Хуёвый доктор

      — Серёг, ты же прикалываешься щас? — Серёга смотрит слишком серьёзно, даже уголки губ не дёргаются — не прикалывается, блять.          Когда, после недели мучений, он по-геройски сообщил,что знает, как решить их проблему, Арсений в первую очередь подумал, а когда это проблема стала их, а не его личной? Всё же это он сам решил, что язвить ведьме, ещё и, судя по всему, не самой слабой, это отличная идея. И вот нормальный человек бы осознал масштаб надвигающегося пиздеца, ещё когда та самая ведьма,недобро цокнув языком, поднялась со своего места и двинулась в его сторону, но кто вам сказал, что Арсений нормальный и, тем более, что на все сто процентов человек?         Вот теперь у него в боку зияет рваная, постоянно кровоточащая дыра, которая затягиваться, судя по всему, и не собирается, а только ноет и не даёт нормально жить. А он уже ведь совсем и забыл, каково это — корчиться от боли и биться в смертельной агонии без возможности применить самое простенькое целебное заклятие. Не круто это, в общем-то, ему не нравится. Но тут уж сам виноват, любишь выёбываться — люби и получать пизды от верховной ведьмы. Как бы его теперь и её ковен не искал, чтоб ещё добавить сверху.         Серёжа, на пороге которого он появился в четыре утра,ахуел, конечно, не по-детски, но впустил домой сразу и даже ничего не сказал на его непрекращающийся матерный поток проклятий. Арсений иногда думает, что тот его личная крёстная фея, как у Золушки. Вот только никакие из его знахарских фокусов Арсения излечить не помогли. А сок черемши так вообще чуть не заставил выблевать кишки наружу — гадость он, конечно, редкостная. К концу недели ему вообще начало казаться,что уважаемый знахарь уже смирился со скорой неминуемой кончиной друга и только тестит на нём свои самые дикие настойки.         А ещё к концу недели Арсений готов был уже выть на луну, как некоторые мохнатые представители магического сообщества, потому что пюрешки и супчики, что таскает Матвиенко, поистине бредотные. Дело ведь не только в том, что они пресные и на вид будто уже кем-то пережёванные, — Серёга-то в то же время ест нормальную, блять, еду. Каково это, по-вашему, жевать траву, когда рядом целая сковородка жареной картошки?         Да и ко всему все органы чувств и базовые умения со временем начали уходить в закат, оставляя Арсения медленным подслеповатым котёнком — тем, который в унитазе ещё сидит и пищит беспрерывно. Ощущать себя обычным и крайне слабеньким человеком после стольких лет беззаботной жизни с руническими привилегиями — абсолютная туфта, а непонятное ведьминское заклятие от его меланхоличных настроев, кажется, ещё больше прогрессирует, расплываясь по телу сильнее. Оно пульсирует постоянно, не даёт спать, двигаться и существовать, и Арсений уже, кажется, залил все ковры и простыни в Серёгиной халабуде кровью. Откуда её вообще столько берётся в нём?         После всех неудачных попыток в лечение уважаемый знахарь предложил найти ту верховную ведьму и слёзно просить прощения, из-за чего Арсений серьёзно засомневался в том, является ли он на самом деле его другом. Каков бы ни был исход в той самой перепалке, Арсений абсолютно точно уверен, что прощения просить ему не за что. Причёска у ведьмы была действительно уродская, и это она первая налетела на него в коридоре бара, сбивая с ног. Ещё и чёртом обозвала, сука такая.         — Ты думаешь, я вёз тебя за три пизды в этот Воронеж,чтобы поприкалываться? — Арсений щурится, пытаясь рассмотреть на чужом лице нотки веселья, но их там и в помине нет. Не после того как Арсений обляпал весь салон его любименькой «Инфинити» своими телесными жидкостями — кровью и соплями, а не тем, о чём вы подумали.         В голове вырисовываются как минимум десять остроумных ответов, но Арсений не успевает и рот открыть, когда его несильно подталкивают к двери, не давая продолжить разговор.          Подъезд выглядит максимально отвратительно, с облупившейся синей краской на стенах и отколотыми местами бетонными ступеньками, а со всех углов тут ужасно воняет мочой. Он рассматривает побитую пепельницу на подоконнике, привалившись к стене, пока друг яростно трезвонит в звонок, и думает, что пепельница, а не банка из-под «Нескафе», в таком месте — это уже достижение. Это всё крайне непривычно, ведь он уже привык к тому, что лекари живут в домиках подобно Серёжиному — со свисающими с потолка травяными вениками и красивой летней верандой с видом на лес. А тут вон квартира в панельке в центре… не плюс к имиджу. Хотя и тот, к кому его привели, не лекарь никакой и даже не колдун, если уж на то пошло.          Дверь наконец открывается, и Арсений заставляет себя повернуть голову, чтобы увидеть растрёпанное и бородатое нечто в каких-то цветастых трусах… это тоже к имиджу не прибавка так-то. Господи, это у него там ещё и Человек-паук, кажется. Нечто моргает несколько раз, осматривая гостей, и, неловко кашлянув, исчезает в квартире. Арсению уже хочется вернуться в халабуду и умирать себе там на плетёном стульчике.         Квартира выглядит куда приятнее подъезда, чистая, большая и светлая — ничего особенного. На то что здесь живёт создание, хоть как-то влитое в магический миг, намекает только неприкрытое шторой зеркало связи и сушёная куриная лапка на столе. Владелец появляется из одной из комнат меньше чем через минуту, уже одетый, но всё такой же растрёпанный, хотя это Арсений просто сомневается, что такую кудрявую копну на голове вообще возможно привести в какой-то божеский вид.          — Слушайте, я понимаю, почему вы пришли, но я не точтобы предоставляю такого рода услуги, — голос, в отличие от расхристанного внешнего вида, у него на удивление приятный. Глубокий и немножко с прокуренной хрипотцой — такой бы слушать и слушать.         Серёжа тут же ступает на шаг вперёд, оставляя Арсения без какой-либо опоры, что приходится хвататься за стены. Мужчина бросает на него мимолётный заинтересованный взгляд, и Арсений ощущает, как бинты под только надетой футболкой предательски пропитываются кровью. Вот же ж, не хватало ещё и тут всё заляпать.          — Олеся говорила, что ты пошлёшь, но нам правда уже не к кому обратиться. Может, как-то переосмыслишь свои принципы на время, а?          — А моё мнение на этот счёт не учитывается то есть?Мне так-то есть, что сказать. — Арсений натурально возмущён. Он, между прочим, ничьими услугами пользоваться не намерен, даже если этот кто-то их и не предоставляет, у него же есть чувство гордости, в конце концов. Он разве на шлюху подзаборную похож? И будь его воля, в квартиру эту бы не зашёл и вернулся бы к машине, ещё когда услышал, за чем именно они сюдаявились. Но, к несчастью, передвигаться самостоятельно — для него крайне сложная задача, и пока что он идёт туда, куда его тащит самый лучший и любимый друг. Тьфуты.         — Ты уже допизделся, стой и помалкивай.          Арсений возмущён вдвойне, нет, втройне, да так сильно, что начинает неконтролируемо и уязвлённо фыркать, судорожно придумывая в голове, что бы такого ляпнуть. Серёга, конечно, друг, но иногда так и напрашивается на получение пиздов. Вся эта ситуация кажется невероятным сюром, и в здравом уме в ней Арсений бы точно не оказался. Это же бред полнейший, и даже истории про то,что у одной полуорчихи прошёл обсыпной лишай после секса, не заставят его поверить в то, что у этого мужика перед ним самый настоящий целебный хуй. Господи, это даже звучит как очень плохой анекдот из дедовских газет.         Он бросает взгляд на этого счастливого обладателя волшебной письки и очередной фырк сам лезет наружу — ну правда же комедия. Тому на вид не больше тридцати, а если суметь-таки откинуть скептицизм и рассмотреть нормально, то ладно, выглядит он всё же не так уж и плохо. Симпатичный даже, с этими своими длинными, увешанными кольцами пальцами и огромными глазами.         Арсений замечает стульчик неподалёку и уже хочет двинуться навстречу спасительной мебели, чтобы обиженно переждать там, раз его мнение здесь никак не учитывается, когда у Серёги в кармане подаёт звук телефон. Тот этой штуковиной не брезгует, хотя она вот вообще бессмысленна по его, арсеньевскому, скромному мнению. Весь магический мир для связи пользуется зеркалом, а фотографии в инстаграм заливать можно и с ноутбука так-то.         Щеки снова касается чужой взгляд, и он поворачивается резко, впиваясь глазами в ответ — в эту игру играют вдвоём, так ведь? Он пробегается с ног до головы и,остановившись на уровне живота, вдруг хмурит брови, закусывая нижнюю губу. Арсению почему-то вмиг становится немного неуютно, он в таком виде перед людьми не появлялся примерно никогда. Серёга — это другое: он друг, он Арсения видел и пьяным голожопымдурачком, что ему уже. А вот перед этим мужчиной он кажется себе на данный момент крайне немощным. Не самое лучшее первое впечатление.          Мужчина всё продолжает смотреть, куда-то уже будто сквозь него, явно обдумывая что-то и неосознанно почёсывая щетину. А Арсению вдруг думается, что,встреться они при других обстоятельствах, это могло бы закончиться куда приятнее. Дальше мысль не заходит, потому что Серёга, громко выругавшись, срывается с места, услышав в трубке что-то явно хуёвое. И всё бы ничего, но срывается он к выходу, абсолютно позабыв о подпирающем стену Арсении.          — Э, э, э… — друг исчезает в коридоре, и Арсений,недолго думая, ступает вперёд, чтобы так и матерящегося Матвиенко нагнать — он с этим хуёвым (ха) Айболитом тут оставаться не собирается. Желания Арсения видно по-прежнему здесь не учитываются, ведь предательский бок простреливает болью, и он сгибается напополам, делая этим себе ещё в сто раз хуже.          Ноет адски, и он не сдерживает стон, хватаясь за уже изрядно измазанную футболку, когда нога вдруг подгибается на ровном месте. Тело дёргается и по инерции летит вниз, но встречи с полом не происходит, ведь в последний момент его перехватывают чьи-то большие ладони, удерживая на весу. Арсений выдыхает медленно, ощущая невероятное желание выплюнуть тот пакетик детской «Агуши», что он умял по дороге, прямо себе под ноги, пока те самые большие и довольно приятные ладони придерживают, аккуратно усаживая на стул.         До ушей долетает визг шин блядской «Инфинити».  

…

 

      Арсений смотрит на свои торчащие из воды пальцы ног и не может понять одного — какого хуя они пальцы ног вообще? Кто это придумал такое, неужели нельзя было докумекать до какого-нибудь отдельного названия, в самом-то деле? В английском вот есть «toe», в немецком ещё «Zehe», это же прям отдельные слова целые, а в русском будто решили, что нахуй надо, и то пальцы, и это, так чё ж выёбываться? Давайте тогда и нос называть писькой лица, чего уж.         Он переводит взгляд выше, останавливаясь на боку, и хочется старчески вздохнуть уже раз двадцатый,наверное, за минут двадцать. За что только судьба с ним так жестока и почему некоторые существа не научились адекватно реагировать на критику в свою сторону, а не бросаться сразу своими адскими проклятиями. И да,«швабра ты половая, лучше бы причёску менее уродскую сделала» — это критика, самая что ни на есть конструктивная.         Вода в ванной всё ещё не окрасилась, хотя Арсений и ожидал, что скоро станет похож на рёбрышко в тарелке борща. Но непонятный отвар в миниатюрной бутылочке из-под ликёра вдруг на самом деле подействовал, и литры крови наконец остаются внутри хоть на некоторое время. Антон, правда, заявил, что он слишком уж преувеличивает, и литра там и за двое суток не наберётся, но Арсению, может, всё же лучше знать, как много из него течёт. Нет, фу, забудьте — ужасная фраза.          За дверью что-то гремит, и Арсений наивно надеется, что это Серёжа по него наконец вернулся, но этот козёл вряд ли приедет раньше послезавтра. Арсений не знает, что там такого случилось, но если Матвиенко взял и оставил больного и умирающего друга где-то хуй пойми где (читать: в Воронеже), то там какой-то криминал, не меньше. Либо тот просто реально козёл и бросил его просто так, что маловероятно, но всё же не исключено.         