Вынуждает вести себя как натурал или влюблённая лесбуха прямо посреди грёбаной улицы.       — На этот счёт у меня появилась мысль, — заявляю я.       — Да неужели? — отзывается он. Кладёт руки мне на бёдра и скользит губами по линии челюсти.       — Угу, — мычу в ответ. И выкладываю план действий.