По зеркалу Серёга не отвечает, но это и не удивительно — он его с собой не носит. На обычный человеческий телефон, куда Антон трезвонил минут двадцать, перед этим узнав номер у какой-то Олеси, с которой Матвиенко общался ранее, ответа тоже не последовало. И Арсений, после быстро прошедшей истерической стадии, упал в отчаяние с мыслями, что его никто не любит и даже лучший друг вон бросил умирать, как облезлого и обшарпанного котёнка в грязной луже. На котёнка он похож, конечно, мало, но это самое беспомощное создание, что приходит на ум… после упавшего на спину майского жука разве что.         Антон котят в лужах не оставляет, да ещё и жуков, видно,переворачивает на пузико, потому что предложил остаться у себя до завтра и даже придумать, что делать, если друг таки не объявится. Хотя Арсений и просил просто дотащить его до ближайшего отеля, но тот был почему-то категорически против того, чтобы оставить больного одного. Ну мать Тереза, блять, удивительно, почему хуем своим отказывается пользоваться во благо.         За те четыре часа, что Арсений находится в этой квартире, в дверной звонок со слёзной просьбой помочь своим волшебным агрегатом звонило уже как минимум четыре человека. Каждый в итоге был мягко, но настойчиво послан, а уставшие вздыхания говорят о том, что такой ажиотаж вокруг этой квартиры постоянен. Антона даже немножко жалко — из всех волшебных аномалий мира ему достался лечебный хуй, и даже так люди и не только заёбывают его изо дня в день.         За дверью снова слышится грохот, а потом противно шаркающие шаги и тихий стук чего-то о столешницу. Если не прислушиваться, можно и не услышать даже. Арсений выбирается из ванной, стараясь не делать резких движений и не закидывать ноги слишком высоко, но всё равно немного поскальзывается, вытягивая вторую ногу, и почти что падает. Хоть кровь сейчас не идёт, но боль всё равно никуда не ушла, и ноет рана при каждом малейшем движении просто адски. Да и без них тоже, если честно, поэтому добраться до сгруженной на стиралке стопки выделенной Антоном одежды — это тоже задача.         Он натягивает шорты, не утруждая себя мучениями ещё и с бельём, и медленно топает к выходу. В комнате сразу становится прохладнее, лёгкий сквозняк пробегается по голой груди, и Арсений ёжится, ведя плечами. Антон обнаруживается у открытого окна, уже тушащий сигарету о пепельницу, и, будь это кто-то другой, Арсений бы уже запричитал о том, что покурить можно было и в подъезде, но Антону на мозги давить почему-то не хочется. Тот итак выглядит крайне уставшим человеком, что в Арсении просыпается невиданное ранее сострадание.         — Я еду буду заказывать, есть какие-то пожелания? — Антон очень быстро оказывается рядом, и большие ладони хватают за талию, поддерживая. Арсений до сих пор не понял, что он об этом думает, но может с уверенностью сказать, что помощь Антона готов принимать охотнее, да простит его Серёга. Да и тут не приходится сгибаться в три погибели — Антон его выше, и на нём можно буквально повиснуть (чего Арсений не делает, но всё же).          — Без рыбы, не люблю её.          — Понял.          В комнату доходят молча, и Арсению вдруг невероятно хочется эту неловкую тишину чем-то закрыть. Слова, как назло, не идут совсем, и тут вот ситуация, когда можно ляпнуть что-то типа «а вы знали, что слово “самба”означает “тереться пупками”?» Арсений, к слову, не знал.         Антон почему-то у Арсения вызывает непонятный интерес, обоснованный даже не его волшебным писюном, а просто… даже непонятно, чем он такой интерес вызывает, блять. Если откинуть магический плюс ниже пояса, он же, по сути, самый обычный человек. Таких вокруг миллиарды, и они уже давным-давно Арсения интересовать перестали. Магическое сообщество, хотя больше от людей не прячется, но дружбу с ними не точтобы ведёт. А Антону, по сути, кроме члена, нечем его заинтересовать. Должно было быть нечем.         По стеклу тарабанят первые капли дождя, что, если честно, очень гармонирует с Антоновым сопением сбоку. Тот человек на удивление громкий, чего только одно шарканье тапками стоит. Арсений бы с ним в быту не сошёлся, хотя удивительно, что он вообще об этом думает. Но что ещё более удивительно — Арсения конкретно сейчас это даже не бесит. Серёжино слишком громкое дыхание — да, Антоновы сморкание и постоянное громкое столкновение конечностей с предметами интерьера — никак нет. Хотя за то время, что Арсений здесь находится, при нём тот ударился о что-то уже семь раз. Три раза локтем, два — коленкой, один — мизинчиком и один — лбом.          Диван тут мягкий, а на экране фоном идут «Зачарованные», что потерянные плюсики к имиджу добавляет. Арсений поворачивает голову, замечая, что Антон уже успел достать этот свой телефон и что-то там сосредоточенно тыкает. Почему-то вспоминаются те мысли несколько часов назад, и Арсению думается, что встретиться с Антоном в других обстоятельствах он бы хотел. Может, они бы увиделись в том баре, и Арсений не влез бы в скандал с ведьмой, а хорошенько потрахался в тот вечер. Жизнь, если честно, была бы тогда чуточку лучше.          — Как ты умудрился так попасть вообще? — телефон Антон откладывает почти сразу, натыкав там что-то со скоростью света, и, подняв голову, чтобы кивнуть в сторону раны, ловит Арсения на разглядывании с поличным. Он явно веселится, дёргая незаметно бровями, пока Арсению остаётся только скрыть непонятно откуда взявшееся смущение. Господи, неужели он вообще умеет смущаться.         — Там… там сложная ситуация.         — Это сильное заклятие, я спрашивал у Олеси, такое просто так не снять. Это ж как надо было верховную ведьму так задеть? — звучит как вполне себе риторический вопрос, а чужой взгляд скользит по оголённому торсу абсолютно бесстыдно. Может,стоило-таки надеть футболку?         Информация не новая, перед тем как поползти к Матвиенко за спасением, Арсений и сам пытался это проклятие снять. Хотя он сам больше по боевой магии, но простенькое контрзаклинание выходит даже у детей, и всё должно было сработать, если бы ведьма не была такой сукой.         — Это не сложно, она так-то крайне обидчивая, — он бурчит, надеясь не быть услышанным, но Антон снова дёргает бровями, поднимая наконец взгляд от сосков к лицу. Или куда там ещё он так заинтересованно пялился. Продолжать обсуждение этой заразы — и той, что на боку, и той, что это наложила, — совсем не хочется, поэтому нужно срочно придумать, как тему разговора ненавязчиво изменить. — А он и правда волшебный у тебя?         — А?         — Хуй.          Прекрасно, десять из десяти за ненавязчивость и элегантность. Антон моргает несколько раз, обрабатывая информацию, и не может сдержать свой почти что кошачий фырк. Арсений раньше таким дебилом неотёсанным в разговорах не был, умение поддержать любого рода беседу и филигранно выводить её в себе удобное русло всегда было его талантом. Но сегодня явно не его день, что-то в лесу сдохло, рак на горе свистнул, в общем ничего не получается, блять, не говорится ему!         — Слушай, это… да волшебный, хотя заклятия он, как ты,не кастует, — Антон так и продолжает смотреть в глаза и веселиться, и ему такому даже не хочется язвить.          — И что он, светится там, не знаю?         Не то чтобы Арсений представлял себе световой меч или розовое блестящее дилдо, но хоть какие-то внешние признаки волшебства должны же быть, так ведь? Оборотни — мохнатые, вампиры — клыкастые, орки — зелёные, члены (в теории) — сверкающие. Антон на это заявление не сдерживается и хохочет уже в голос, сгибаясь пополам и по-детски дёргая ногами, а Арсений со всех сил пытается не ощущать себя придурком.         — Оставлю для тебя флёр таинственности… Кхм, давай перемотаю, а то оно выглядит крайне нездорово, — он кивает на рану, и Арсений тоже опускает мимолётно взгляд, ничего нового там, конечно же, не увидев.          — Оно такое и есть.         Забота почему-то льстит невероятно. Она ведь совсем не обоснована, Антон его знает-то всего несколько часов, но уже заказал ему еды, набрал ванну, предоставил одежду и вон теперь в Айболита играть ещё собрался. Любой другой человек или нечеловек незнакомому мужику бы даже у себя остаться не предложил, а этот с ним будто они уже сто лет знакомы. Это не то чтобы прямо удивляет, но озадачивает точно. В современном мире такую доброту сохранить крайне сложно, и вот так бескорыстно помогать станут единицы. А Антон помогает и будто ничего и не попросит потом взамен.         Аптечка или то, что должно ей быть, оказывается на самой верхней полке шкафа, и Антон принимается рыться в ней, чуть не зарываясь с головой. Арсений расслабляется всего на секунду, откидывая голову на спинку, но тут же напрягается, как только тот оказывается вмиг слишком близко. В чужой руке бинт, и вот он так-то ничем ему не поможет, но как-то возникать против у Арсения нет никакого желания. Тем более когда большие приятные руки снова касаются тела.          Арсений замирает, кажется, даже задерживая дыхание, и опускает взгляд ниже — туда, где тёплые пальцы аккуратно проходятся по коже возле раны. Это приятно, но Арсений совсем не понимает свою реакцию. Он, будто изголодавшийся по прикосновениям, следит за медленными движениями самыми кончиками пальцев, а до ушей долетает собственный стук сердца. Антон невесомо обводит покрасневшие края раны и вдруг опускает вторую руку на противоположный бок, придерживая.          Арсений ощущает себя пубертатным подростком, потому что почему-то активно плывёт, превращаясь в остывшую грязную лужицу. Антон на него не смотрит, не в глаза то есть, полностью сосредоточиваясь на болячке, а хочется,чтобы посмотрел, хоть на секундочку. Бинт к телу пристаёт не так приятно, как Антоновы пальцы, но вторая его рука будто неосознанно поглаживает бок. От неё вверх к груди разливается такое тепло, что впору замурчать от удовольствия, но Арсений держится, всё продолжая непрерывно смотреть за процессом.          Движения у Антона уверенные, будто делал это уже с сотню раз, брови немного нахмуренные, а на лоб падает несколько кудрявых прядей. Ладно, Арсений забирает все свои слова про макаронный беспредел назад, эти волнушки выглядят на самом деле довольно очаровательно. Даже в сочетании с небрежной щетиной.          Удивительно, как быстро сменяются у Арсения мысли в присутствии Антона, за эти несколько часов он успел уже тысячу раз пожалеть о своей предвзятости поначалу. Но его тоже можно понять, как ещё думать про мужика,встречающего гостей в трусах с Человеком-пауком?          — Вот и всё, — Антон сильнее затягивает крохотный бантик, и Арсений хмыкает, отрываясь от бездумного втыкания в экран, где Пайпер даёт пизды каким-то мужикам. Посмотреть тому в глаза всё же придётся, чтобы для начала поблагодарить, и Арсений собирает все силы в кулак, ощущая, что вторая рука, кажется, никуда из бока деваться не собирается.          Антон смотрит слишком обезоруживающе, улыбается будто самыми глазами, и хочется вдруг много того, чего после нескольких часов знакомства Арсений делать не привык. Вот же ж, может у него не только хуй целебный, но и руки магические? Превращают Арсения в бесформенную соплю своими касаниями и заставляют чувствовать какие-то непонятные чувства к почти что незнакомому человеку. А этого всего бы не было, если бы Арсений вовремя захлопнул свой ебальник…         Он уже собирается что-то сказать, сам ещё не знает что, но дверной звонок прерывает тишину, заставляя немножко дёрнуться от неожиданности. Антон улыбается ещё раз и пропадает в коридоре, кажется, забирая доставленную еду, пока Арсений бросает взгляд на оставленные бинты и пытается меньше думать о всяком… всяком таком.          Надо было, может, таки надеть футболку, выходя из ванной.  

…

        Арсений опускается в кресло, ощущая, как тянет бок. Хотя его, собственно, тянет перманентно, но уже хоть не так сильно, как прежде. Непонятная вонючая мазь, которой Матвиенко там возюкает каждый вечер, реально помогает снять боль, но не полностью, конечно же. Зато теперь Арсений может самостоятельно передвигаться, как минимум по дому, и больше не чувствует себя настолько немощным созданием.          Тогда у Антона он пробыл целые сутки, пока любимый друг наконец не объявился, судорожно извиняясь перед Антоном за такого вида форс-мажор. Перед Антоном, блять, но никак не перед Арсением, поэтому он полностью оправданно обижался на Серёжу ещё неделю. Ишь какой — у знакомого беда приключилась, я там задолжал, все дела, а что Арсений, а Арсений потерпит немного. Он себя ощутил за это время привязанным у входа в магазин бульдогом, которого оставили дожидаться хозяев. Теперь Арсению их даже жалко, бульдогов этих.         Хотя с Антоном было очень даже неплохо, к слову. Тот заботлив до пизды и вёл себя постоянно так, будто Арсений рассыпется от лишнего движения, помогал со всем, с чем потребуется, и даже отвечал на его всё более тупые вопросы про член. Ну как отвечал, делал вид, что отвечает, напуская воды, но Арсению, признаться, и этого было вполне достаточно. Он теперь знает, что живёт Антон на самом деле сейчас в Москве, а Воронеж — лишь пристанище, чтобы спрятаться от потенциальных пациентов. Та самая подруга Олеся, про которую Арсений слышал уже нереальное количество раз, — человек,видно, очень болтливый и слила его адрес нуждающимся как-то слишком уж просто. И вот если в Воронеже это было ещё тихо, то что же творилось у Антоновой московской квартиры, Арсений даже знать не хочет. Не удивительно, почему тот сбежал в свою глушь, да простят уважаемые воронежцы.          Уже в привычной «Инфинити» Арсений вдруг понял, что сейчас был бы совсем не против воспользоваться Антоновыми услугами, тот произвёл на него удивительно только хорошее впечатление. Арсений, на самом деле,редко очаровывается людьми, но Антоном, кажется,просто невозможно было не. Такой он весь забавный душка, со своим симпатичным лицом и большими мягкими руками. Про руки Арсений старается не думать больше всего.          Так как Арсений теперь более-менее дееспособен, Серёжа быстро упорхал по работе (читать: прыгать феечкой по лесу и собирать цветочки для отваров). А это значит, что весь дом до вечера в его распоряжении, из задач — только время от времени отдавать заказы посетившим дом существам. И по возможности не убиться случайно, но это опционально — это цитата.         Насколько бы такой отдых без отдыха ни был спокойным, Арсений уже даже заскучал по своей работе в этом загородном домике лесной нимфы. Руны на браслетах будто фантомно жгутся, напоминая о себе и о том, как ощущается тело в полной боевой готовности. Антон,кстати, удивился такому дизайнерскому решению, ведь колдуны в книжках руны бьют прямо на теле и похожи все в результате на тяжёлых зэков. Арсения такое никогда не устраивало, и, дабы сохранить целостность своей, без умалений, чудесной кожи, он придумал концепт рун на одежде и украшениях. Это практичнее, гораздо симпатичнее и ничуть не менее эффективно.         Магический мир такое новшество заценил, и его продукция разлетелась как пирожки, и теперь кроме привычно заказово-охотничьей деятельности он гордо называется владельцем бренда рунической одежды и украшений «уберитерыбу». Сложно было только поначалу, а сейчас от него требуется лишь утверждать новые идеи, пока работа кипит сама.         Колокольчик на входе звенит, оповещая о новом посетителе, и Арсений, кряхтя, поднимается с насиженного места. Хотя ходить и стало легче, но спуститься по винтовой лестнице на первый этаж ощущается как игра на выживание. Арсений пыхтит, фырчит и вздыхает, как не меньше чем восьмидесятилетний дед, медленно переставляя ноги и держась за перила мёртвой хваткой. Да будет проклят тот, кто придумывал планировку этого дома, и Серёжа,который этот ужас потом ещё и утвердил.         Снизу как-то прохладнее, хотя он буквально спустился сюда с балкона, где просидел прошедший час, а ещё тут перманентный запах сушёных трав выкручен на максимум, что впору реально задохнуться. Как Сергей Борисыч только выживает в этой халабуде и до сих пор не обзавёлся нормальной квартирой — загадка.          Арсений ёжится, поправляя задравшуюся футболку. Он останавливается возле стойки, опираясь на неё бедром, и переводит взгляд на дверь, возле которой стоит сгорбившаяся фигура. На один миг кажется, что ему показалось, и очень хочется, чтобы так и было, но нет — фигура поворачивается, и симпатичное лицо сразу же вытягивается в удивлении. Антон, ну конечно же.          — Привет… а здесь не Сергей живёт? — он выглядит даже больше чем удивлённым, а ещё довольно уставшим, но это будто осталось ещё с прошлой встречи. Арсений сглатывает, отрываясь от рассматривания теперь уже гладкого подбородка и явно более коротких, чем прежде,волнушек на голове, и сжимает край футболки. Антон напротив делает то же самое, и это немножко успокаивает.         — Сергей. Он отошёл пока, я за старшего, — Антон фыркает, ступая на шаг вперёд, но вдруг стопорится, так и оставаясь в центре коридора.          — Я это… за травсбором пришёл — мята, кислица и можжевельник.         Догадаться было несложно, из трав осталось только это и горевласка с лунарией, но последнее предназначено явно для какого-нибудь эльфа. Арсений тянется за подвешенным пучком, но тут же скрючивается обратно — блядский бок. Эта рана уже натурально заебала, и, если господин знахарь Сергей Борисыч ещё неделю будет искать решение, Арсений точно откинется тут жертвой бытовой травмы как минимум. Он вздыхает, зажмурившись до белых точек перед глазами, и снова отмирает, протягивая руку вперёд. Достать травы не успевается, Антон оказывается быстрее и уже снимает нужный пучок, стоя рядом. Когда только подошёл.          Арсений оборачивается, но тут же жалеет, потому что рядом — это прямо очень близко, и Антон оказывается почти вплотную. Сначала Арсений встречается с его плечом, благо что не носом, и сразу дёргает головой вверх, замирая. От Антона тянет слабым шлейфом одеколона и каким-то личным невероятно приятным запахом, и это чувствуется даже сквозь застоявшийся аромат полыни. Арсений не может удержаться и ведёт слабо носом, пытаясь сделать это незаметно и не выглядеть как идиот, но миссия явно провалена, ведь Антон смотрит прямо на него.         Внутренности скручивает от непонятного чувства, а руку почему-то невероятно тянет вперёд — коснуться чужого плеча. Сил её удержать на месте Арсению стоит колоссальных.         — Мучает бессонница?          — А? — Антоново минутное замешательство — вещь поистине чудесная. Арсений фыркает, кивая на его так и вытянутую руку с травами. Можжевельник и мята — лучшее средство для успокоения нервов и бессонницы. — А, да, есть немного. Вернулся в Москву, а тут что-то не спится…         Тупой подкат в стиле «это потому, что спишь без меня» тут же лезет наружу, и это уже вот последняя стадия пиздеца. Хочется заткнуть себе рот, хоть этими самыми травами, чтобы не ляпнуть какую-то хрень и не испортить всё к чертям. Что — «всё», он до сих пор сам не понимает. Помните сравнение с котёнком? Вот он походу по жизни такой махонький глупенький дурачок, то пытающийся сожрать свой хвост, то застрявший в пустом пакете.         Антон сейчас находится слишком близко и как-то двигаться будто совсем не собирается. Это не просто сбивает с толку, это ведёт похлеще любого алкоголя, и Арсений чувствует, что если постоит тут ещё немножко среди очаровывающих Антоновских феромонов, то упадёт замертво от передоза. Откуда он вообще такой взялся, Антон этот? Ответ «из Воронежа» не принимается, это не смешная шутка, такие не используем.         — Ладно, я… — Антон опускает голову, сглатывая и уже собираясь отступить, но вдруг останавливается. Это хорошо, ведь Арсений готов был позорно хватать его за руку. — Слушай, а что, если я поменял своё мнение?         — О чём?          Ответ приходит не сразу, и у Арсения по ощущениям отказывает всё, что только могло отказать. Что же это с ним творится-то такое, господи боже мой. Антон опускает травы на стойку, снова хватаясь за края футболки, и глаза начинают судорожно бегать по помещению.         — Про услуги. Что, если я готов… если я хочу предоставить их тебе?          Суть сказанного до мозга долетает не сразу, то ли в силу его поплывшего состояния, то ли ещё чего. Арсений банально забывает, какого рода услуги кто предоставляет, и лишь моргает несколько раз по-дурацки, пытаясь сообразить, что это такого ему хотят дать. Антон, видно,меньший тугодум, потому что ступает ещё на шаг ближе, хотя, казалось бы, куда ещё, и опускает свои прекрасные, чудесные, великолепные ладони на щёки.         Антон целует, и всё разом отказывает вот на этом моменте. Арсений замирает всего на секунду, но тут же тянется в ответ, прижимаясь ближе. Пухлые губы сминают свои собственные так хорошо, что хочется скулить. Арсений мычит прямо ему в рот, ощущая, как Антон напирает всё настойчивее, прикусывая нижнюю губу. Целуется он поистине великолепно, хотя,признаться, невероятно слюняво, зато тягуче и медленно, растягивая удовольствие максимально. Он двигает только губами и совсем невесомо пальцем по скуле, но даже от этого Арсений пропадает безвозвратно.         По банальным ромкомовским фразочкам, это лучший поцелуй в его жизни. Даже если он преувеличивает, находясь в состоянии аффекта, но более объективно в данной ситуации рассуждать крайне сложно.          Арсений уже входит во вкус, когда такие приятные губы отдаляются, и приходится открыть глаза и вернуться в реальный мир. И как он только жил, не зная, что поцелуи с Антоном равны самому райскому наслаждению человечества. Тот смотрит прямо в глаза со смесью волнения и предвкушения, глупыш такой, и правда думает, что Арсений бы мог сейчас его оттолкнуть.         — Мы будем оплату обсуждать или приступим, наконец, к лечению?         Засмеяться Антону не даёт затыкающий его рот поцелуем Арсений, и вот так хорошо — это правильно, да.         Как они оказываются наверху, ещё и на Серёжиной кровати, Арсений и не сообразил, то ли он сам поднимался по адской лестнице, то ли его несли. Он помнит только, как ударился здоровым боком о стену и два раза скрючился от боли в травмированном — эффект мази проходит, сейчас надо было уже обновлять. Но на мазь ему сейчас абсолютно всё равно, как и на (в перспективе) пиздюлеи от хозяина кровати и вообще на всё остальное. Даже боль кажется настолько незначительным дискомфортом, когда чужие губы опускаются на шею.         Антон ведёт мокрую дорожку ниже, почти к самой ключице, параллельно оставляя крошки-поцелуи и прикусывая. Дыхание участилось, а сердце тарабанит в груди как бешеное, но у Антона, видно, то же самое, так что нормально. Он сжимает здоровый бок, и Арсений может только скулить и впиваться ногтями в плечи в полном невменозе.         Его вот буквально наизнанку выворачивает от ощущений. Вполне обычная прелюдия и жаркие поцелуи куда придётся вдруг творят с ним что-то невообразимое, а что же будет дальше? Это всё Антон со своими ладонями, про которые Арсений думал слишком много за эту неделю. Он безошибочно находит все самые нужные точки, нажимая на них, как на кнопки на пульте управления, и выбивая всё больше вздохов и стонов. От бока выше, по рёбрам к соску, а потом снова ниже к бедру, сжимая так мучительно хорошо, что кружится голова.         У Арсения белый шум в голове, а перед глазами только Антоново лицо, но он находит силы таки толкнуть его на кровать. Снова находит губы, запуская язык глубже, и слабо толкается вперёд, потираясь уже вставшим членом о чужое бедро. Антон фыркает прямо в поцелуй, снова опуская руки на бёдра, и Арсению нужна петиция о том,чтобы на законодательном уровне запретить тому ладони оттуда забирать. Руки ползут выше, и футболка оказывается где-то уже не на нём. Антон позволяет себя целовать, а потом ещё и откидывает голову, отдавая шею на коварное растерзание. Он целует глубоко и много, не отказывая себе в удовольствии и оставляя красные следы. Такими темпами шея у Антона посинеет, но Арсений уверен, что у него самого там ситуация не лучше.         Те самые чудесные руки расправляются наконец с ширинкой, стягивая джинсы, и Антон дёргается вверх,обхватывая его ладонями поудобнее. Переворачивает он их мягко и аккуратно, чтобы лишний раз не задеть бок, и Арсений плывёт ещё больше, если есть вообще куда. Антон нависает сверху, всё такой же предательски одетый,и это непорядок, поэтому его футболка тоже оказывается где-то за границами кровати.          Арсений наконец может не сдерживаться, и рука ведёт медленно от плеча вниз. Он обводит пальцами ключицу, сосок, тянется ещё ниже к небольшому и крайне очаровательному пузику, но на пути по соблазнительной дорожке волос вниз его руку перехватывают. Антон поднимает её вверх, придерживая за запястье, и губы опускаются на грудь. Арсений уже не то что стонет, он скулит несчастной псиной на самых высоких нотах, абсолютно этого не стесняясь. Губы сдвигаются в сторону, и Антон захватывает правый сосок, проходясь по нему языком. Он втягивает почти до боли, но такой сладкой и хорошей, что, если после там останется след, Арсений будет даже не против.          Поцелуи спускаются ниже, Антон помогает себе свободной рукой, то сминая, то почёсывая, то просто укладывая свою огромную тёплую ладонь на кожу, и даже это уже нихуя себе. Арсению остаётся лишь хватать, ртом — воздух, а свободной рукой — Антоново предплечье, и пытаться не выгибаться дугой, потому что в боку от этого ужасно ноет и болит.         Трусы пропадают так же стремительно, как и остальная одежда, и первые несколько секунд Антон просто смотрит на него сверху вниз, пока член некрасиво шлёпается на живот. Арсений, может, бы и смутился, если не был бы Арсением, но в этой ситуации хочется только побольше втянуть живот и покрасивее улечься, чтобы произвести хорошее впечатление. Антону, судя по всему, этого не точтобы надо, ведь он, предвкушающе улыбнувшись, снова опускается ниже.         Поцелуй приходится возле тазовой косточки, потом ниже на бедре, и ноги тут же раздвигают для удобства — или это они сами раздвинулись, хуй уже знает. Этот самый хуй немножко грустновато лежит, наклонившись вбок, но Антон смотрит сейчас чуть ниже, и Арсений даже не знает, это лучше или всё же хуже. Следующий поцелуй оказывается уже на внутренней стороне бедра, Антон облизывает, а потом прикусывает легонько кожу, выбивая очередной вздох. Он принимается целовать их с таким удовольствием, но так и не поднимается выше, и Арсению думается, что садистские замашки тут имеются, потому что зачем так мучить-то.         Рука тянется вниз, и Арсений делает то, что тайно очень сильно хотел, — зарывается пальцами в эти торчащие везде кудри. Они на ощупь приятные, почти такие же, как руки и губы, и это не удивительно. Антон весь с головы до ног приятный, и Арсению вот прямо сейчас хочется прижаться кожа к коже и склеиться так навеки.         Под задницей появляется подушка, и Арсений не успевает сообразить, когда чужой язык вдруг оказывается внутри. Резко, быстро и пиздец как ахуенно. Антон немножко возится, устраиваясь поудобнее, и начинает наконец двигаться, запуская побольше слюны. Стенки растягиваются, пропуская язык всё глубже, и Арсений неосознанно сжимает волосы сильнее, но почти сразу же ослабляет хватку. Этого чертовски мало, язык хоть и длинный, но всё же не член. Хотя даже так Антон умудряется делать ему нереально хорошо. Он наощупь находит тот самый сосок, что ранее атаковал, и теперь сжимает его пальцами, ускоряя движения головой.         Арсений дёргается слабо, но всё равно вызывает этим простреливающую боль в боку, она почему-то вкупе с трением соска и до жути приятными толчками внизу, кажется, делает только лучше. Он стонет что-то неразборчивое, предположительно Антоново имя, ведь то с длинным протяжным «о» звучит просто потрясающе и на языке ощущается так же. Хочется больше, глубже, сильнее, а ещё неимоверно хочется Антона снова поцеловать.          Тот будто чувствует и выныривает вверх, давая себе минутку отдышаться, но сразу же попадает в плен Арсеньевских рук и губ.          — У Серёжи должно быть что-то, посмотри в тумбочке, — шепчет он между судорожными поцелуями, вжимая того в себя всё ближе. Отпустить Антона для выполнения просьбы всё же приходится, как бы сильно этого ни нехотелось. Впрочем, возвращается он спустя несколько секунд, снова прижимаясь своими восхитительными губами и пытаясь вслепую налить смазки на пальцы.          Та прохладная, но такие контрасты Арсению на удивление нравятся. Антон прикладывает смазанные пальцы к анусу, поглаживая, и он, вот честно, уже готов зашипеть от нетерпения. Арсений слабо виляет задницей, пытаясь на что-то да намекнуть, и отрывается от губ, чтобы потянуться к чужой ширинке, когда пальцы наконец входят.          Сразу два оказываются внутри, такие длинные и чудесные, и Арсений уже натурально хнычет. Те двигаются так умело, будто Антон только то и делает, что трахает кого-то пальцами целыми днями. Они оглаживают стенки изнутри и какими-то невъебенными движениями растягивают все сильнее. Арсений закусывает губу, откидывая голову, и шею сразу же начинают снова покрывать слюной, то опускаясь к груди, то поднимаясь под самый подбородок.          Антон невероятный, и Арсений вот честно не знает, за что ему такое счастье, что всё обернулось именно так. Может,вместе с ведьминским проклятием на него наложили и заклятие вечной удачи, ведь по-другому объяснить то, что человек, про которого он думал прошедшую неделю, сейчас ебёт его уже тремя пальцами и прикусывает сосок.         Арсений отрывает голову, щекочущую кудрями подбородок, от себя совсем нехотя и тут же снова целует. Джинсы, предатели такие, не поддаются, да и скинуть их быстро, в то время пока тебя распирают три пальца, которые Антон там ещё и раздвигает внутри, — задача непосильная. Но не невозможная, так что Арсений прикладывает все усилия, чтобы стянуть абсолютно ненужную сейчас одежду полностью.         Он разрывает поцелуй, вдыхая побольше воздуха, и опускает взгляд вниз, чтобы наконец увидеть диво воочию. Член перед ним вполне обычный — ровный, венистый и довольно большой, и никаких признаков магии, что даже немножко обидно.          — Не светится.          Антон замирает, тоже бросая взгляд вниз, будто собственный хуй не видел, и до уха доносится тихий хохот. Тот опускает голову на Арсеньево плечо, посмеиваясь туда, и пальцы, к сожалению, медленно выходят. Арсению хочется одновременно продолжить то,ради чего они тут собрались, и остаться в этом мгновении, где мягкие волосы так и щекочут щеку, навечно. Это всё слишком для его слабого сердечка.         Мгновение не замирает — Антон таки поднимается на вытянутых руках и тут же тянется к повязке на животе, распутывая узелок. Надо же, Арсений про неё и забыл.          Рана выглядит, кажется, так же, как и раньше, — хуёво. Покрасневшая, воспалённая кожа — это, конечно, не очень возбуждающий вид, хочется эту штуковину снова прикрыть. Но уже потянувшиеся туда руки Антон перехватывает, оставляя поцелуй на костяшках и бросая доверительный взгляд вверх. Точно, член же не просто магический, он целебный, и всю эту гадость должен бы сейчас вылечить.          Все эти секунды, пока Антон возится рядом, пытаясь устроить его и устроиться самому поудобнее, пролетают абсолютно сквозь Арсения. Он отмирает, кажется, только когда головка касается входа, медленно продвигаясь вовнутрь. Член — это явно лучше пальцев, он даже сейчас распирает невероятно хорошо, и Арсений мычит с каждым проскальзывающим сантиметром всё громче и протяжнее.          Одну ногу, почти прижатую к груди, заботливо держат под коленкой, и он уже хочет согнуть и вторую, наплевав на последующую боль, как вдруг ощущает странное покалывание. Травмированный бок вмиг начинает пощипывать, и тело покрывается мурашками. Арсений поднимает голову, бросая взгляд на живот, и сразу же дёргается от вида медленно затягивающейся кожи.         — Это… оно же… а, — закончить и так не формирующуюся мысль не выходит, потому что выходит у Антона, точнее входит — член скользит до основания, и Арсений вместо связной речи лишь громко стонет.         — Тих-тих-тих, сейчас… сейчас оно затянется.          — Пиздец.          Ситуация — полнейший пиздец, потому что перманентная боль наконец отступает, хоть и оставляя фантомные отклики, а спустя ещё несколько секунд от раны не остаётся даже шрама. Он опускает трясущуюся руку, проводя по ровной коже, и замечает, что даже погрызенные заусенцы на пальцах затянулись. Антон смотрит, конечно же, совсем не удивлённо, и укладывает свою руку рядом, откинув уже ненужные окровавленные бинты.         Он опускается ниже, целуя так нежно и сладко, что зубы должно свести, и Арсений, поддаваясь порыву, хватает чужую руку, сплетая пальцы, — нет, вот так хорошо.         Член внутри просто восхитительный, даже если бы не был волшебным. Антон толкается сначала мелко, будто проверяя обстановку, но спустя несколько секунд такого покачивания наконец ускоряется. Член попадает по простате через раз, но всё равно ощущается как лучшее,что в Арсении когда-либо было. Никакие игрушки, языки и пальцы не сравняются с тёплым пульсирующим членом, растягивающим стеночки.          Кровать по-порнушному скрипит, а окна ещё не запотели только потому, что стеклянная дверь на балкон открыта настежь. Антон отпускает ногу, укладывая руку Арсению внизу живота, и не успевает он и пикнуть, как тот ощутимо надавливает. Ощущение тяжести какое-то слишком приятное, что внутренности чисто буквально переворачивает, а член продолжает вбиваться внутрь, с каждым разом всё сильнее и быстрее. Арсений выгибается, буквально ощущает, как тот бьётся в огромную ладонь. Антон толкается, откидывая голову, и кадык соблазнительно дёргается — красиво, чёрт тебя дери.         Он замирает вдруг внутри, всего на секунду, и Арсений не может удержать себя. Он тянется рукой туда же, где на живот так приятно нажимают, и вдруг нащупывает очертания головки, находящейся внутри. Воздуха вмиг перестаёт хватать, и он кончает, зажмурившись до боли и даже не прикоснувшись в собственному члену.          Антон мычит, ощущая, как стенки сжимают его, и,толкнувшись последний раз, выходит, тут же кончая в подставленную ладонь.         Он падает рядом и будто приклеивается сбоку, но Арсений так-то не против, ему даже нравится слушать это сопение на ухо. Сколько они так лежат, понять сложно, но сперма у Арсения на животе засыхает, неприятно стягивая кожу. Ещё и лёгкий сквозняк от открытой на балкон двери теперь явно ощутимый и проходится по вспотевшему телу, вызывая мурашки. Сейчас бы в душ сходить и скрыть следы преступления путём замены простыней. Но более ленивого состояния, чем после секса, ещё и такого хорошего, не придумаешь. И это ж ещё и придётся тогда руку приобнимающую с себя скинуть.         Арсений поворачивает голову, ожидая, что так активно сопящий Антон сбоку уже уставше уснул, на улице-то далеко не утро и даже не обед. Но встречает такой же ответный взгляд и слабую улыбку в плечо. Чужая рука сдвигается, и ладонь оказывается чуть ниже рёбер — приятно.         — Это же кровать Сергея?          — Ага.         — Пизды получим?         — Определённо.          Он фыркает, всё так же в плечо, целует туда же и потирается о него носом. Арсений вдруг замечает крохотную родинку на самом его кончике, и в неё хочется тыкнуть пальцем. Он сейчас вообще крайне мало похож на нормального человека, всё более уподобляясь потёкшей жиже. Ужас какой.         Антон поглаживает живот пальцем, и Арсений опускает туда взгляд, чтобы получше всё рассмотреть. Рана и вправду затянулась абсолютно полностью, не оставляя за собой и следа, а кожа на её месте мягкая и ровная. Даже не верится, что ситуацию спас чудо-член, когда никакие заговоры и настойки не смогли.         — Знаешь, такое лечение мне определённо нравится, где встать в очередь на следующий приём? — он оборачивается обратно, надеясь встретиться со смешинками в глазах напротив, но Антон смотрит настолько заворожённо, будто перед ним не Арсений, а кто-то из фресок в ближайшей церкви. Это смущает, но крайне странно краснеть уже лёжа голым после секса.         — Тебя приму без очереди.          Нет, вот это ужас. Откуда вообще столько соплей в двух взрослых мужиках, ещё и знакомых не больше недели? И почему Арсению это так чертовски нравится, до поджимающихся пальцев ног (которые всё ещё грёбанные «пальцы ног») и неконтролируемо поднимающихся уголков губ? Он улыбается, и ему улыбаются в ответ, и становится, если честно, плевать даже на Серёжу, который пизды выпишет за порчу своего ложа стопроцентно. Есть плюс — теперь он абсолютно здоров и дееспособен, а значит, от пиздов может как минимум убежать.         Спасибо за это чудесному члену и не менее чудесному его обладателю. Хотя члену всё же чуточку больше, да.